[BL] Я читаю чужие мысли

Наоборот, Сюй Чжихэн, не показал удивления, когда встретил их в этом месте. Он выглядел очень спокойным, когда приветствовал каждого из них по отдельности:

— Я не хотел вас беспокоить, поэтому решил прийти сюда один. Извините.

Линь Хань тоже поклонился ему, здороваясь:

— Профессор Сюй.

Лу Аньхэ явно был больше всех обеспокоен этим вопросом, поэтому не стал ходить вокруг да около и спросил прямо:

— Профессор Сюй, вы его знали?

Сюй Чжихэн не стал отрицать этого, кивнул и слегка понизив голос, объяснил:

— Полагаю я для него... что-то вроде родителя.

На самом деле, это было вполне возможно. Цзи Мэн всегда заботится о других больше, чем о самом себе, поэтому очень редко говорил что-либо о своих личных делах. В военной академии была строгая дисциплина, после поступления все студенты проходили проверку службы безопасности, но даже так, их общение с родственниками было сильно ограничено. По этому если сам об этом не заговоришь, мало кто узнает что-то о твоей семье.

Лу Аньхэ замер, он был явно ошеломлён:

— Вы имеете в виду... Но разве у него не было своих родителей?

— Когда я только начинал работать, то по личным причинам некоторое время жил в обычной гражданской зоне, — в голосе Сюй Чжихэна послышалась явная беспомощность, — именно там я и встретил его. Дети меня никогда особо не интересовали, но даже если для меня этот вопрос был не важен, я всё-равно решил, что смогу вырастить его здоровым...

В прошлом существовал огромный разрыв между богатыми и бедными, а омеги в рабочих и богатых районах были практически двумя разными видами. Если одни вынуждены были бороться за жизнь из-за особенностей своего тела и феромонов, то других тщательно оберегали и заботились о них, как о редком, изысканном произведении искусства.

Движение за равные права в то время немного облегчало эту ситуацию, но веками укоренявшийся тип мышления невозможно полностью изменить в такой короткий срок. Поэтому довольно много омег всё ещё уступали желаниям альф, отдавая свои тела ради пропитания. Но некоторые альфы, не зная жалости, поступали совершенно безответственно и могли запросто сформировать узел в теле омеги, даже не спросив желания своего партнёра. Ведь пока не будет поставлена полная метка, они всегда могут найти кого-то, кто им понравится больше.

Позже Парламент принял меры по исправлению ситуации, признав на законодательном уровне, что новая жизнь — самое ценное, независимо от её статуса.

Таким образом, всё больше внимания стало уделяться социальной защите новорожденных. Некоторые омеги, которые не могли самостоятельно обеспечивать себя и ребёнка, передавали своих детей в соответствующие учреждения под опеку социальных служб, которые полностью заботились об их здоровье и воспитании, ведь в конечном итоге все они станут глотком свежей крови для своей страны в будущем.

— ...и не стал отправлять его в детский дом. Может быть, мне придавало уверенности то, что я изучал естественные науки, — продолжил вспоминать Сюй Чжихэн, — а может быть, потому, что глаза этого ребёнка, когда он смотрел на меня, были такими яркими, но я не смог отказаться от него. ...Хотя в то время и сам очень нуждался.

Возможно из-за того, что Сюй Чжихэн говорил о прошлом, в его взгляде читалась нотка меланхолии, как будто независимо от того, сколько времени прошло, эти вещи навсегда останутся запечатленными в его сердце. Словно стряхнув пыль со старых фотографий, невольно осевшую за долгие годы, он снова мог погрузиться в свои воспоминания.

В те времена, многое в жизни людей определял их второй пол, а единственной причиной прочности родственный связей часто являлись наследование генов и феромонов. Если мужчина-омега воспитывал ребёнка один, он неизбежно привлекал к себе гораздо большее количество странных взглядов и сталкивался с откровенным осуждением.

