Жажда Хаоса

Шани не спалось. За стеной было тихо, но призраки стонов все еще гуляли по комнате. Девушка накрыла себя подушкой, пытаясь заглушить фантомные завывания... или придушить себя.

Чон еще не вернулась – значит Иган совсем один, но, почему-то, от этого Шани чувствовала себя только хуже. Парень казался одновременно соблазнительнее, и в то же время... Шани была сейчас не с ним. Даже так не удалось занять место Чон. Ужасная мысль, отчего-то больше не вызывающая стыда. Сколько можно стыдиться себя? Шани отшвырнула подушку в сторону.

Смирение – защитный механизм подсознания, не способного винить себя бесконечно. Не то же ли самое в конечном итоге происходит с преступниками и террористами, которых они пытаются разоблачить? Но тогда выходит, что Шани ничем не лучше, да и кто вообще дал ей право...

— Переодевайся и пойдем со мной! — Шани уловила глухое шипение из-за двери, к сожалению, адресованное не ей.

Девушка вскочила с кровати и бросилась к комоду, на котором лежало аккуратно сложенное платье Чон. Стоило сразу вернуть его Игану, но тогда Шани потеряла бы повод выскочить сейчас в коридор. Не пришлось даже одеваться: она уже одета. Девушка улыбнулась своей предусмотрительности.

— Куда ты опять собралась? — зевая, спросил Иган, без особого интереса скользнув глазами по Шани, которая как раз вышла из комнаты. — Вы уже добились, чего хотели.

— Ты хотел спросить: "Куда мы собрались"? — шикнула Чон и, злобно зыркнув на Шани, добавила: — Чего тебе?!

— Я собрался поспать еще пару часов, — пробурчал Иган, и, развернувшись, побрел вглубь комнаты.

— Хотела вернуть... — не успела Шани закончить предложение, как Чон уже выдернула платье из рук.

Последняя частичка человека, которым Шани мечтала стать, утекла сквозь пальцы.

— Ты мой должник, не забыл? — процедила Чон.

— Как я забуду? Ты теперь будешь напоминать об этом при любом удобном случае, — Иган тяжело вздохнул. — Только вот я ничего не нарушил.

— Ты знал обо всем и никому не сообщил!

— И как ты это докажешь?

— А мне и не нужно. Мы не в суде. Думаю, Кьяра охотно мне поверит.

— Ладно. Вопрос был риторический. Даже если не поверит, с тобой мне еще придется жить...

— Люблю, когда ты такой сговорчивый. Положи на кровать... — Чон протянула Игану платье настолько аккуратно, будто от любого неосторожного движения то могло рассыпаться в пыль. — ...и пойдем в твою депривационную.

— Это не может подождать хотя бы до утра?.. — голос Игана, доносящийся изнутри, звучал почти обреченно.

— Действительно! Отправлю Безликим сообщение: пускай притормозят, пока ты отсыпаешься. Мы и так отставали от них на четыре часа, а теперь добавилось еще часов шестнадцать!

Иган снова вышел в коридор. Выражение его лица стало таким кислым, что у Шани свело скулы, но, тем не менее, он закрыл за собой дверь и послушно побрел за Чон. Шани последовала за ними...

— А ты куда собралась? — ехидно спросила Чон.

Сердце рухнуло в пропасть. Тело стало скованным и неповоротливым, как от перегрузки при разгоне магистральной капсулы. Выступил холодный липкий пот.

— Мне нельзя с вами?.. — сипло, сквозь сдавленное горло, прошептала Шани.

— А зачем ты нужна? — хмыкнула Чон, демонстративно не смотря на девушку. — Ты отстранена и совершенно бесполезна.

— Если бы не Шани, этого расследования вообще бы не было!

— Ой, я и не сомневалась, что ты будешь ее защищать! В том, что произошло, есть и твоя вина. С другой стороны, благодаря тебе мы узнали, что Шани любит рыться в чужом белье. Как ни крути, ваша работа отлично ей подходит: столько возможностей для подглядывания!

