8
Тэхен не до конца осознает все происходящее, пока в комнату не заходит Чонгук с усталым видом и с черной папкой в руках. Он садится напротив какого-то старого альфы, что сидит здесь Бог знает сколько, а потом бросает на стол папку и начинает внимательно рассматривать Тэхена.
— Я наконец дождался вас, я проверил вашего омегу и...
— Он не мой омега.
— Кхм, я проверил омегу, и могу сказать, что все не так хорошо, его нервная система пошатана, а это в прямом виде действует на ребенка. Вам стоит сходить в полноценную клинику, вот вам направление. И еще, соболезную... — не успевает Чонгук и слова сказать, как мужчина исчезает из поля зрения всех присутствующих в этой гостиной. Чонгук кивает в сторону Мёнсока, показывая, чтобы тот проводил его, и оставил их с Тэхеном наедине.
Тэхен же не знает куда себя деть, где бы он не стоял, везде чувствовал пронзительный взгляд Чонгука на себе, а это пугало до хруста в коленках, до побеления костяшек, хотелось просто исчезнуть и желательно оказаться дома, рядом с Чимином.
Сегодня Тэхен просто разгуливал по дому, пока не пришел этот старикашка, и не начал проверять его, сначала Тэхен, конечно, испугался, потом ничего не понимал, а когда пришел Чонгук все стало вполне ясно.
Чонгук смотрит на Тэхена, пытается понять, почему внезапно стало стыдно, почему сердце болит, крошится на маленькие кусочки лишь от одного взгляда парня в его сторону. Это трудно описать, особенно сейчас, когда весь дом пахнет карамелью и, когда Чонгук жутко устал. Ведь пока он добирался до дома, произошло достаточно многое, начиная с незначительной аварии и заканчивая звонком от Юнги про некого Чимина. Чонгук опоздал. Но он и не торопился. Он не обещал быть к шести.
Это молчание убивало обоих, в особенности Чонгука, который любит тишину, но не приветствует ее в своей жизни. Именно в такие моменты, Чонгук вдыхал табак, наслаждаясь от того, насколько сильно разум пустеет; однако сейчас все кардинально изменилось. Он не может или скорее, даже не имеет права.
— Сядь. — Чонгук кивком показывает Тэхену сесть напротив него, потому что только так может получиться что-то дельное; только так Чонгук возможно, поймет почему ненавидит.
Тэхен дрожит и боится, но медленно двигается к дивану, будто его насильно приковали к паркету. Он чувствует, как дыхание участилось, как страх переполнял всю наружность, казалось, что все, вот он, конец, только вот его просто попросили сесть.
Тэхену некомфортно и это факт, ему страшно и тоже чистая правда, ведь пристальный взгляд напротив вряд ли останется не замеченным. Верно, Чонгук смотрит, буквально не отрывая взгляда, рассматривает парня, про себя тихо выделяя милую родинку на носу, которая определенно станет когда-нибудь его фетишем. Возможно, не завтра и не послезавтра, даже вряд ли, что это случится через год, но Чонгук искренне надеется, что он сможет. Он смотрит на животик парня, понимая, что должен что-то сделать, но компания, и чертова учёба — буквально все идет прахом. У него просто технически нет времени.
Чонгук быстро достает телефон и набирает номер больницы, что ему оставил доктор на деревянном столе. Тэхен не понимает, что собирается сделать Чонгук, но когда слышит: «Я заплачу вдвойне, только примите сейчас» то, в принципе, все разъясняется. Чонгук отключается, а потом кидает взгляд на Тэхена, что просто молча сидел, а это уже нравилось.
— Собирайся, едем в больницу, — почти без рыка, без какого-либо приказа, а как обычная просьба, Тэхен не удивляется, ему просто становится намного сильнее страшно, чем пару минут назад. Ему до ужаса не хватает тепла, не хватает его Чимина, что каждый вечер обнимал его и желал спокойной ночи. Этого реально не хватало Тэхену.
Уже через десять минут, Тэхен сидел в машине Чонгука, нервно оглядываясь по сторонам. Просто потому что страшно.