— Но Сяо Мэн действительно был очень послушным, — сказал Сюй Чжихэн. — Он самый послушный ребенок, которого я когда-либо встречал. Я воспитывал его пятнадцать лет, — вздохнул он, — и ни разу у меня не возникало повода отругать ребёнка. Я мог смело удовлетворять все его желания. Он как-то сказал, что ему нравятся цветы клюквы, но я не смог их найти, поэтому просто сделал их для него сам. Ему не нравилась моя профессия, и я его не стал заставлять следовать за мной. Когда он сказал, что хочет пилотировать мех и стать в будущем солдатом, я его не отговорил... Он называл меня папой и каждый день говорил, что счастлив. Просто... я по-прежнему скрывал свои отношения с ним от внешнего мира.

Все промолчали.

На самом деле нельзя сказать, что Сюй Чжихэн сделал что-то плохое. Даже в академическом мире, после разделения на разные уровни, люди из высшего класса не интересуются историей об одиноком мужчине, воспитывающем ребенка. Они будут только гадать, были ли у Сюй Чжихэна какие-либо истории в прошлом и можно ли их использовать в качестве темы для разговора после ужина.

— Но Сяо Мэн никогда не возражал против этого. Он даже говорил, что если это может мне помочь, то всё хорошо.

Сюй Чжихэн подсознательно сжал руки, а его голос, казалось, был полон сожаления:

— Пока однажды, к моей двери не пришёл омега, который дал ему жизнь. Он сказал, что теперь у него есть идеальная спутник жизни, поэтому хочет забрать сына обратно, и пообещал, что обязательно снова будет хорошо относиться к Сяо Мэну. ...Я согласился. В то время я был уверен, что это лучший исход для нас обоих, особенно потому, что Сяо Мэн не отказался. Он возвращался в свою семью, а я мог полностью сосредоточиться на своих исследованиях. К тому же я мог навещать его, когда у меня появлялась такая возможность.

Сюй Чжихэн не стал вдаваться в подробности того, что произошло дальше, поскольку, по его словам, он в тот момент стал чувствовать себя кем-то вроде постороннего человека.

В итоге, он не знал, как тому жилось с его биологическими родителями, а потом Цзи Мэн поступил в военную академию. Из-за строгой дисциплины у них практически не было возможности контактировать. Позже, после окончания учёбы, Цзи Мэн был сразу направлен на службу в приграничную зону, и так общение между ними стало ещё более редким.

И вдруг Сюй Чжихэн услышал от других людей новость о смерти Цзи Мэна.

После долгого молчания профессор медленно заговорил:

— Моя вина, что я никому об этом не говорил. У нас с ним даже не было документов об усыновлении. Иногда мне даже кажется, что я недостоин того, чтобы он называл меня папой. Но он всё равно был очень хорошим и послушным ребёнком. Всегда.

В конце концов Сюй Чжихэн обвинил себя:

— Все потому, что в то время я был молод и амбициозен. Мой разум был полностью поглощён исследованиями и прогрессом, не оставляя места ничему другому. Я думал, что больше всего ребёнку нужна его семья, а моя миссия оказалась в том, чтобы лишь некоторое время быть рядом.

Услышав это, Линь Хань на мгновение отвлёкся.

Сюй Чжихэн продолжал извиняться, и искренность его сожалений было легко прочитать в его глазах, поэтому никто не решился его винить.

Поскольку они встретили профессора, чтобы обеспечить безопасность лаборатории Сюй Чжихэна, они изменили свой первоначальный план и Лу Аньхэ не стал сопровождать Хэ Юнтина на базу.

Некоторое время они шли бок о бок, и никто не решался нарушить затянувшееся молчание.

— Позволь мне проводить тебя, — вдруг сказал Хэ Юнтин.

Линь Хань удивился:

— Ты разве не собирался сразу вернуться на базу...

— Нет никакой спешки.

В любом случае, от Ци Цзяму пока не было никаких новостей, а Лу Аньхэ уже ушёл.

Хэ Юнтин не мог объяснить, что за чувство его терзало. Его будущее всегда было слишком неопределенным. К тому же по-прежнему существовала скрытая опасность, и никто не смог бы сказать ему наверняка, не являются ли эти счастливые мгновения тем, что может исчезнуть уже в следующий момент. Вот почему ему больше не казалось таким уж большим делом пропустить полдня тренировок ради прогулки с любимым человеком.