— Поэтому ты так рвешься в депривационную? — ехидно спросил Иган. С тоскливым пониманием посмотрев на Шани, парень покачал головой и одними губами прошептал: — Прости.

— У меня есть кое-какие границы, — ответила Чон и быстрым шагом устремилась по коридору.

Помешкав пару секунд, Иган поспешил за ней. И без того серый коридор померк, стал совсем бесцветным. Остался лишь затухающий шорох шагов.

Главное, что Кьяра и Иган продолжат слежку за Безликими и, наверняка, раскроют их. Но почему Шани от этого не легче?! Почему так больно?..

Расследование она начинала вместе с Иганом, а теперь оно продолжится без нее... Как можно не завидовать, если у Чон есть все, что Шани так жаждет?.. Окажись Чон в таком же положении, она бы точно нашла выход, а если бы выхода не было, она бы прорубила его, прожгла своими огненными волосами.

Но Шани не Чон. Она могла одеться как Чон, могла бы сделать пластику, но этого все равно оказалось бы недостаточно. Шани не хватало дерзости, страсти, огня. Такое не подделать.

Шани могла прочувствовать Чон и, при помощи эмпатии, даже предсказать, ее поведение, но вряд ли смогла бы поступить так же сама. А даже если бы и смогла, получилось бы неестественно и неуклюже.

Чон права: Шани бесполезна. Настолько, что Чон назвала ее своей должницей, но даже не потребовала долг. У Шани просто нечего взять...

— Меня ждешь? — Ора возникла из ниоткуда и снова в момент, когда Шани ощущала себя максимально никчемной.

Черное матовое платье, состоящее из трех- и четырех- угольных сегментов, симметрично расположенных относительно центра, показалось самым ярким предметом в коридоре, несмотря на то, что было, пожалуй, чересчур строгим. Сегменты наезжали друг на друга как редкие, излишне правильные чешуйки.

— Меня уволили? — тоскливо спросила Шани, рассматривая платье. Наулайское. Шани никогда не спрашивала Ору о прошлом, но платье рассказало все.

Собственно, Шани никогда и не общалась с Орой за исключением разговора, который состоялся сегодня... или вчера. Кажется, вчера, но две ночи без сна упаковали время в один бесконечный мучительный день.

— Пока не уволили, — ответила Ора, и ни по тону, ни по выражению лица, не удалось понять, шутит она или нет. — Может, я еще не знаю всех фактов?

Шани обняла себя за плечи, в поисках поддержки, но Ока Создателя больше не было, а рука, лишенная защиты рукава платья Чон, заледенела и стала склизкой от пота. Покрылась коркой застывших мурашек.

Мелкая эгоистка, как можно не замечать, кто тебя окружает?.. Ора всегда казалась загадкой: собранная, сдержанная и рассудительная... Как вообще в отделе оказалась наулайка?.. Что наулайцы могут знать о чужих эмоциях? Способности к эмпатии развиваются в детстве для взаимодействия с окружающими, но что может усвоить ребенок, когда все вокруг ходят с каменными лицами?

— Тогда зачем ты здесь?..

Ора не ответила. Неужели Шани вчера ляпнула что-то лишнее?.. Или, может быть, Ора и правда шутит, без какого бы то ни было подтекста?.. Как можно понять наулайку?!

Ну неужели Ора не могла родиться хотя бы на Шивартане?.. Шивартанцы сдержаны и аскетичны, но хотя бы не отрицают собственные эмоции! Наулайцы же...

— Так ты, все-таки, не рада меня видеть? — уголки губ Оры дрогнули, едва намекнув на улыбку. Скорее всего, Шани показалось. — Жаль. Я думала, ты наконец расскажешь, что происходит. У нас как раз есть два часа до начала.

— До начала чего?..

