10
Чонгук просыпается на следующее утро с невыносимой болью в голове, он медленно открывает глаза, понимая, что кругом все плывет, как и вчера. Чону хочется сжаться, превратиться в маленький кокон и просто лежать, никого не трогая. И у него получается, но ненадолго, ведь дверь его комнаты тихо открывается, впуская в свою обитель утреннего гостя. Чонгук лежит неподвижно, словно мертвый, не слышно было даже его сиплого дыхания — он притаился.
Когда чья-то ладонь прикасается к его мокрому лбу, Чонгуку кажется, что его переродили, холод, который исходит от этих рук, приятно отдавался дрожью по всему телу. Глаза невольно открываются, представляя окрылившимся зрачкам, размытую фигуру вошедшего человека. В этих нечетких чертах Чон узнает его, Тэхена, своего соулмейта, но зачем он здесь? Почему пришел?
— Вы горячий, у вас температура, надо вызвать врача — Тэхен хочет отойти от кровати и покинуть комнату, но не успевает, его хватают за руку.
— Не нужно никого, просто уйди... — тяжело выдохнув, прошептал Чонгук. А Тэхен горит, горит и снаружи, и внутри, эта тёплая рука обжигала кожу парня. Его дыхание просто затаивается, и настолько бесшумно становится в комнате, что слышится тихий и разгульный ветер за окном. Тэ смотрит на мокрое от пота лицо и выделяет то, насколько сильно блестит кожа парня в свете утренних лучей.
— Нет. — громко и четко, Тэхен произносит слово непрекословно, будто никакого страха и не было, будто не Тэхен дрожал, как лепесток, при виде Чонгука в поле зрения.
Выйдя из комнаты, Тэхен скатывается по стенке, садясь на корточки. Что он только что сделал? Отказал? Верно. Тэхен отказал Чонгуку. Тэхен молодец. Он такой молодец.
Однако сердце быстро бьется, буквально врезается в ребра, оставляя на них небольшие, сочащиеся трещины. Тэхен хватается за живот и поднимается с чуть прохладного пола. Ведь нужно привести себя в порядок и вызвать врача, он понимает, что у Чонгука жар, чертова температура, что рушит на мгновенье разум и дает расплывчатое восприятие всего происходящего.
Уже через каких-то жалких тридцать минут в комнате Чонгука находился вчерашний доктор, он осматривал парня с какой-то жалостью в глазах. Именно таким становится взгляд, когда доктор собирается оповестить вас о плохой новости, но у Чонгука ведь просто температура, так почему его глаза выдают такое? Тэхен не понимает. И в сердце что-то колется так больно, будто кольнула вовсе не игла, а острый, наточенный нож. Тэхен, опустив глаза, стоит практически неподвижно, он слушает упреки врача, и его же советы. Кажется, что-то точно пошло не так.
— Прошу прощения, но как вас зовут? — обращается доктор, смотрят прямо в от чего-то напуганные глаза напротив.
— Тэхен, Ким Тэхен.
— Так, Ким Тэхен, я вчера вам говорил, что ему нужен постельный режим, верно? — Тэхен кивает. — Но вы справитесь? Проблема в том, что вы истинные, и есть вероятность, что вам тоже станет нехорошо. Это бывает довольно часто, иногда один чувствует боль другого, а второй нет.
— Все в порядке, я чувствую себя довольно хорошо.
— Вы же беременны?
— Да.
— Ясно. Не болейте.
Доктор собирается выйти из комнаты, однако, не успевает, ведь рука Тэхена аккуратно перехватывает запястье врача.
— Могу я попросить у вас кое-что?
— Что случилось?
— Можете никому не говорить про меня? Ну, то есть, Чонгука же многие знают, я не хочу портить ему репутацию.
— Хорошо, но почему вы думаете, что испортите ее?
— Просто знаю. — Тэхен опускает голову, а врач тихонько кивает, будто бы не позволяет себе спросить что-то ещё, что-то лишнее. А потом Ким слышит «до свидания» чуть охрипшим голосом.
И Тэхену вовсе не надо знать, что Чонгук все отчетливо слышал, что он вовсе не спал. Что его совесть начала грызть его плоть, откусывать по маленьким кусочкам, тщательно пережевывать и выплевывать, как нечто ужасное, при этом, принося невыносимую боль в сердце. Само сознание того, что Тэхен волнуется о его репутации — пугало. Пугал и сам Тэхен, он настолько наивен? Почему он защищает его, Чонгука? Почему просит о таком, когда ему же было выгодно бы угасить последнее, что осталось у Чона?
Чонгук чувствует, как край кровати прогибается, и что-то тяжелое ложится на его спину и медленно, будто дрожа, начинает поглаживать. Чонгуку хотелось открыть глаза, хотелось посмотреть на Тэхена и, наконец, понять, что именно с ним происходит, ведь от этого чертового тепла становилось хорошо и одновременно страшно, ведь эта ладонь принадлежала именно Тэхену, которого когда-то Чонгук сильно обидел.
— Прекрати. — Чонгук чувствует, как после его слов парень вздрагивает, как он моментально отдирает руку, и как ему явно становится одиноко без этого тепла на его лопатках. — Я хочу есть. — все так же тихо и с закрытыми глазами проговорил Чонгук.
— А? Да, хорошо. Сейчас. — Тэхен буквально вскакивает с кровати и чуть ли не бежит по лестнице вниз, казалось, один неосторожный шаг и все, Тэ просто упадет. И спускается он так быстро не только по лестнице, но и вниз к своим мыслям, которыми он загонялся, которые, скорее, загоняли его, и буквально припечатывали к холодной стенке, шепча «Тэхен, ты дурак».
