Жажда Хаоса

В воздухе в очередной раз вспыхнула маленькая голограмма.

— Поздравляю с победой, господин Мацца, — кудрявый светловолосый мужчина в белом свободном костюме кивает, в знак уважения касаясь ладонью груди.

— Спасибо, — Эмелерден улыбается, поглаживая бархатную, почти бесцветную, щетину на подбородке, но смотрит в сторону. Улыбка больше напоминает злорадную ухмылку.

Развалившись в кресле, он касается губами бокала, последние капли катятся по стеклу, но господина Маццу будто не волнует, что бокал опустел. Он смотрит сквозь прозрачное дно вглубь зала.

— Повторить, господин? — Помощник, из глаз которого ведется съемка, протягивает руку, и Эмелерден молча сует в нее бокал, не удостоив ответом.

— Вы знакомы с моей дочерью? — Мужчина в белом указывает на стоящую рядом миловидную кареглазую девушку с парящими в воздухе спиралями кудряшек, образующими вокруг головы шар.

Та улыбается и кокетливо прячет взгляд в полу.

— Каждый в этом зале наслышан о Валле, — Эмелерден поднимается с кресла и направляется в центр зала, мимо насупившейся девушки и ее поигрывающего желваками отца.

— Можете оставить подарки на столе, — бросает помощник, указывая на двухметровую кучу в углу, под которой невозможно разглядеть стол, даже если знать, что он там находится, и устремляется за Маццей.

Наводнившие огромный светлый зал с отливающими бирюзой матовыми колоннами стайки гостей провожают Эмелердена взглядом, оживленно о чем-то перешептываясь. Его струящиеся нежно-розовые брюки среди белых и пепельных костюмов и платьев сверкают будто выхваченные прожектором. Набравшаяся смелости девушка с полными решимости глазами подходит к Мацце и открывает рот, чтобы заговорить, но тот проходит мимо, вынуждая обиженно смотреть вслед.

— Так рад, что вы пришли, господин Луа, — Эмелерден едва заметно кивает, но вместо того, чтобы коснуться правой ладонью груди, раскидывает руки в стороны. — Хотел бы я научиться переносить поражения так же стойко.

— Ты еще молод, впереди будет масса возможностей, — господин Луа – бывший член Верховной Ассамблеи от Ханварона, по крайней мере, имя кажется Далае знакомым – слегка приподнимает уголок рта, но взгляд при этом остается серьезным и колючим.

— Сейчас будущее видится совершенно безоблачным.

— Вокруг полно облаков, каждое из них может стать тучей, — шелестя кисточками на рукавах бирюзовой рубашки, господин Луа обводит руками зал.

Похожие как отец и сын, он и Мацца – единственные люди в зале, одетые не в белое.

— Боюсь, смены наряда для этого будет недостаточно, — смеется Эмелерден.

— О, поверь мне. Я несказанно счастлив, что теперь это логово тантаров – твое, ты удивишься, как быстро они меняют чешую. Настоящие мастера переодеваний, — господин Луа делает шаг и поправляет воротник рубашки Эмелердена. Тот резким жестом сбрасывает руки. — Итак, совет от предшественника – есть. Закончим официальную часть инаугурации, и я пойду, — господин Луа дает отмашку, и его помощник вносит в зал упакованную в коробку картину с человеческий рост. — Говорят, море без меня волнуется.

— Даже не останетесь на банкет?

Обведя взглядом зал, господин Луа брезгливо морщится, в то время как Эмелерден с интересом рассматривает коробку.

— Зная, за чей счет банкет, не могу себе этого позволить. Не хотелось бы всю жизнь ходить в должниках.

— Уверяю, для вас все абсолютно бесплатно, — не выдержав, Эмелерден вскрывает коробку, и, пока помощник придерживает ее снизу, вынимает картину.

— Сильно сомневаюсь. Да и не знаю, чего стоит твое слово. До выборов никто толком о тебе не слышал.

— Дюро! — восклицает Эмелерден, игнорируя последние реплики. Далая видела следующую сцену уже сотню раз, но как же приятно пересматривать! — Уж в чем-чем, а во вкусах мы с вами сходимся.

— Не льсти себе. Картина валялась у меня в подвале, но даже так меня мучила постоянная сухость в глазах. Должно быть, какая-то форма аллергии. Рад, что хоть кому-то нравится это "творчество", — в глазах господина Луа пляшут озорные огоньки, а губы искривляются в ухмылке по мере того, как лицо Эмелердена искажает осознание.

— Подождите... Разве не эту картину я дарил вам в прошлом году?

— Удачи на новом посту, господин Мацца, — смеется господин Луа, и, развернувшись на пятках, направляется в сторону выхода.

Картина дрожит. Раздраженно помотав головой, Мацца протягивает ее помощнику, тот хватается за раму левой рукой и, не совладав с тяжестью, с грохотом стукает об пол.

Голоса стихают. Гости поворачиваются в сторону Эмелердена.

— Ничего нельзя поручить! Где мой ал? Почему бокал все еще пустой?! Отнеси картину к остальным подаркам, — шипит Мацца. Выхватив у помощника бокал, он поднимает руку в воздух и кричит: — За славу и процветание Ханварона, самой прекрасной планеты в Системе!

По залу прокатывается радостный возглас, касаясь груди, гости дружно кивают и пригубливают напитки. Убрав картину за спину, чуть наклонившись вперед, помощник лавирует между людей, направляясь в сторону уже трясущегося под весом подарков стола.

— У меня тоже есть тост! — одетый во все черное, Аверен входит в зал, и все внимание тут же достается ему.