— Хорошо, — кивнул Линь Хань, не задавая больше вопросов. Он всё ещё обдумывал то, что узнал сегодня о Сюй Чжихэне. Привлечённый академическими достижениями этого человека, он ни раз посещал его лекции, и с самого начала восхищался отношением профессора к жизни, но Линь Хань не ожидал, что Сюй Чжихэн окажется омегой, который решиться в одиночку так долго заботиться о чужом ребёнке.

Сюй Чжихэн звал его Сяо Мэн и поддерживал во всех его начинания. Даже осознавая, насколько опасен его выбор будущей профессии, он не позволил себе вмешиваться и высказывать возражения.

«Мог ли он так же, как и моя мать, мягко объяснить мальчику многие истины, рассказать ему правила выставочного зала «Галактика», а затем позволить тому найти самое дорогое? Что было самым дорогим для Цзи Мэна? Может ли это быть ненастоящая веточка клюквы в руке Сюй Чжихэна?»

Сюй Чжихэн очень известен в академическом мире, и его второй пол также хорошо известен: он — омега. Но, как он сказал, научные исследования для него — всё. У него никогда не было партнёра, не говоря уже о детях. Когда Линь Хань слушал его лекции в академии, он всегда подсознательно представлял себе своё будущее и задавался вопросом, будет ли оно похожим на жизнь Сюй Чжихэна, посвятившего себя работе. Может быть, и для него быть с альфой не так уж важно? Возможно, ему до конца жизни придётся полагаться на ингибиторы, и даже если в его жизни будут только чертежи и мехи, он всё равно будет счастлив?

Вспомнив об этом, Линь Хань слегка повернул голову и взглянул на Хэ Юнтина. Как он и ожидал, лицо генерала было угрюмым, как будто ничто не могло сделать его счастливым.

Но это было не совсем так.

Сама мысль об этом, вызвала у него тайное чувство радости в его сердце. В этот момент он вдруг подумал, что всё-таки хорошо, что они с Хэ Юнтином держали свои отношения в тайне.

Ему вспомнилось животное под названием хомяк.

Они проживали в очень суровых условиях и часто долго не могли найти подходящую для них еду, не зная, когда будет следующий приём пищи. В конце концов эволюция вида, позволила им отрастить так называемые защечные мешки, в которые они складывали всю свою любимую еду и хранили её таким образом, пока не находили безопасное место, где могли осторожно достать её.

По какой-то причине он чувствовал, что чем-то похож на них.

«Я, как маленький встревоженный хомячок, всегда хотел знать истинные чувства Хэ Юнтина. И только стоило мне узнать ответ, как захотелось схватить его и держать в своих руках. И я тоже боюсь выставлять это напоказ, поэтому тихонько прячу. Мои щёчки раздулись, словно набиты до отказа, но я всё ещё хочу поддерживать их руками, чтобы защитить то, что внутри. Только когда я буду в уединенном месте, где никого не будет вокруг, я нежно поцелую и обниму его.»

Хэ Юнтин не знал, что в данный момент его сравнивают с едой для хомяков, но он инстинктивно повернулся к нему, как будто почувствовал, что Линь Хань оценивающе глядит на него.

«Маленький хомяк», который предавался мечтам, в то же мгновение замер. Опасаясь, что его нелепые мысли будут замечены Хэ Юнтином, он моргнул и нервно улыбнулся ему.

Мужчина всё ещё не догадывался, о чём тот думает, но, казалось, хотел ответить Линь Ханю, но улыбка на его губах так и не появилась.

Они вдвоем поднялись на борт самолёта. И Линь Хань некоторое время ждал, пока Хэ Юнтин корректировал маршрут полёта, прежде чем поговорить с ним.

— Хе Юнтин, — спросил он, — какими были твои родители?

Линь Хань раньше слышал, что Хэ Юнтин происходит из семьи военных, и его родители погибли во время боя много лет назад, и даже блок записи данных их меха не удалось найти. Как и с пилотами-новичками в этот раз, многие из которых бесследно исчезли без следа в бескрайнем космосе, не успев адаптироваться к реальным боевым действиям, и о них до сих пор не было вообще никаких вестей.