Когда на подносе стояла большая чашка кофе и глубокая пиала с чуком*, Тэхен поднялся по лестнице к Чонгуку и ногой приоткрыл дверь, которая почему-то была закрыта. У Кима сердце не стоит на месте, у него руки и ноги дрожат, однако он держится стойко, почти и не видно того дикого страха, что таится внутри. Он снова садится на кровать, а поднос кладет на рядом стоящую тумбочку, ведь сначала надо помочь Чонгуку подняться и усесться.
Тэхен смотрит на лицо парня и не знает, как начать разговор, как спросить, как помочь. Однако, все идёт хорошо, когда Чонгук открывает глаза, а потом пытается приподняться своими ослабленными руками. Тэхен совсем невольно тянется помочь, он буквально не следит за своими действиями, чувствами и словами. Просто перед ним «беспомощность», перед ним больной Чонгук. И когда Чонгук смотрит ему прямо в глаза, Тэхен тонет в том чёрном океане его взгляда, он падает на самое дно, как маленький камушек, что останется там всегда, потому что никто его не достанет, никому он, в принципе, не нужен. Это молчание, что повисло в комнате, угнетает обоих, и Тэхен решает его прервать — он медленно тянется к пиале, но его руку снова останавливают.
— Я сам.
— Нет, я покормлю — Тэхен берет кашку и размешивает её, и, подув, приподносит к губам Чонгука. Последний же смотрит долго, будто в пустоту, ведь это странно, вообще вся эта ситуация странная до невозможности, однако Чонгук все равно открывает рот и не отводит взгляд от лица парня. А Тэхен кормит, медленно, словно маленького ребёночка, ложечка за ложечкой. Чон невольно вспоминает те моменты жизни, когда его папа точно так же кормил его с ложечки, при этом говоря, что кашка обидится на него, если её не съесть. Чонгук улыбается своим любимым воспоминаниям, совсем забывая, что Тэхен все ещё сидит напротив, и все ещё, его кормит.
Тэхен смотрит на скромную и искреннюю улыбку Чона, и чуть ли не давится слюной. Потому что это удивительно, это невозможно мило, просто невероятно. Ведь улыбка буквально светится, освещая всю комнату яркими лучами.
Чонгук приходит в сознание только тогда, когда Тэхен ставит тарелочку на тумбочку, и просто смотрит в притык, от этого взгляда серьёзно хотелось спрятаться, просто убежать, однако Чонгук не может даже двинуться. Он настолько устал, что даже принятие сего факта давалось Чону весьма трудно.
— Сделать вам массаж?
— Ты выпил лекарство?
В унисон задают вопрос парни, и оба же молчат, лишь смотря друг на друга. В комнате слышится лишь тихий свист сквозняка и быстрое биение сердца одного из парней.
— Я... Я нет, не пил, но все в порядке, честно! — Тэхен, жестикулируя руками, начинает оправдываться. А Чонгук на это лишь... Рассмеялся? Что? Да, Чонгук смеётся, так искренне и легко, что Тэхен не понимает что вообще происходит. Что смешного произошло? Почему Чонгук смеётся, почему не как раньше — не ругает и не кричит.
Звонкий смех на мгновенье прекращается, и Чонгук смотрит серьёзно, настолько, что у Тэ ладошки потеют, и губы высыхают. А ещё сердце постукивает невыносимо сильно. И этот серьёзный взгляд явно убивал наповал. Пока не слышит тихий и охрипший голос.
— Фильм... хочешь посмотреть со мной? — Тэхену кажется, что это все сон, такой странный и фальшивый, но когда Чонгук кивает в сторону компьютера, сомнения просто улетучиваются, оставляя место только мелкому страху.
— Ну вы же болеете...
— Это не мешает смотреть мне фильм, не хочешь, вали из комнаты тогда — грубо ответил Чон. Он сам до конца не понимает, что творит, однако, такой же ненависти, что и раньше вовсе не чувствует, ему вроде... Комфортно?
— Нет! Я буду-буду, но...
— Тогда, тащи его сюда и садись рядом.
Тэхен быстро подходит к ноутбуку, берет его и возвращается к Чонгуку. А потом и вовсе аккуратно взбирается на кровать и садится рядом. Нет, это точно сон, точно какое-то чертово воображение, которое манит своей сказочностью. Тэхен дрожит и от страха, и от предвкушения, он не верит во все это, но пока он может наслаждаться — он будет. Когда фильм начинается, Тэ понимает, что смотреть они будут какой-то боевик, а Тэхен не любит боевики, они просто наводят на него скуку и какую-то тоску, именно поэтому уже к середине фильма он мирно спал на плечике Чонгука.
Чонгук вовсе не против, честно. Он просто удивлен, настолько, что медленно поворачивает голову в сторону Тэхена, почти что соприкасаясь губами к белоснежной коже на лбу. Пушистые, подрагивающие ресницы, небольшой носик, идеальная кожа — все это открывается удивленному Чонгуку. Он смотрит долго, выделяя каждую частичку, а потом просто поддается вперед и целует губами лобик Тэхена. И он вовсе не чувствует ту неприязнь, которая раньше проедала, буквально сжирала его целиком и полностью, ему просто стало хорошо. Чонгук сам не понимает: зачем? Он просто захотел.
Чонгук просто странный. И Чонгук ненавидит себя за это.