Ведьмочка

Конотоп - город, где время застывает в серых тонах облупившейся краски и ржавых труб, где не пахнет цветами и не поют птицы, а на утреннем асфальте разводы от машин и грязь, которая кажется вечной. Здесь давно никто не мечтает о светлом будущем, тут выживают, цепляясь за последние куски надежды, которые порой сыплются сквозь пальцы, как песок.
Жители Конотопа это люди с тяжёлыми лицами и опущенными плечами. Глаза многих будто застеклённые, потерявшие способность видеть, но не закрывающиеся от боли и усталости. Они идут по улицам, разговаривают шёпотом или не разговаривают вовсе, уткнувшись в свои тёмные мысли. Молодая ведьма живёт в старом доме на окраине, где окна давно покрыты трещинами, а подоконники обросли пылью и облезлыми цветами, которые уже давно перестали цвести. В подъезде пахнет плесенью и перегаром, а летом в жару слышны крики детей, играющих между мусорными баками. Её квартира крошечная, с тонкими стенами, которые не спасают от шума соседей, от ночных криков и разбитых бутылок. Потолок местами облез, а в ванной плесень цепко впилась в швы между плитками. В углу стоит старая мебель, покрытая выцветшими тканями, от которых веет застоявшейся жизнью.
Таким был мир девушки с огненно-медными коротко стриженными волосами, которые редко кто замечает в этой глуши. Её глаза как густая земля после дождя, в которых скопилась усталость не одной жизни. На лице редкие прыщи и бледность, отражающая бессонные ночи и сигареты, затянутые в спешке перед рассветом.
Каждое утро начинается с кофе, который она варит в старой турке, оставшейся от бабушки, горький и мутный, словно сама жизнь. Она курит, стоя у окна, наблюдая, как под её домом пьяные мужики спорят о деньгах и девушках, не замечая, что им никто не верит.
Молодая девушка работает неофициально гадалкой, тарологом для тех, кто давно потерял веру в справедливость. К ней приходят женщины с глазами, полными слёз, с тяжёлыми историями о предательстве, насилии, разочарованиях. Их слова словно камни, которые она подбирает и складывает в свои ритуалы, пытаясь выжать из них хоть каплю света.

Но сама Селеста знает: её собственная жизнь это холодная комната без окон, где стены сжимают всё плотнее, а надежда давно покинула её жильё. Она носит свои раны на рукавах, пряча их под старой кожаной курткой, которая пахнет горечью и дождём. В Конотопе ты либо загибаешься, либо превращаешься в хищника. Но Селеста ещё не выбрала, кем быть.
Она смотрела на свой отражённый в треснутом стекле силуэт худой, замученный, но с огнём, который ещё не потух. В этот город приходят с надеждой, но остаются с болью. И она уже давно научилась жить с этой болью. Каждый вдох давался ей с трудом, каждый взгляд с опаской. Её дни сплошная рутина из мелких побегов от себя самой, из разговоров с призраками прошлого и попыток заглянуть в будущее, где нет ничего кроме пустоты.
Утро медленно ползло по улицам, задевая старые дома и обжигая холодом разбитые сердца. Конотоп пробуждался неохотно, как человек, который не хочет вставать с постели, зная, что новый день всего лишь повторение вчерашнего ада.

Девушка поджала губы, затянулась дымом, и позволила себе на мгновение забыть о Конотопе, о слезах, о разбитых мечтах. Но тишина за окном была обманчива.
В городе шепталась судьба, готовая вскрикнуть и её зовут изменить всё.

Кофе остыл в чашке, превратившись в горькую жижу, которой уже не хотелось даже пить. Селеста сидела у окна, наблюдая, как за окном на асфальте отражается тусклый свет редких фонарей. Внизу, на улице, старики медленно проходили мимо ларьков с просроченным хлебом, а дети в грязных куртках гоняли проржавевший мяч, не слыша криков матерей и не боясь разбитых колен. В ее квартире пахло пылью и гарью словно сама жизнь коптилась в этих стенах. Старый радиоприёмник тихо бормотал радио, перебивая редкие звуки уличной суеты звон разбитой бутылки, возню пьяниц, хлопанье дверей.