Он вспомнил свою предыдущую догадку о том, что генерал «помнит только то, что хочет помнить», и добавил:

— Если ты забыл или не хочешь об этом говорить, ничего страшного.

— Я не забыл, — на этот раз Хэ Юнтин не колебался и ответил сразу, — просто это практически не отличается от того, что ты уже должен был слышать раньше...

Линь Хань прервал его, протянув руку, чтобы услышать невысказанные слова.

Родители Хэ Юнтина оба были строгими людьми. Его мать — бета, которая когда-то была подчиненной его отца. Она относилась к своему сыну наиболее критично и очень редко по-матерински заботилась о нём — даже несмотря на то, что он с детства проявляет необыкновенные способности, его родители по-прежнему были им недовольны.

Он с детства рос в условиях воинской дисциплины, потому что они желали, чтобы их ребёнок стал лучшим солдатом Империи, самой грозной фигурой, которого все бы уважали.

И всё шло именно так, как и ожидали его родители. Хэ Юнтин всегда был лучшим учеником, спокойным, рациональным и сильным. Он поступил на военную службу раньше всех, став самым целеустремлённым и хладнокровным солдатом в истории Империи.

Они верили, что независимо от того, будет ли он винить их за это, но учиться чувствовать ребёнок может и потом. В конце концов, в их первоначальных намерениях нет ничего плохого. К сожалению, они не смогли предусмотреть своей ранней смерти, и не дождались этого времени.

В конце концов он стал тем, кем они ожидали его увидеть, и ни разу не обвинил своих родителей в том, что они были с ним слишком строги.

Линь Хань пощекотал ладонь Хэ Юнтина.

Другой человек обернулся и посмотрел на него с некоторым замешательством.

— Хэ Юнтин, тебе следует больше улыбаться, — серьезно сказал Линь Хань, — я раньше никогда не видел, чтобы ты улыбался.

Он не знал, почему тот вдруг обратился к нему с такой просьбой, но никогда бы не отказал Линь Ханю. Хотя такое выражение лица, казалось, выходило за рамки его возможностей.

Хэ Юнтин шевельнул ртом, собираясь послушно сделать это выражение. Но Линь Хань быстро поднял руку и прижал указательным пальцем уголок его губ, остановив ту жесткую дугу, которая собиралась вот-вот подняться:

— Но не так сразу, — палец Линь Ханя был слегка прохладным. В следующий момент он вдруг показал Хэ Юнтину выражение, которое генерал ещё не освоил, добавив, — не нужно торопиться.

Линь Хань, похоже, находил нынешнее застывшее выражение лица Хэ Юнтина очень забавным. Улыбка на его лице становилась все более и более заметной, и глаза из-за такой широкой улыбки слегка сузились, что придавало ему красивый и жизнерадостный вид.

У молодого человека перед ним обладал светлой кожей, красивыми чертами лица и прекрасными глазами с тёмными зрачками, в который казалось блестела влага. Когда он улыбался, его мягкие и длинные ресницы с идеальным изгибом опускались немного вниз. Эти изящные брови и немного кокетливый взгляд придавали ему нежный вид, а его красоте мягкости.

Если Хэ Юнтин сам этого не знал, то мог бы подумать, что Линь Хань избалованный представитель высшего общества. Он никогда не догадался бы, что когда-то тот жил в рабочем районе, изо всех сил пытаясь вырваться оттуда, словно птица из клетки.

Реальность часто бывает лживой. Империя снаружи подобна красивому и соблазнительному яблоку, которое источает сладкий фруктовый аромат, но только те, кто находятся внутри, знают, что мякоть плода давно изъедена червями и покрыта плесенью.

Её достижения во многих аспектах являются передовыми во всех галактиках, а её экономика и вооружение — лучшими среди всех других стран. Однако по-прежнему существуют в трущобы с различными проблемами, а кажущаяся со стороны справедливой система социального обеспечения на самом деле оказывается весьма предвзятой в своём применении.

