Принцесса Востока

Виктория

Встреча была назначена на полночь в старом складе у реки — месте, где я провела немало "деловых переговоров". Но сегодня здесь собирались не враги, а самые близкие люди. И почему-то именно это делало происходящее еще более болезненным.

Я приехала первой — как всегда. Привычка контролировать ситуацию въелась в меня настолько глубоко, что даже мысль о том, чтобы войти в помещение после других, вызывала физическую тошноту. Осмотрела периметр, проверила все входы и выходы, убедилась, что мы одни. Только после этого позволила себе на секунду прислониться к холодной стене и закрыть глаза.

Боже, как же я устала. Устала от постоянной настороженности, от необходимости спать с пистолетом под подушкой, от того, что даже в собственном доме приходится проверять еду на яд. Десять лет я была железной леди русской мафии. Десять лет убивала, приказывала убивать, принимала решения, от которых зависели жизни десятков людей. И только сейчас, когда все должно было закончиться, я почувствовала, какой ценой мне это далось.

Дмитрий появился через десять минут — стоял у входа, как всегда: спиной к стене, лицом к выходу. Привычка, которая не раз спасала нам жизнь. Но сегодня в его позе читалось что-то еще — обреченность, словно он уже оплакивал мою смерть.

— Димочка, — тихо позвала я его, используя уменьшительное имя, которое не произносила уже года три.

Он повернулся, и я увидела, что его глаза покраснели. Мой верный Дмитрий, который прошел со мной путь от мелкого рэкета до вершины преступной пирамиды, который ни разу не дрогнул под огнем, плакал.

— Босс, — хрипло произнес он, — еще не поздно все отменить.

— Поздно, — ответила я, хотя сердце сжималось от боли. — Слишком поздно.

Кирилл приехал следующим — мой двоюродный брат, единственный человек, связывающий меня с нормальной жизнью. Он нервно курил, что было на него совершенно не похоже. Кирилл всегда был спокоен как удав, невозмутим как скала. Видеть его таким взволнованным было... странно.

— Вика, — он затушил сигарету и подошел ко мне. — Ты помнишь, как мы в детстве играли в "Дочки-матери"? Ты всегда была мамой, а я — папой. И у нас была кукольная семья...

— Помню, — шепнула я. Откуда он это взял? Мы не говорили о детстве уже лет пятнадцать.

— Я тогда думал, что когда мы вырастем, у тебя будет настоящая семья. Муж, который будет тебя любить, дети, которые будут бегать по дому... — Его голос дрогнул. — А вместо этого ты стала...

— Стала тем, кем должна была стать, — жестко оборвала я его. — Не время для сентиментов, Кирюша.

Но внутри что-то болезненно сжималось. Да, я тоже когда-то мечтала о другой жизни. Но жизнь распорядилась по-своему.

Лука, консильере Алессандро, прибыл молча и сразу же углубился в изучение плана здания, который я разложила на столе. Но я видела, как дрожат его руки. Этот человек был предан Алессандро настолько беззаветно, что его собственные эмоции отступали на второй план перед переживаниями о судьбе дона.

И наконец пришел он — Алессандро. Мой... что он мне? Партнер? Союзник? Мужчина, ради которого я готова была отказаться от всего? Он закрыл за собой дверь и на мгновение наши глаза встретились. В его взгляде читалась та же решимость, что и в моем. И то же скрытое отчаяние.

— Итак, — начала я, когда все собрались, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Вы знаете, зачем мы здесь.

— Босс, — Дмитрий шагнул вперед, и я увидела, как сжимаются его кулаки. — Я все еще считаю, что есть другие способы... Мы можем уехать, просто исчезнуть, не устраивая этого спектакля...

— Нет, — резко оборвала я его, хотя в глубине души часть меня соглашалась с ним. — Петров уже делает ходы. Сегодня утром я получила информацию, что он встречался с Григорьевыми. Он готовит альянс против меня.

