Жажда Хаоса

Сколько времени прошло? Вопрос, который утратил значение. Даже странно, что Шани продолжала его задавать.

Девушка сидела в депривационной Оры, на том самом месте, где... Шани не могла вспомнить, что произошло, помнила лишь, как мучительно неудобно было на твердом полу, но теперь, слава Создателю, стало никак.

— Ну как она? — спросил Иган.

— Обо мне ты так не беспокоился, — сказала Чон.

— Молчит. Не могу ее винить. За два года здесь ни разу не видела... ничего подобного, — ответила Ора. — Даже я не сдержала эмоции.

— Не думала, они у вас есть, — хмыкнула Чон.

Где-то на самой границе сознания жалобно стонала поясница, но Шани совершенно не интересовало, о чем та ноет, как не интересовало и то, что обсуждают Ора и остальные. И зачем только Шани подключили в общий канал? Впрочем, ответ на этот вопрос тоже особо не интересовал.

Гигантское помещение, такое большое, что не видно ни одной стены. Серый матовый пол с выгравированными узорами. Кажется, портретами. Блуждающий взгляд проскальзывает слишком быстро, добавляя очередную загадку, которой Шани обязательно займется позднее.

Пестрое месиво из тысяч разбросанных чемоданов, валяющихся друг на друге безо всякой системы, либо сложенных так по какой-то извращенной, неуловимой с первого взгляда, логике. Не важно. Цветастая куча и так мешает концентрации на спокойствии внутри.

Впрочем, нынешнее состояние Шани трудно назвать концентрацией. Девушка хотела бы, чтобы Ора выключила видео и позволила посидеть в темноте. Видимо, Шани не полностью избавилась от желаний. В темноте проще абстрагироваться и наблюдать за потоком собственных мыслей со стороны, чтобы, когда память снова подсунет...

— Не могу поверить, что куб до сих пор не нашли. Прошло уже больше суток! — воскликнула Чон.

— Думал, ты будешь рада, — ответил Иган. — Благодаря этому мы непосредственно участвуем в расследовании.

— С задержкой в час.

— Это лучше, чем четыре. Да и какая разница, если мы видим все своими глазами?

— В том-то и проблема, что не своими! — Чон снова повысила голос. — Я предпочитаю быть в центре событий. Если уж наблюдать со стороны, то хотя бы за Безликими. У них постоянно что-то происходит, а здесь... Никакой интриги. Пятьдесят таможенников ищут куб в запертом помещении, куда, при желании, можно вместить город! Мы уже видели эту чертову портальную от лица каждого таможенника! Что дальше? Попытаемся найти, как кто-то из них спрячет куб в карман? Сюрприз! На выходе каждого досматривают, это мы тоже видели уже раз пятьдесят!

Столько эмоций. Еще недавно Шани с трудом удалось бы не поддаться их манящему потоку, но сейчас эмоции просто обтекали сознание, оставаясь нераспознанными. Непрочувствованными. Неинтересными.

— Сама же говоришь, что без нас до сих пор ничего не нашли. А с Безликими, думаю, покончено, — ответила Ора.

— Как будто от нашего незримого присутствия что-то изменилось! Наверняка куб остался на планете, а мы вынуждены снова и снова смотреть на копания в чужом белье! Какой смысл? Я уже поняла, что даже багаж на ракулайской орбитальной станции разместили лучше, чем нас.

— И в чем это выражается? — хмыкнул Иган.

— Да ты посмотри, как просторно! Почти как на планете.

— Может ты не заметила, но весь багаж свален в кучу, — сказала Ора.

— Зато сколько пространства вокруг! Тем не менее, не существует помещения, которое бы не надоело спустя пятьдесят просмотров. И почему нельзя отправлять багаж прямиком на планету назначения? К чему эти промежуточные корабли и станции?

— Потому что портал с одной стороны должен двигаться с той же скоростью и в том же направлении, что и с другой, — вздохнул Иган.

— Да знаю я! Ну какой ты душный! Просто хотелось посмотреть другие планеты, а не очередную станцию.

— Секунду назад она тебе нравилась, — сказала Ора.

— Я такого не говорила. Но она лучше, чем наша. Вы посмотрите на этот пол! — воскликнула Чон.

Туман в голове загустел и материализовался в мысль, что пол, несмотря на кажущуюся простоту, и правда завораживающий. Пускай серый, но иногда фактура бывает интереснее цвета. На этот раз собственная оценка не показалась неестественной и бессмысленной. Шани испытала нечто, отдаленно похожее на удивление.