Более того, во всей стране наблюдается серьезная тенденция преклонения перед сильными, а второй пол и ментальная сила стали невидимыми индикаторами разделения общества на слои с неравными правами. Слабые получают гораздо меньше социальной помощи, а ведь есть множество людей, у которых нет ни способностей, ни ценной идентичности. Если они не могут использовать свои собственные способности, чтобы выбраться из бедных районов, поступив в превосходные университеты центрального района, то, скорее всего, им придётся всю оставшуюся жизнь бороться за выживание там, где они находятся сейчас.

Чем более роскошной и престижной становится жизнь представителей высшего класса общества, тем больше приходиться беспокоиться тем, кто с трудом сводит концы с концами.

На первый взгляд, в стране действует парламентская система, и люди из каждой фракции имеют право голоса, но на самом деле реальным носителем власти является только королевская семья.

Со стороны, фракция мира и радикальная фракция мирно сосуществуют в Парламенте, открыто демонстрируя только свои незначительные конфликты, поэтому обычным жителям не известно, что внутри ситуация уже достигла своей критической точки.

Но Линь Хань ничем не походил на человека, вырвавшегося когда-то из рабочего района — многие люди, которым пришлось с трудом выбраться оттуда, в основном полны негодования, особенно когда они сталкиваются с процветающим и развитым центральным районом, где повсюду частные самолеты, упорядоченное управление и всевозможные технологические новшества, которые вызывают у них чувство обделённости. Почему они должны прилагать столько усилий, чтобы оказаться здесь, и всё ещё быть на дне, в то время как представители так называемого высшего общества достигают всего просто благодаря своему происхождению?

Однако по Линь Ханю этого не скажешь. Казалось, молодого человека не волновало его прошлое, и в его взгляде никто и никогда не замечал подобных эмоций. Он был спокоен и мягок, когда общался с другими, и полон любви, когда смотрел на Хэ Юнтина.

Палец Линь Ханя всё ещё лежал на уголке рта собеседника. Хэ Юнтин не мог сказать, что его подтолкнуло, но когда он ощутил это лёгкое давление и прохладу на своих губах, его глаза потемнели, и он, не сдержавшись, высунул язык, чтобы обвести им пальцы Линь Ханя.

Только коснулся и сразу отступил, но они оба были ошеломлены.

На мгновение Линь Хань так растерялся, что даже забыл убрать руку, вместо этого, из-за стимуляции Хэ Юнтина, он инстинктивно согнул палец.

После минутного колебания он переместил палец из уголка рта на центр губ. В этот момент его сердце билось так быстро, и прежде чем он успел скрыть улыбку, его глаза встретились с напряжённым взглядом другого человека.

Глаза Хэ Юнтина казалось спрашивали... или поощряли.

«Что это сейчас было? Можем ли мы пойти дальше?»

Самолет продолжал полёт в режиме автопилота, шторки иллюминаторов с обеих сторон были опущены. Хэ Юнтину не нужно было втискиваться в одну полосу с общественным транспортом. Они скользили высоко в небе, окружённые только невидимым ветром и несколькими едва заметными облаками. И ничего больше.

В следующее мгновение пальцы Линь Ханя, нажимавшие на нижнюю губу другого человека, внезапно ощутили тепло и влажный жар. Хэ Юнтин приоткрыл рот, втянул указательный палец внутрь и осторожно укусил первую фалангу.

В тот же миг оба задержали дыхание, а затем Линь Хань попытался проникнуть немного глубже. Поскольку температура его тела всегда была немного понижена, когда кончик его пальца прикоснулся к языку Хэ Юнтина, у него возникло ощущение, что он почти обжёгся.

Палец Линь Ханя был тонким, белым, без мозолей, с нежной кожей, которая свойственна только омегам, Хэ Юнтин осторожно пососал его. На самом деле, он действовал не очень умело, так что это движение не выглядело особо эротичным, скорее напоминало своего рода осторожную лесть.

Когда Линь Хань почувствовал, как кончик его пальца слегка поглаживают, по его телу пробежала странная дрожь. Мужчина изо всех сил старался не использовать зубы, обволакивая палец только самой мягкой частью своего рта, но из-за этого у него не получалось делать это правильно, и в итоге всё превратилось в осторожное облизывание.