Кирилл выругался сквозь зубы — по-русски, грязно и от души, как делал в детстве, когда ломал игрушки.

— Григорьевы... Сука, если они объединятся, у тебя будет война на два фронта.

— Именно поэтому времени нет. — Я обвела взглядом собравшихся, стараясь запомнить каждое лицо. — План такой: через три дня у меня встреча с партнерами из Одессы. Алессандро поедет со мной — это не вызовет подозрений, мы часто ведем общие дела.

Лука кивнул, но я заметила, как он сглотнул. Его лояльность к Алессандро граничила с семейной привязанностью.

— Дорога вдоль моря, много опасных участков. Взрыв машины на повороте...

— Точно. Машина упадет в воду, взорвется. В такой холод тела могут не найти недели, а если и найдут — опознать будет невозможно.

Произнося эти слова, я представила, как горящий металл тонет в ледяной воде. Как наши враги будут праздновать нашу смерть. Странно, но эта мысль не пугала — скорее даже радовала.

— А на самом деле? — спросил Дмитрий, и в его голосе прозвучала последняя надежда.

— На самом деле мы пересядем в другую машину за километр до "места катастрофы". Кирилл уже подготовил документы на новые имена?

Мой двоюродный брат достал конверт, и я увидела, что его руки тоже дрожат.

— Марко и Елена Росси. Итальянская пара, переехавшая в Новую Зеландию пять лет назад. История железная, все следы заметены. — Он помолчал, а потом добавил совсем тихо: — Я проверил трижды, Вика. Ни одной зацепки.

Это был его способ сказать "прости" и "люблю" одновременно.

Алессандро взял паспорта, изучил их. Даже сейчас он оставался невозмутимым доном, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить едва различимое напряжение в уголках глаз.

— Хорошая работа. А деньги?

— Переведены на счета новых личностей, — ответил Кирилл. — Плюс наличные, которых хватит на первое время. — Он посмотрел на меня с болью. — Хватит на всю оставшуюся жизнь, если жить скромно.

А я и не собиралась жить иначе.

— А что с детьми? — Лука задал вопрос, который мучил меня больше всех остальных.

Я почувствовала, как сжимается горло. Дети... Двадцать маленьких жизней в приюте, которые зависели от моих "пожертвований". Они не знали, кто их настоящий спонсор, и это было к лучшему. Но бросить их...

— Через месяц после нашей "смерти" детский дом получит крупное анонимное пожертвование. Достаточное для улучшения условий и найма лучших воспитателей. А еще через месяц у них появятся новые спонсоры — семейная пара Росси, которая хочет помочь детям-сиротам.

Дмитрий усмехнулся, но в его усмешке не было радости.

— Умно. Но как вы заберете детей? Процедура усыновления...

— Займет время, — согласилась я, и вдруг поняла, что впервые за много лет говорю о будущем без страха. — Но у нас теперь будет время. И чистая репутация. Марко Росси — успешный бизнесмен, его жена Елена — бывший врач. Идеальные кандидаты в приемные родители.

Я представила себя врачом. Смешно. Последний раз я лечила людей в медицинском колледже, до того как жизнь заставила меня взять в руки оружие.

— А что будет с нашими семьями? — спросил Лука, и в его голосе прозвучало отчаяние.

Алессандро положил руку ему на плечо — жест, который говорил больше любых слов.

— Ты станешь новым доном. У тебя есть опыт, ум, лояльность семьи. Переход власти будет болезненным, но семья выживет.

— А братва? — Дмитрий смотрел на меня с такой болью в глазах, что мне пришлось отвести взгляд.

— Твоя теперь. — Слова давались мне с огромным трудом, каждое было как нож в сердце. — Ты знаешь все дела, все связи. Петров попытается оспорить твое право, но у тебя есть преимущество — ты был рядом со мной с самого начала. Старые помнят, как мы строили все это вместе.

Помню, как он пришел ко мне восемь лет назад — молодой, голодный, готовый на все ради денег. А теперь он стал мне ближе родного брата. И я предавала его, оставляла одного в этом жестоком мире.