— Прости, но я занята поиском куба, — сказала Ора, и в ее голосе мелькнуло что-то... Впрочем, Шани и раньше плохо удавалось различать ее эмоции.

— Я уже смирилась с тем, что куб не найти, — кажется, грустно ответила Кьяра.

Оранжевые контейнеры для багажа, так же, как и чемоданы, брошены бессистемно, развернуты в разные стороны, будто разметанные бурей, или, может быть, оставлены так, чтобы лучше перекрыть обзор, спрятать от того, на что способен портал...

— Тебе совсем не интересно, что на кубе? — спросил Иган.

Шани почувствовала, что где-то глубоко внутри все еще бушует ураган, далекий, скрытый за толстыми стенами, различимый лишь по характерному утробному гулу. Девушка осознала, что внутри все еще кипит жизнь, что поглотивший эмоции свинцовый шар в груди разбух, навалился на ребра, мешая дышать.

— Как будто нам дадут посмотреть, — вздохнула Чон.

По свинцовой скорлупе тонкими ручейками побежали трещины: кто-то отчаянно пытался вылупиться наружу. Шани испытала парализующий ужас, совершенно оглушительный для того, кто забыл, что значит чувствовать. Что-то скрытое в тени дальнего конца помещения пялилось на Шани из ока закрытого портального окна.

Девушка почувствовала, как распахнулась челюсть, выламываясь из сустава. Руки Оры, согревающие и крепкие, обхватили тело. По нарастающей боли в горле Шани осознала, что кричит, но не могла перестать и не могла понять почему.

— Что у вас происходит?! — воскликнул Иган.

— Тише, все в порядке... — прошептала Ора. — Все закончилось. В ближайшее время их арестуют.

— Я бы не была так уверена, — сказала Чон.

— Заткнись. Зачем ты это говоришь?! — воскликнула Ора, кажется, снова чересчур эмоционально для наулайки.

Мысли в голове опять развоплотились, обернулись туманом, сквозь который все еще проглядывали коварные тени, но Шани уже смотрела со стороны. Потеряла к ним интерес. Только рот остался открыт, связки и сухожилия челюсти – натянуты до предела, пальцы – скручены, но Шани не чувствовала боли. Лишь пыталась понять, почему из горла рвется противный визг.

— Раздражает, что вы носитесь с ней, как с ребенком, — сказала Чон. — Как только запахнет жареным, эта лицемерная эгоистка предаст, сделает все, чтобы спасти свою шкуру. На остальных и на последствия ей наплевать.

Раньше Шани возмутилась бы, начала бы защищаться... Наверное. Девушка взяла руками челюсть и, не обращая внимание на трескучее сопротивление связок, вдавила на место. Пальцы впитали влагу, соленую на вкус. Шани помнила, что такими были слезы, но причин плакать сейчас не было.

— Я не знаю, почему вы поссорились, но то, что мы видели... Одна она с этим не справится, она же эмпатка... — пробормотала Ора.

— Вы тоже! И ты, почему-то, держишь себя в руках.

— Во-первых, я наулайка и справляюсь с эмоциями лучше любого из вас. Во-вторых, как эмпатка Шани намного лучше меня: девятьсот восемьдесят шесть баллов в тесте Калаи.

Иган тихо присвистнул.

— Поэтому Шани и определили сюда в таком возрасте, — продолжила Ора, — Не уверена, что она вообще закончила обучение.

Конечно, закончила. Экстерном, на три года раньше срока. Но сейчас, когда челюсти, наконец, сомкнулись, отвечать было слишком лениво.

— Серьезно? — спросил Иган. — Ты видела ее досье?

— Мельком. Ей восемнадцать.

— А, Иган, так тебя потянуло на молоденьких? — звонко спросила Чон.

Чон считает, что симпатия Шани к Игану взаимна? С другой стороны, сейчас она не взаимна: Иган настолько же обезличен, как и остальные.

— Может хватит уже обсасывать эту тему?! — воскликнул Иган. — Ей срочно нужен психолог.

Туман в голове загустел, но ни во что не материализовался. Пробираться сквозь него стало так утомительно, что Шани расслабилась, позволяя внутреннему "я" раствориться в нем.

— И как мы объясним произошедшее? — спросила Ора. — Шани отстранена.

— Да вы тут стоите друг друга! — рассмеялась Чон. — Рассуждаешь, как ей плохо, говоришь, что она не справится одна, а сама так трясешься за свою шкуру, что не можешь отправить ее к психологу? Может, не стоило тогда допускать ее к работе?