Иронично, если учесть, что он всего лишь помощник, пускай и господина Кассео, власть которого, в теории, не выходит за пределы Ракулая. Конечно, влияние владельца "Денорен" простирается далеко за рамки закона, "Денорен" – последняя оставшаяся монополия, хотя, посмотрев оба куба, Далая уже не так в этом уверена.

"Тассин" становится монополией, и даже Мацца ведет деятельность на других планетах. Капитализм всегда прогибает закон.

Эмелерден поворачивается к Аверену и впивается в того разъяренным взглядом. Помощник Маццы ставит картину, и, спешно удостоверившись, что та стоит достаточно надежно, устремляется обратно.

— За новую эру! — ухмыляется Аверен, заправляя волосы за уши. Странный скрипучий голос может сделать саркастичными любые слова, но сейчас он точно говорит с издевкой.

Тем не менее, на его тост гости реагируют с большим пиететом.

— С пустыми руками, Аверен? Ума ни приложу, как тебя пропустила охрана? За твое здоровье, — Эмелерден подносит к губам пустой бокал и легонько кивает.

— Как она может не пропустить того, кто оплачивает банкет? К тому же, я и есть твой подарок.

— Какая мерзость. Звучит ужасно двусмысленно.

— Лишь для того, кто достаточно извращен, — Аверен насмешливо хлопает Маццу по плечу.

— Не припомню, чтобы встречал твое имя в платежных документах. И не помню, чтобы присылал тебе приглашение, — сбросив руку с плеча, Эмелереден оборачивается к помощнику и спрашивает: — Что он здесь делает, Найден?

— Отстань от мальчишки. Он не из твоей лиги. Давай найдем тихое местечко и поговорим.

— Конечно не из моей. Из твоей, Аверен. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, кажется, вы оба помощники. Решайте свои вопросы между собой.

— Ты настолько ему доверяешь? — ухмылка срывается с лица Аверена, словно кто-то обрезал нити, привязанные к уголкам рта.

— Конечно, нет. Он рыжий, как, впрочем, и ты. Кто вообще доверяет рыжим?

— Думал, ты выше этих суеверий. Можем обсудить условия и здесь, так сказать, во всеуслышание.

Вздохнув, Эмелерден жестом показывает в сторону выхода, и, никого не дожидаясь, первым выходит в коридор. Аверен подмигивает Найдену, и отправляется следом.

Нежный желтый свет золотом растекается по стенам. Под ногами гулко отзывается плитка из разноразмерного натурального камня. Эмелерден сворачивает за угол и замирает у первой после поворота двери. Помощник обгоняет Аверена и, коснувшись кольцом, открывает дверь, приглашая остальных внутрь.

В комнате темно, но никто не торопится зажигать свет. На этом моменте Далае каждый раз трудно удерживать внимание. Без зрительной стимуляции мысли тут же расползаются в стороны, к тому, что было и чего больше не будет, но нужно перетерпеть. Впереди самая важная часть разговора.

— Какая интимная обстановка, — смеется Аверен, но смех больше похож на скрип не смазанных петель, чем на звуки, которые способен издавать человек.

— Давай покончим с этим.

— Что, даже без прелюдии? — спрашивает Аверен, и, кажется, Найден, не сдержавшись, издает странный звук, подозрительно похожий на смешок, тут же трансформирующийся в приступ кашля.

— Я вернусь на раут. Возможно, Найден наконец соизволит принести мне ал, который я, почему-то, выпрашиваю весь вечер. А ты отправишься обратно под подошву, из-под которой вылез.

— Потрясающая речь. Если бы твой тост звучал так же складно, гости слушали бы тебя. Но, как известно, хорошая мысль всегда приходит...

— Ты пришел обсудить условия сотрудничества? — перебивает Эмелерден, начиная терять самообладание.

Впрочем, Далая давно бы уже сорвалась. Аверен – один из самых скользких и неприятных людей в Системе.

— Господин впечатлен твоей безоговорочной победой и надеется...

— Можно короче?

— Ну куда ты спешишь? Я так старательно готовил речь.

— Шестьдесят на сорок.

— Тридцать на семьдесят, — насмешка в голосе Аверена слышна так явно, что не нужно видеть лицо.

— Если бы знал, что наши позиции расходятся настолько, начал бы с однозначных чисел. Пятьдесят пять на сорок пять.

— Тридцать на семьдесят, — смеется Аверен.

Далая испытывает непреодолимое желание въехать ему по лицу.

— Ты в курсе, что переговоры работают не так? Думаю, мы закончили. В следующий раз возьми с собой своего господина.

— Это не переговоры, Эмель. Мы для тебя гораздо нужнее, чем ты для нас. Без Оракула твоя технология – ничто.

— Если общественность узнает, что "Денорен" предоставил свой эксклюзивный доступ к сенсорам имплантов сторонней компании...

Далая расплывается в улыбке. Приятно, когда случайная догадка находит подтверждение. Даже в сотый раз эта новость все еще впрыскивает в кровь порцию дофамина.

— Создатель! Мы сегодня же проведем тщательное расследование и накажем виновных! — восклицает Аверен. — А так же подадим в комиссию официальную жалобу за промышленный шпионаж и использование эксклюзивного доступа на компанию, которая...

— Не просто так Кассео – самый могущественный человек в Системе, да, Найден? У него еще есть, чему поучиться.

— Для тебя – господин Кассео, — внезапно сменив настроение, шипит Аверен.

— Тридцать на семьдесят – значит тридцать на семьдесят.