— Босс... — голос Дмитрия дрогнул, и я услышала в нем тот же надлом, что и в моем сердце. — Вы же понимаете, что это навсегда? Пути назад не будет.

Я подошла к окну, за которым текла темная вода реки. Где-то там, через несколько дней, должна была утонуть моя старая жизнь. А вместе с ней — часть души каждого человека в этой комнате.

— Понимаю. И знаешь что, Дима? Впервые за много лет я не боюсь завтрашнего дня. Впервые мне есть ради чего жить, а не просто выживать.

Он кивнул, хоть в глазах и читались слезы, которые он упорно сдерживал.

— Тогда через три дня мы устроим вам самые красивые похороны в истории русской мафии.

После этих слов в складе воцарилась тишина. Кирилл курил одну сигарету за другой. Лука что-то записывал в блокнот, хотя я была уверена, что он просто пытался скрыть эмоции. А Дмитрий стоял и смотрел на меня так, словно пытался запомнить каждую деталь моего лица.

— Есть еще кое-что, — сказала я наконец. Достала из сумки небольшой пакет и подала его Дмитрию. — Это для твоей сестренки. На учебу в университете.

— Босс, я не могу...

— Можешь. И должен. Пусть у нее будет та жизнь, которой не было у нас.

А потом мы обнимались. Все вместе, неловко и трогательно, как семья перед долгой разлукой. Только мы все знали, что эта разлука навсегда.

Алессандро

Последний день в старой жизни выдался на редкость обычным. Но за этой обычностью скрывалась такая буря эмоций, что я боялся: если позволю себе хотя бы на секунду расслабиться, все рухнет.

Я провел утро в кабинете, подписывая документы и передавая Луке последние распоряжения. Мой консильере изо всех сил старался скрыть эмоции, но я видел, как тяжело ему давалось происходящее. Каждый раз, когда я передавал ему очередную папку с документами, его лицо становилось все более каменным. Лука всегда был эмоциональным — в этом была его сила и слабость одновременно. Он мог вдохновить людей следовать за ним, но и страдал сильнее других.

— Контракт с портовиками нужно продлить в марте, — говорил я, делая пометки в папке и стараясь, чтобы голос звучал деловито. — Они лояльны, но любят торговаться. Не идите на уступки сразу — они это воспримут как слабость.

— Понял, дон.

В его голосе слышалась такая покорность судьбе, что мне хотелось встать и обнять его. Но дон не может позволить себе подобной слабости. Даже умирающий дон.

— И еще. — Я достал из сейфа толстый конверт, чувствуя, как тяжелеет рука. — Здесь контакты всех наших людей в полиции и правительстве. Без них семья долго не продержится.

Лука взял конверт дрожащими руками, и я увидел, как он сжимает губы, чтобы не заплакать.

— Алессандро... босс... Вы уверены? Может, еще не поздно передумать?

Я посмотрел на него — человека, который был рядом со мной последние десять лет. Который знал все мои секреты, разделял все победы и поражения. Который называл меня "босс" на людях, но в приватных разговорах часто забывался и говорил "братишка". Лука был на пять лет младше меня, и иногда я чувствовал себя его старшим братом больше, чем доном.

— Поздно, amico mio. И знаешь что? Я спокоен. Впервые за много лет — абсолютно спокоен.

Это была правда. Странная, пугающая правда. Я ожидал, что буду мучиться сомнениями, что в последний момент захочу все отменить. Но нет. Внутри царила удивительная тишина.

— А семья? Что я скажу людям?

— Скажешь правду. Что дон Алессандро погиб, защищая интересы семьи. И что теперь ты их новый лидер. А кто будет сомневаться в твоем праве — напомни им, что я сам выбрал тебя своим преемником.

Лука кивнул, но я видел — ему все еще тяжело принять происходящее. Он был хорошим помощником, но сможет ли стать лидером? Успею ли я подготовить его за оставшееся время?