Сердце Линь Ханя билось всё быстрее и быстрее. Он прижал указательный палец к языку Хэ Юнтина и стал, мягко надавливая, медленно двигать им внутри. В следующий момент рот собеседника приблизился к ее губам, издавая какие-то невнятные звуки.

Потом был добавлен второй палец...

Но вскоре их игру заменили чем-то другим.

Шум двигателя и свист ветра заглушили все звуки внутри самолета.

Когда Линь Хань наконец поднялся, опираясь обеими руками на плечи Хэ Юнтина, будучи мягко оттолкнутым мужчиной, тот снова очень нежно поцеловал его.

Этот поцелуй длился недолго, но Линь Хань сразу почувствовал, что он отличается от предыдущих. Может быть, это потому, что всё началось иначе, чем тогда, когда они подтвердили свои чувства, но этот поцелуй был переполнен первобытным желанием и тоской.

Сначала у Линь Ханя всё ещё кружилась голова, и он не сразу отреагировал. Он не мог понять, почему тот оттолкнул его, но потом увидел, что на кончиках его пальцев всё ещё блестит мокрый след, оставленный Хэ Юнтином, и в его голове вспыхнула яркая картина того, что происходило перед этим.

Его лицо медленно краснело, пока он продолжал неловко смотреть на свою руку, прежде чем повернулся, чтобы посмотреть на реакцию Хэ Юнтина.

Однако другой человек не выглядел таким растерянным или недовольным, как он себе представлял. Брови мужчины были сильно нахмурены, а губы, которые он только что целовал, были крепко поджаты. В его глазах было что-то такое, чего Линь Хань не мог понять, к тому же тот быстро отвёл взгляд, как будто не желал, чтобы он смотрел на него.

В этот раз он отбросил свою застенчивости, просто когда его рука должна была вот-вот коснуться руки генерала, Линь Хань вежливо спросил:

— Могу я прикоснуться к тебе?

Хэ Юнтин сидел боком на сиденье пилота, подперев лицо рукой. Не взглянув на него, он всё же проявил инициативу и, протянув ему свободную руку, сам вложил её в руку Линь Ханя.

Когда Линь Хань коснулся его горячей ладони своими ещё влажными пальцами, он увидел, как брови Хэ Юнтина нахмурились ещё сильнее, словно человек перед ним изо всех сил пытался что-то сдержать.

【Я действительно... бесполезен! Я просто хотел поцеловать его, но практически потерял контроль. А что, если бы он пострадал?】

Линь Хань не убрал руку, а вместо этого еще крепче сжал пальцы другого человека.

Хэ Юнтин испытывал к нему желание.

На самом деле этот факт был ему известен с их первой встречи. И Линь Хань не считал, что в этой физиологической реакции было что-то постыдное. На самом деле, с того момента, как он увидел, как Хэ Юнтин грустит один в той комнате, он больше не думал о последствиях, и не собирался испытывать сожаления в будущем.

Раз Хэ Юнтин больше не имел от него никаких секретов, так почему он не до сих пор мог открыть ему своё сердце полностью? Но генерал, как всегда, по какой-то причине продолжал сдерживать свои чувства при нём.

Линь Хань вспомнил, что когда они были в приграничной зоне, после временной метки Хэ Юнтин выскочил из меха и надолго ушёл, чтобы успокоиться. Если бы он не пошёл его искать, Хэ Юнтин, возможно, вернулся бы сильно раненным.

Мужчина относился к нему так, словно он был сделан из тонкого стекла: если приложить немного силы - останутся следы; если слегка ущипнуть - будет больно; от одного укуса — будет при смерти; если случайно уронить - разобьётся вдребезги.

Так было, когда у Хэ Юнтина был его восприимчивый период, так было, когда тот поставил ему метку, так происходит и сейчас.

Хэ Юнтин считал, что внутри он скрывает монстра. Хотя он и позволил Линь Ханю прочитать свои мысли, он всё ещё не осмеливался взглянуть на молодого человека, как будто боялся окончательно напугать его, раскрыв ещё какие-то идеи.

