Ведьмочка

- Ты либо дура, либо просто мазохистка, - выдала Даша, наливая ей второй бокал кагора. - То есть, подожди: ты у него ночуешь, флиртуешь, но потом убегаешь, как испуганный котёнок?

Селеста усмехнулась, устало. Она сидела на подоконнике, завернувшись в плед, с бокалом в руках, будто тот помогал ей не утонуть в мыслях.

- Ты ещё не видела, как я убегаю по-настоящему, - буркнула она.
- Ты убегаешь от себя. Не от него, не от его «тихого взгляда» или «глубоких слов», которые ты уже третий день разбираешь, - Даша устроилась напротив, сев прямо на ковёр. - Это уже не нормальная история он подсаживает тебя на качели
- Он... слишком спокойный. Уравновешенный. Такое ощущение, что его нельзя сломать. Это раздражает. Я не знаю, что с этим делать.
- Послать его далеко и надолго? - приподняла бровь Даша.
- Понимаешь, он как противоядие, которое я каждый раз выплёвываю.
- Нет, не понимаю. Потому что я не из тех, кто осознанно возвращается к боли, как к старому любовнику. Это абсолютно тупая история
- А я из тех.

Повисло молчание. Вино стало тёплым, разговор резким, как соль на ране.

- Тебе не страшно, что он с тобой в один момент сделает что то? - спросила Даша.
- Мне страшно, что кто-то не успеет сбежать. И я его сломаю. Как всех до него.
- Ты его не сломаешь. Если он уже вытащил тебя из-под машины, притащил домой и не воспользовался моментом, когда ты была пьяная значит, в нём что-то есть абсолютно не нормального. И ты это знаешь и все равно идешь на поводу эмоций.
- Знаю. Вот поэтому и страшно.
- А знаешь, что не страшно? - Даша подняла бокал. - Ещё один тост. За то, чтобы ты хоть раз не разрушила то, что может стать твоим спасением.
- За то, чтобы я наконец перестала убегать.

Они чокнулись. Вино чуть сладко обожгло губы. А где-то в телефоне уже ждало новое сообщение от Ярослава: «Я не спрашиваю, где ты. Просто хочу, чтобы ты знала: я всё ещё здесь. Если захочешь приходи. Без объяснений». Селеста не ответила. Но перевернула телефон экраном вниз. И вино сразу стало горьким.

Маг сидел на кухне в тишине. Утро было серым и вязким. Город ещё не проснулся, и только холодильник гудел в углу, будто напоминал: ты живой. Ты здесь. Он налил себе кофе. Горький, почти как её голос, когда она что-то колко бросала через плечо. Он представил, как она сейчас выходит из спальни, в его рубашке длинной, до середины бедра, босая, с поджатыми губами. Будто бы ей плевать. Будто бы ничего не значит. Деточка, тебе не всё равно. Ты у меня на кухне. Ты пьешь мой кофе. Ты опять делаешь вид, что всё контролируешь. Он знал, что она ушла. Дверь закрылась ещё час назад. Без слов. Но он не торопился стирать её из пространства. Это было бы слишком... банально. А он не любил банальности.
Он продолжал играть в утро, которого не было.
В её смешок, в её раздражённый взгляд, в эту постоянную попытку держать дистанцию. Словно это может её спасти.

- Кофе будешь? - пробормотал он, глядя в пустое кресло.

Она ничего не ответила. Конечно. Он усмехнулся. Ты уже здесь, Селеста. В моём воздухе. В моей чашке. В этих ободранных стенах. Ты можешь убежать, но я уже в тебе.
Ему нравилось это состояние власть без касания. Знание, что в её голове он уже выстроил лабиринт. Что она будет пить вино с подругой, смеяться, плеваться от раздражения и всё равно думать о нём.
Проклинать его, вспоминать его.
Ждать от него чего-то большего и беситься от этого ожидания. Женщины не уходят от таких мужчин, как он. Даже если делают вид, что ушли. Они возвращаются во снах. В сердцах. В оправданиях. Он откинулся на спинку стула, разглядывая штрих кода теней на стене.

- Ты просто ещё не готова, - сказал он ей, пустоте, себе. - Но ты уже моя.

Он сделал последний глоток и пододвинул к краю стола вторую чашку. Ту, которую налил ей. Остывшую. Было душно. Густой воздух лип к коже, как её волосы к вискам, когда она просыпалась в его постели. Он помнил. Слишком отчётливо. На столе всё ещё стояла её чашка. Он не убрал. Не мог. Как будто это был последний запах её тела, последнее «на память». Он достал старую бархатную коробку с защёлкой. Руки не дрожали. Он знал, как делается привязка. Он мог сделать это. Уже почти начал.
Красная нить. Свеча. Имя. Намерение.
Слова пошли сами собой: забудь всех, кто был до меня... думай обо мне, когда спишь...
беги, но возвращайся... ползи, если не можешь идти...

Но что-то мешало. Образ. Чёткий. Жестокий. Грязный. Он представил, как она стоит у него на кухне, в одной его рубашке без белья. Эта мысль всегда вызывала голод. Как у неё волосы прилипают к губам, когда она пьёт вино.
Как её спина выгибается, когда она смеётся и как бы он держал её в этот момент, сзади, одной рукой прижимая за талию...
Он сжал зубы. Он хотел не просто её. Он хотел владеть её возбуждением. Чтобы каждое её желание даже самое тайное тянулось к нему, как верёвка к крюку.

Ты будешь умолять, сама того не понимая, пронеслось в голове. Ты будешь приходить ко мне, мокрая, и не знать, почему. А я буду знать. Он держал нить. Горячее дыхание смешивалось с желанием и злостью. Он уже почти был там почти сломал её волю.

Но остановился. Всё, что он хотел становилось подделкой, как только он применял силу. Он закрыл глаза. И увидел её не в постели, не в его объятиях. А такой, как она уходила. Надменной. Сильной. Непокорной. Слишком живой, чтобы принадлежать кому-то. Он не мог превратить её в куклу. Даже если этого жаждал. Свеча догорела сама. Он откинулся на спинку кресла и только тогда заметил, что ногти вонзились в ладонь до крови.

- Ещё не время, - сказал он сам себе.
Но она всё равно будет моей. По-настоящему. Потому что ни одна женщина не доводила меня до такой злости и такой похоти одновременно.