— Есть еще кое-что, — я достал из стола небольшую коробочку. Внутри покоилось самое дорогое, что у меня было — кольцо с печаткой семьи. То самое, которое носил мой отец, а до него дед. Символ власти и преемственности.

Когда отец надевал это кольцо на мой палец, я думал, что буду носить его до смерти. Оказалось — так и есть. Только смерть будет ненастоящей.

— Это для тебя. Память о старых временах.

— Босс, я не могу...

— Можешь. И должен. Семье нужны символы, Лука. Особенно в трудные времена.

Он взял кольцо и медленно надел на палец. Рука у него дрожала, но кольцо село идеально — словно было создано для него. Впервые за все утро он улыбнулся, и я увидел в нем будущего дона.

— Буду носить с честью.

— Знаю.

В этот момент зазвонил телефон — Виктория.

— Пора, — сказала она коротко, но я уловил в ее голосе то же напряжение, что испытывал сам.

— Уже еду.

Я встал из-за стола, оглядел кабинет в последний раз. Портрет отца на стене смотрел на меня с укором или с пониманием — не мог понять. Массивный сейф, хранивший секреты семьи. Кожаное кресло, в котором принимались все важные решения — в том числе и это, последнее.

На письменном столе осталась недописанная чашка кофе. Я всегда пил кофе во время работы — привычка, которую выработал еще в молодости, когда приходилось работать по ночам. Теперь эта чашка так и останется недопитой. Почему-то именно эта деталь кольнула больнее всего.

— Лука, — позвал я у двери. — Береги семью. И себя тоже.

— Увидимся, Алессандро.

Нет, не увидимся, подумал я, чувствуя, как сжимается горло. Но сказал:

— Увидимся, fratello.

Выходя из здания, я обернулся. Лука стоял в окне моего бывшего кабинета и смотрел мне вслед. В его позе было что-то детское, беззащитное. Я помахал ему рукой — последний раз в жизни.

Виктория ждала меня в машине, одетая в строгий деловой костюм. Как всегда безупречная, но я видел напряжение в ее позе. Она сидела слишком прямо, пальцы крепко сжимали руль, даже когда двигатель был выключен.

— Все готово? — спросила она, когда я сел рядом.

— Готово. А у тебя?

— Дмитрий уже на месте. Вторая машина ждет нас в условленной точке. — Она достала сигарету, но не стала закуривать. Просто вертела ее в пальцах, как четки. — Алессандро, ты не жалеешь?

— О чем?

— О том, что мы делаем. О том, что оставляем.

Я взял ее руку, переплел наши пальцы. Ее ладонь была холодной, но крепкой. Я знал эти руки наизусть — знал каждый шрам, каждую линию. Руки, которые умели быть нежными и безжалостными одновременно.

— Я жалею только об одном — что мы не сделали этого раньше.

Она улыбнулась — первая настоящая улыбка за много дней. И я понял, что все делаю правильно. Ради этой улыбки стоило отказаться от всего.

— Значит, поехали умирать, дон Алессандро.

— Поехали жить, principessa.

Машина тронулась, увозя нас навстречу новой жизни. И смерти старой. За окном мелькали знакомые улицы — те самые, по которым я ходил ребенком, потом подростком, потом молодым человеком, мечтающим о власти. Теперь я покидал их навсегда, и странное дело — не было ни грусти, ни сожалений.

Только предвкушение свободы.

Дмитрий

Я стоял у входа в склад и курил уже третью сигарету подряд. Руки дрожали — не от холода, от нервов. Восемь лет я был тенью Виктории, ее правой рукой, ее защитником. А теперь она хочет исчезнуть, оставив меня одного в этом дерьме.

Впервые за все время работы на нее я позволил себе подумать: а что, если я откажусь? Что, если скажу: "Босс, это безумие, и я в этом не участвую"? Но мы оба знали, что это невозможно. Я был связан с ней не только деловыми отношениями — я любил ее. Не как мужчина женщину, а как... как младший брат старшую сестру? Как сын мать? Не знаю. Знаю только, что мысль о ее смерти, пусть и фальшивой, разрывала меня на части.