Линь Хань наклонился и обнял его. Почувствовав, что тревожное дыхание мужчины постепенно успокаивается, он похлопал Хэ Юнтина по спине и зашептал ему на ухо.

— Не беспокойся так обо мне, — утешал он его, — вместе с тобой я смог вернуться даже из пограничной зоны. Теперь я ничего не боюсь.

Система автопилота самолета начала сигнализировать о том, что они приближаются к месту назначения, и только тогда Линь Хань отпустил его, сказав:

— Мы уже на месте.

Хэ Юнтин молча кивнул, подтвердив что услышал его, а затем последовал за Линь Ханем к нему домой, чтобы забрать Гулулу, намереваясь отправиться вместе с ними в зоопарк.

Линь Хань задумался, поэтому всю дорогу шёл молча.

Он хотел знать, что именно беспокоит Хэ Юнтина. Альфы уже рождаются сильными, и по своей природе доминируют во всех аспектах жизни. Но Хэ Юнтин был не такой.

Хотя он мог ясно слышать мысли мужчины, но всё ещё оставались вопросы, ответы на которые пока не были найдены.

А Хэ Юнтин в этот момент думал о том, как свои редкие свободные от работы полдня проведёт в зоопарке, в компании Линь Ханя и малышки.

Когда они вернулись домой, Гулулу, как обычно, смотрела очередную серию той грустной драмы. Сюжет, вероятно, дошёл до того момента, когда за главным героем начал ухаживать другой альфа, в то время как первоначальный жених-негодяй всё ещё был убит горем и пытался всеми способами удержать своего омегу, едва не плача в одиночестве в безмолвной ночи.

Возможно, такой сюжет заставил её полностью погрузиться в атмосферу, потому что когда вошёл Хэ Юнтин, она, на редкость, не отскочила в сторону, чтобы быть от него как можно дальше.

Зоопарк находился в Зоне Q, густонаселённом районе. Если бы генерал вдруг появился здесь без предупреждения, не говоря уже о том, что это стало бы самой горячей новостью, руководство парка, вероятно, так испугалось бы, что тут же оцепило бы территорию зоопарка, закрыв его для остальных посетителей.

Но Линь Хань очень хотел, чтобы Хэ Юнтин пошёл с ним, поэтому он сразу же выбрал несколько комплектов одежды в ближайшем интернет-магазине, не зря центральный район Империи всегда считался самым удобным для жизни, и уже очень скоро получил товар прямо у своей двери.

Пока Линь Хань разбирался с доставщиком, Хэ Юнтин, одетый в военную форму, хмуро смотрел на Гулулу, сидевшую напротив. Внезапно его выражение лица изменилось, когда он увидел вещи, которые принёс молодой человек.

— Представь, что у тебя тайный роман, — пошутил Линь Хань, подмигнув ему. Затем он помахал перед нахмурившимся мужчиной бейсболкой и солнцезащитными очками, уговаривая, — только один раз. Извини, если обидел тебя.

В конце концов Хэ Юнтин смирился и надел молодёжную одежду, которую никогда раньше не носил.

В отличие от военной формы, эта одежда была выбрала исключительно из-за её эстетической привлекательности, а не удобства. Лёгкий, свободного кроя костюм, который был дополнен мешковатым плащом-накидкой, назначение которого сложно понять, пленил Линь Ханя с первого взгляда.

— Очень хорошо, очень красиво, — Линь Хань не ожидал, что, хотя темперамент Хэ Юнтина не соответствовал этой одежде, новый стиль, казалось, позволил ему увидеть ещё одну сторону мужчины, — действительно редкое зрелище.

Хэ Юнтин все еще чувствовал себя немного неловко, поэтому промолчал.

Линь Ханю захотелось рассмеяться, но он побоялся, что Хэ Юнтина это может смутить, поэтому он с трудом, но сдержался. Теперь ему оставалось только крепко прижимать маленький меховой комочек к себе, и, пряча улыбку, усердно разглаживать его шерстку, пока они все вместе не сели в самолёт, чтобы отправиться в зоопарк.

Самолёт снова поднялся в небо и направился в зону Q. Поскольку на этот раз на борту был ещё один пассажир, Гулулу, Линь Хань волновался, что у неё может закружиться голова, как в тот раз в мехе. Так как она впервые летела на этой штуке, он не спускал малышку с рук и всю дорогу развлекал её разговорами.