***
Небольшое белое здание встретило их весьма сухо, но Чонгук решил не обращать свое столь драгоценное внимание на сей факт. Им надо просто показаться у врача, провериться и быстро уйти. Запах травяных таблеток, что переполнял почти весь второй этаж, вызывал рвотные рефлексы, Чонгук никогда не любил пить лекарства на основе трав, хотя бы из-за их резкой вони, и поэтому сейчас еле сдерживался, чтобы не блевануть. Тэхен же, как минимум, лишь еле передвигал ножками. Ему было плохо, просто ужасно, он устал от Чонгука, хотя знаком всего ничего, какие-то жалкие два дня. Устал просто находиться рядом с ним, устал жить в том доме, устал от этого всего в общем. И сейчас хочется просто сбежать, уйти надолго и не возвращаться.
Тэхен всегда был таким — пускал все на самотек. Его желание жить пропало давно, и даже если он говорил, что у него есть смысл жить — это ведь, по сути, пустые слова, в действительности он ничего не сделал, просто сидел и ждал. Даже сейчас, когда он просто сидит, даже сейчас когда Чонгук сидит рядом и нервно постукивает коленом, Тэхен ничего не может сделать...
Дверь кабинета внезапно открывается и из нее выходит парень-омега, еле передвигая ногами. Чонгук хватает Тэхена за запястье и тянет за собой. Всего десять секунд... всего десять секунд кульбит сердца Тэхена, всего десять секунд для понятия Чонгуком всей оплошности ситуации, всего каких-то жалких десять секунд. Поэтому когда они входят в кабинет, Чонгук быстро опускает парня и смотрит в глаза доктору.
— Здравствуйте, можете присаживаться, с чем пришли сюда? — начал доктор.
— Вам не кажется, что к врачам ходят когда болеют, и интересно, что нужно беременной омеге у акушера-гинеколога? Прошу, не задавайте лишних вопросов, это крайне глупо с вашей стороны... Вот, проверить надо его. — съязвил Чон, подталкивая Тэхена вперед, от чего последний вздрогнул.
— Не обращаетесь так со своей омегой... — насупил доктор, нежно хватая Тэхена за локоть и усаживая на чуть прохладную кушетку.
— Он не мой омега, и вас никак не должно касаться, как я обращаюсь с этим парнем.
— Он носит ребенка.
— Осматривайте.
Доктор не стал больше церемониться, поэтому, быстро надев перчатки, попросил Тэхена лечь и приподнять кофту. Он медленно выжимает гель на живот парня и медленно проводит датчиком по нежному участку кожи, мило улыбаясь напряженному Тэхену. Не то чтобы Чонгуку неприятно смотреть на это, просто этот доктор напрягает своим поведением: улыбается, защищает, нежно проводит этим чертовым аппаратом по животу, а Тэхену это, к слову, нравится, и это бесит.
Однако когда он видит на экране маленькое темное пятно, сердце на секунду останавливается, а дыхание затаивается, Чонгук смотрит так внимательно, он подходит ближе к аппаратуре и вглядывается сильнее. Ребенок, он там, на экране, Чон не может поверить, неужели это маленькое пятнышко — его, Чонгука, малыш. Это тепло, что переливалось в груди — уносило разум, сжимало все внутренности, Чонгук внезапно возненавидел себя и свою сущность. Он возненавидел того Чонгука, который не знает границ, возненавидел Чонгука, что переходил эти невидимые взору границы.
Тэхен мирно лежит на кушетке, пока его сердце бешено стучит, а ноги почти немеют, ему не страшно, наверное, просто это чувство... Когда ты видишь застывшего Чонгука, что не моргая смотрит на монитор аппаратуры — невозможно описать. Тэхен ощутимо чувствует, как кровь в жилах закипает, и разливается сущим кипятком по организму, как сильные руки врача гладят его по лбу, а маленькие как пуговички глаза мило смотрят на него с диким волнением. Вопрос: почему? — здесь удивительно уместен, вот только ответа на него нет и, видимо, не будет. Потому что Чонгук неожиданно хватает жилистую руку врача и отдирает ото лба парня.