— Я переживаю. У Шани уже есть одно отстранение. Будь у тебя хотя бы девятьсот баллов, ты бы поняла это. И то, что в тебе говорит обида.

— Что-то ее космические баллы не помогли понять, что не стоит рыться в чужих вещах и хватать их без спроса, — буркнула Чон. — А девятьсот тридцать Игана – что если я говорю сходить с Шани – это значит сходить вместе с Шани, а не выдать ей ключ от нашей квартиры.

— Серьезно? — спросила Ора. — Вы поссорились из-за этого? А говоришь, что Шани – ребенок.

— Да идите вы все к черту! — закричала Чон, и Шани отчего-то стало неуютно.

Тени в тумане замельтешили быстрее, вдавили девушку во вновь затвердевшую свинцовую скорлупу. Может быть, Шани просто плотнее завернулась в объятья Оры?

— Никто, кроме меня, не может трогать Око, ясно?! Я спрятала его в самый дальний угол, неужели непонятно... — Чон запнулась и издала странный звук, отдаленно похожий на всхлип.

— Не знала, что ты староверка. Извини. Должно быть, это действительно важно для тебя. Мне не стоило давать комментарии, не разобравшись.

— Я не... — просипела Чон. Голос перестал ее слушаться.

Шани поняла, что какой бы дикой ни казалась мысль испытывать желания, она хочет, чтобы Чон продолжила говорить.

— Кьяра выросла в монастыре, — сказал Иган.

— Не знала, что на Лодилане еще остались монастыри, — пробормотала Ора.

— Больше не осталось, — вздохнул Иган. — Родители Кьяры были настоятелями, но потом их арестовали...

— Я ненавижу Создателя за то, что позволил забрать их у меня! — выпалила Чон, и голос снова надорвался в конце предложения.

— Корпорации всегда были против веры, — с тоской заключил Иган.

— Корпорации не против веры, они против аскезы, — сказала Ора. — Староверы почти не задействованы в экономике.

— Так Око – память о родителях?.. — тихо спросила Шани. — Прости... Я не хотела сделать тебе больно...

Слова вырвались изо рта, прежде чем Шани успела их осознать. На сей раз скорлупа не треснула, истончилась и растворилась, а содержимое хлынуло наружу, увлекая девушку за собой, мотыляя в образовавшемся вихре из непрожитых эмоций. Шани заплакала.

Она снова чувствовала и, испытав от этого прилив неконтролируемого счастья, зарыдала громче.

— Все в порядке, не сдерживайся, — прошептала Ора. — Пускай они выйдут из тебя.

Слезы хлестали по щекам, но Шани, наконец-то ощущала себя цельной, даже показалось, что впервые в жизни. Словно только что, неожиданно извинившись перед Чон, Шани приняла себя.

— Я должна была... сразу подойти к Кьяре... и рассказать о тебе, — давясь слезами, простонала Шани. — Я боялась, что она... Что меня...

— Не вини себя, у тебя были основания бояться. Кьяра запугивала тебя не просто так, — сказала Ора. — Мы все виноваты. Мы должны были лучше следить за тобой, ты только пришла и еще не знаешь всех правил.

Руки Оры дрогнули, и Шани, воодушевленная, что снова способна прочитать, что стоит за этим микродвижением – поддержка, сожаление, вина, решимость – снова завопила.

— Умница, — прошептала Ора.

— Я не должна была так срываться, — сухо сказала Чон, — Это было некрасиво.

— Скажи, когда снова будешь в строю, — ласково добавил Иган. — Надо возвращаться к просмотру. Мы опять отстаем.

— Не ждите меня, — выдавила Шани, — Я в порядке.

— Уверена? — спросила Ора.

Шани молча кивнула. Не смотря на темноту, Ора поняла ее без слов, скорее всего, почувствовала движение головы, но Шани хотелось верить, что все-таки поняла. Руки Оры отпустили продрогшее от сочащихся эмоций тело, и, без второй оболочки, Шани почувствовала себя совсем беззащитной.

Девушка обняла себя за плечи, до металла закусила губу и беззвучно затряслась, пытаясь вытряхнуть из себя остатки непрожитого. Каждая пора скулила, но Шани чувствовала, что справится.

Чем больше эмоций, тем сложнее не поддаться потоку, но сейчас, когда первоначальный напор спал, Шани уже знала, что делать. Отстраниться. Поставить барьер между собой и эмоциями, позволить им выйти вместе со слезами и потом. Как учили. Как сказала Ора. И, самое главное, не забыть потом снять барьер. Нет ничего страшного в том, чтобы иногда быть беззащитной, если рядом люди, которым доверяешь.