Некоторые люди в Империи держали дома странных существ, но для зоны Q это было скорее редкостью чем правилом. Поэтому, когда они подошли ко входу, другие посетители сразу заметили маленькое существо на плече Линь Ханя, но хотя они останавливались на мгновение, чтобы разглядеть диковинное животное, всё равно не были слишком навязчивы.

Район Q действительно отличается от центральной зоны. Здесь в основном жили простые люди и поэтому не так сильно чувствовались классовые различия. Тем, кто пришёл посмотреть на странных животных, не было никакого дела до других. Некоторые дети, впервые оказавшиеся в зоопарке, были настолько переполнены эмоциями, что не могли спокойно ходить за своими родителями, и поэтому бегали и прыгали от радости. Тут также бродили любопытные подростки, вооружившиеся всевозможными записывающими устройствами. Среди посетителей было немало молодых пар, которые рассматривали это место как удачную локацию для свиданий. Они фотографировались, обнимались и целовались на фоне красочного символа зоопарка зоны Q - огромной звезды с радужным хвостом.

Эти люди, возможно, никогда не смогут переехать в центральную зону и, не став важной частью Империи, вынуждены будут продолжать всю жизнь беспокоиться о элементарном выживании, но они всё равно стремятся наполнить свою тяжёлую жизнь красками, независимо от возраста и пола.

Они также жаждут свободы выбора и будут сопротивляться сложившимся обстоятельствам.

Линь Хань смотрел на приходящих и уходящих людей, и вдруг что-то шевельнулось в его сердце. Прежде чем Хэ Юнтин успел продвинуться вперёд, он оттащил его назад:

— Подожди минутку.

Сказав так, Линь Хань нежно потянул Хэ Юнтина за рукав, увлекая в тень, а затем крепко поцеловал его.

Гулулу, сидевшая на плече, качнулась от его внезапного движения, но, к счастью, держалась крепко и не упала.

Место, где они остановились не было многолюдным, но и не слишком скрытым. Когда кто-то проходит мимо, они просто на мгновение удивлялись, а затем с улыбкой отводили взгляд, говоря друзьям рядом:

— Как здорово быть молодыми и как здорово быть влюбленными.

Никто не узнавал, в этом высоком человеке в мешковатом плаще, бейсболке и солнцезащитных очках того легендарного императорского клинка, о котором так много слышали, генерала, который никогда не улыбался и всегда был холоден и отстранён.

Хэ Юнтин, чьё имя было окутано великой славой, при этом по-прежнему оставался обычным человеком.

Просто чьим-то любимым.

Гулулу, казалось, очень удивлённой. Она не ожидала, что впервые оказавшись в зоопарке, ей не удастся увидеть животных, а вместо этого она будет потрясена и ошеломлена поведением этих двоих. В панике она ухватилась за воротник Линь Ханя, забыв, как обычно, потереться о него носом.

Линь Хань целовался очень серьёзно и активно, совсем не невинно. Привстав на цыпочки, он обхватил руками шею Хэ Юнтина и был очень инициативным. Вначале он как будто только пробовал губы Хэ Юнтина, но затем его язык стал более требовательным и смело вошёл глубже, издавая влажные звуки, которые заставляли краснеть.

Вскоре он снова почувствовал лёгкое сопротивление Хэ Юнтина, но на этот раз Линь Хань не стал ждать пока его оттолкнут и отступил по собственной инициативе, заставив его посмотреть на себя.

— Ты любишь меня, — утвердительно сказал он.

На губах Линь Ханя, красных от поцелуев, всё ещё блестела влага, а его соблазнительный, мягкий и сладкий язык, снова и снова выглядывал из-за зубов, когда он говорил. В этой ситуации каждое новое слово, сказанное им, казалось, соблазняло другого человека средь бела дня.

— Секс и любовь дополняют друг друга, — добавил Линь Хань, тяжело дыша и снова приближаясь к Хэ Юнтину, — разве ты не хочешь любить меня полностью?

_______________________________