Когда она позвала меня "Димочка", я чуть не сломался. Она не называла меня так уже года три — с тех пор как стала по-настоящему жестокой. Но сегодня в ее голосе снова слышалась та женщина, которая когда-то подобрала меня на улице и дала шанс на новую жизнь.

— Еще не поздно все отменить, — сказал я, хотя знал, что это ложь.

— Поздно, — ответила она, и в ее глазах я увидел такую усталость, что мне захотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо.

Но ничего не будет хорошо. Петров начнет войну за наследство. Григорьевы попытаются урвать свой кусок. А я останусь один против всех, с группой людей, половина из которых ждет только повода для предательства.

— Твоя теперь, — сказала она, передавая мне управление братвой. И я понял, что это самый тяжелый груз в моей жизни.

Помню, как она учила меня: "Дима, в нашем деле доверять нельзя никому. Даже мне. Особенно мне." Тогда я думал, что это просто слова. Теперь понимаю — она готовила меня к этому моменту с самого начала.

— Вы же понимаете, что это навсегда? Пути назад не будет.

Когда я произнес эти слова, голос предательски дрогнул. Я увидел, как она подходит к окну, и захотелось закричать: "Не делай этого! Мы найдем другой выход!" Но выхода не было. Петров уже собрал достаточно союзников, чтобы начать открытую войну. А Виктория устала от войн.

— Тогда через три дня мы устроим вам самые красивые похороны в истории русской мафии, — сказал я, и эти слова были как клятва.

А потом она дала мне деньги на учебу моей сестры, и я окончательно понял, что она думает обо всех нас до последней минуты. Катька даже не знает, кто ее брат и чем он занимается. Для нее я просто Дима, который работает в "частной охранной компании" и присылает деньги на учебу. И теперь у нее будет возможность стать врачом, как мечтала.

Когда мы обнимались в конце встречи, я чувствовал, как дрожит ее спина под моими руками. Железная леди русской мафии плакала, и это было больнее любой пули.

Уходя из склада, я знал: через три дня моя жизнь изменится навсегда. Я стану новым боссом, и мне придется быть таким же жестоким, как была она. Только вот сумею ли я быть таким же справедливым?

Кирилл

Сигареты кончились еще на подходе к складу, пришлось покупать новую пачку. За полчаса я выкурил половину — нервы ни к черту. А все потому, что понимал: сегодня я провожаю в последний путь единственного близкого мне человека.

Вика всегда была сильнее меня. В детстве она защищала меня от старших мальчишек, в юности — от неприятностей с законом, во взрослой жизни дала работу, когда я остался без денег и без крыши над головой. Теперь она снова пыталась защитить — но уже не только меня, а всех нас.

Когда она спросила про документы, я едва сдержался, чтобы не сказать: "К черту документы! Давай просто уедем, без всего этого спектакля!" Но Вика не была бы собой, если бы выбрала легкий путь.

— Марко и Елена Росси, — сказал я, протягивая конверт. — Итальянская пара, переехавшая в Новую Зеландию пять лет назад.

Над этими документами я работал два месяца. Создавал легенды, встраивал их в базы данных, придумывал биографии. И все время думал: может, это просто план на крайний случай? Может, до реального исполнения дело не дойдет?

Дошло.

— История железная, все следы заметены, — добавил я и почувствовал, как сжимается горло. — Я проверил трижды, Вика. Ни одной зацепки.

Это был мой способ сказать ей, что я понимаю всю важность происходящего. И что, несмотря на боль, я делаю все возможное, чтобы защитить ее.

Помню, как в детстве мы играли в "Дочки-матери". Тогда я думал, что когда мы вырастем, у нее будет настоящая семья. Муж, дети, обычная женская жизнь. Вместо этого она стала самой опасной женщиной в городе.  Принцесса Востока....