— Проверяйте ребёнка, а не лапайте его носителя, — прошипел Чонгук, кидая гневный взгляд на доктора. Что его взбесило, он не знает, однако факт, что что-то точно есть. Чонгук обязательно выяснит, не сейчас и не завтра — когда-нибудь.
— Я не лапаю омегу, а успокаиваю, смотрите, что с его телом, внимательно посмотрите на его пальцы, разве спокойный человек может так нервно ими дёргать?
А Чонгук смотрит, долго и непринуждённо, он замечает эти подрагивания, видит эти чёртовы мурашки на коже, от которых хочется сбежать или скрыться глубоко в себе, откопать там яму и прыгнуть. Ненависть — да, он её чувствует, чувствует к себе, поэтому, громко сглотнув, переводит взгляд на запястья, на эти алые розы, с которых все и начиналось.
А потом вовсе покидает кабинет, судорожно вдыхая запах таблеток. В коридоре плохо, одному плохо, розы не уходят, лишь приносят эту тупую боль в груди. Чонгук не отводит взгляда, он проникает им под кожу, будто пробует ощупать очаг, думая, что он именно там, и, не подозревая, что все лишь в его чертовой голове, что забита колючими мыслями, которые прокалывают насквозь, давая крови течь и переливаться в красный водопад.
Чонгук с тяжким трудом переводит взгляд с руки и смотрит на белоснежную дверь напротив, на которой красуется лишь имя доктора. Чон не понимает, что с ним творится, почему так происходит, почему его пожирает внутреннее «я», почему оно кричит, чтобы Чонгук перестал, почему давит на сердце и сжимает его как кусок пластилина. Неужели истинность, неужели то чертово обещание?
Тряхнув головой, Чонгук садится на зеленое больничное кресло и ждет, когда дверь кабинета откроется, и из нее выйдет Тэхен. Он жутко хочет домой, хочет спать и больше не думать, он слишком вымотался, ему просто нужен отдых, но разве можно так? Определенно.
Уже через пару минут ожидания, как и предполагал Чонгук, Тэхен вышел, только почему-то со слезами на глазах, что, черт подери, произошло? Чонгук не волнуется, нет, просто... просто снова неприятно, что ли?
— В-вас... Доктор зовет... — еле как промямлил Тэхен, под тяжелым взглядом Чонгука.
А Чон встает и без каких-либо слов идет к кабинету. Просто нечего сказать, просто Тэхен не виноват... Чонгук понимает это только сейчас...
Уже в кабинете Чонгук садится напротив врача, внимательно наблюдая за быстрыми движениями ручкой на бумаге.
— Вы бьете его? — вопрос отдается эхом в голове парня, Чонгук не знает, что ответить, что сказать, бьет? Бьет... или бил... Он не бил, он сделал кое-что похуже. — его тело в синяках и шрамах... Есть и старые и новые... И
— Один раз, всего один раз. Можно просто сказать, что делать?
— Вы же истинные? Я хочу сказать не как врач, а как просто человек, просто альфа, что потерял своего омегу, парень, посмотри на мои руки — доктор протягивает правое запястье Чонгуку и отодвигает белую ткань. Чернота и шрам — вот, что видит Чонгук. — сухую как осенний листок кожу, что крошится как кусок подгорелого хлеба, это выглядит страшно, жутко и невыносимо, этот человек, казалось, рассыпается на глазах. — Видишь? Я — бракованный, моя омега умерла, перерезав себе вены, из-за невозможности иметь детей, твой же омега живой, но ты убиваешь его... Ты понимал его когда-нибудь? Прости, что учу тебя здесь, это совсем не входит в мои обязанности, просто мне его жаль... Вот, — протягивает справку и некий листик, — это название витаминов, принимайте их перед едой. С ним все будет хорошо и с ребенком тоже, если омега дождется хотя бы поддержки..
Чонгук же не слышит, его уши забиты, он как будто под водой, слова просто не доходят до него и не обрабатываются в его голове, он смотрит на этот маленький листок и видит лишь расплывчатые синие полоски.
— Я...Я понял, я пожалуй пойду...