Она тянулась к стопке старых карт Таро, потирая кончиками пальцев замасленную поверхность, гладкую от времени и бесчисленных ритуалов. Карты были её единственным окошком в мир, где можно что-то изменить, хоть на миг стать сильнее, чем боль и одиночество. Девушка вспоминала детство бегущих по двору соседских детей, которые пугались её тихого одиночества, и холодные взгляды матери, что больше не ждала ничего от жизни и от неё. В их маленькой квартире не было места для тепла только холод и тени невысказанных слов.
И вот теперь двадцать два года, и всё та же пустота, которую она пыталась залить дымом и гадами, чтобы не слышать собственных мыслей.

В доме сверху снова заскрипела старая лестница соседи возвращались с ночной пьянки, топая так, будто хотели разбудить весь район. Внизу кто-то ругался, сбивая с ног ведро с мусором. Селеста тяжело вздохнула, выпустила клуб дыма и посмотрела на разбитое зеркало в углу комнаты. Её отражение израненное, с синяками на шее и усталыми глазами казалось одновременно чужим и родным.
Она знала кто-то где-то уже давно играет с её судьбой, и в этой игре нет правил.
Секунды превратились в часы, а мысли размывались, словно вода на грязном окне.

В этот самый момент, когда всё вокруг казалось беспросветным, она ощутила в её сердце начинает таиться искра. Не сила, не надежда, а желание выжить любой ценой.
Конотоп за стеной продолжал жить своей грязной жизнью, не подозревая, что сегодня, в этот мрачный, холодный день, мир Селесты уже никогда не будет прежним.

Девушка вышла из квартиры, затянув куртку до горла. Холод цеплял за кожу, и каждый вдох будто режущий нож. На улицах Конотопа уже просыпалась жизнь кто-то выбрасывал мусор, где-то громко ругался пьяный, на углу ларька толпились подростки, куря дешевую сигарету.
Шаги по разбитому асфальту отдавались эхом. Дворники давно ушли, а под ногами щёлкали лужи с грязной водой, в которых отражались ободранные фасады и трещины на проводах.тОна прошла мимо старого магазина, где продавщица с усталым лицом лениво перебирала просроченные конфеты. Запах сырого бетона и тухлой рыбы из соседнего кафе бил в нос.

На остановке стоял мужчина в потрёпанной куртке с вкрадчивым взглядом и пятнами грязи на руках. Он смотрел на Селесту так, будто хотел спросить что-то, но передумал. Конотоп не учит доверять. Она шла быстро, сжимая в руках пакет с карточками и амулетами, которые позже станут утешением для кого-то другого. Её мысли бежали очередная клиентка, чей голос дрожал от боли; очередной ритуал, который едва держит на плаву её собственное "я".
В школе, куда иногда всё же заходила, царила холодная равнодушность. Учителя говорили устало, ученики тихо сплетничали и не верили ни в что. Селеста ощущала себя тенью, которая растворяется в серой массе, но иногда всего на миг её взгляд пересекался с кем-то, кто тоже прятал внутри огонь.

Иногда она бросала взгляд на свою старую сумку там, в углу, спрятан был записник с вырезками, фотографиями и заметками о мире, где магия была не просто словом, а возможностью вырваться из грязи.
И всё же, этот мир вокруг с его разбитыми окнами, с разбитыми сердцами и разбитыми надеждами давил на неё. Порой казалось, что никакие заклинания и карты не спасут от одиночества. Селеста знала  её силы пока хрупки, а город безжалостен.

Она остановилась у заброшенного дома, где стены были покрыты граффити, а в воздухе висел запах сырой земли и старой крови. Этот двор как отражение её жизни: пустой, израненный, но всё ещё стоящий.
Подняв глаза к серому небу, Селеста прошептала слова, которые сама едва слышала не молитву, а вызов. "Пусть будет по-моему." И шагнула дальше навстречу тому, что изменит всё.