Шани думала, что стала фаталисткой, что после всего, что произошло, ей уже плевать на будущее, но фатализм не выдержал первой же проверки. Уступил место страху.

— Зависит от твоего ответа, — еле заметное напряжение снова коснулось линии губ Оры, заставив засомневаться в серьезности слов. — За что тебя отстранили?

Каждая реплика наулайца кажется двусмысленной! Во время обучения у Шани всегда были проблемы с ними, особенно с молодыми. Зрелые наулайцы больше похожи на роботов, но молодые позволяют себе редкие, неадекватные, кажущиеся случайными эмоциональные всплески. Настоящие социопаты.

— Спроси у Кьяры, — огрызнулась Шани.

— Спросила. Как видишь, ее ответ меня не удовлетворил. Твои предыдущие выходки... Никогда не поверю, что ты просто отлынивала от работы. Думаю, ты вела какое-то расследование.

— Какая теперь разница?..

— Даже не отрицаешь? Странно. Думала, начнешь оправдываться. Ладно, в любом случае, я шла поговорить обо всем с Иганом.

— Тогда тебе в другую сторону, — горько заметила Шани.

— Он уже ушел?

— Они оба... Ой! То есть... — слова сами вырвались изо рта. Телом и рефлексами управляла другая, заточенная глубоко внутри, но все чаще перехватывающая контроль. Маленькая эгоистичная дрянь, жаждущая мести.

— Оба?! — глаза Оры расширились, рот приоткрылся почти на сантиметр. — Ты была так напугана... Я думала, ты боишься за свою жизнь или переживаешь, что не удастся закончить расследование... Впрочем, первое недалеко от истины. Медальон был просто поводом открыть комнату, чтобы выпустить Кьяру? На это я уже не могу закрыть глаза, извини. Кьяра сейчас в депривационной вместе с Иганом?

— Нет! Стой... — Шани схватила Ору за руку, удивившись, что впервые за несколько дней делает что-то не ради себя. — Чон просто пошла проводить его!..

Взгляд Оры стал пронизывающим и колючим. Для наулайки ее глаза казались невероятно живыми.

— Хороший ответ. Тем не менее, даже если ты сообщишь Игану, что я иду, это не изменит того, что ты натворила. И того, что он обо всем знал и промолчал. Ради чего все это? Из-за Харона Церра? Из-за агента полиции?

— Не могу сказать...

— Жаль, ведь сегодня я за главную, — Ора сбросила руку Шани и двинулась по коридору к лифту.

— Что? То есть... Почему?..

Казалось, что надежда умерла, но, воскреснув, она вселила страх, что все равно ничего не выйдет.

— После вчерашнего Кьяра плохо себя чувствует.

— А что случилось вчера?..

— Ты случилась, — бросила Ора и ускорила шаг.

— Я не понимаю... — Шани устремилась за ней, пытаясь укротить сбившееся от страха дыхание.

— Кьяра пытается оградить тебя... — Ора остановилась, и Шани едва не налетела на нее. — ...От себя самой. Чтобы тебя не постигла участь...

— Кого?..

— Не важно. Кьяра сама расскажет, если захочет. Та история случилась еще до меня.

— То есть, она меня не ненавидит?..

— Это все, что тебя волнует? — Ора едва заметно покачала головой. — Не понимаю, зачем Кьяра столько с тобой носится. Думала, если узнаю, чем таким важным вы с Иганом занимаетесь, ради чего подставляете коллег, то...

— Можешь пустить меня в мою депривационную?

— Издеваешься?

— Я... Мы с Иганом отправили все собранные материалы на Безликую-полицейскую наружу. Чон пропустила наш запрос...

— То есть, вы подставили еще и ее? Молодцы, что сказать.

— Ты не понимаешь! Полицейская переметнулась на сторону Безликих! Нам ответили и разрешили доступ к ее импланту с задержкой в три часа.

— Продолжай.

— Чон думает, что она дочь господина Кассео, и что он в чем-то замешан. Мы собирали доказательства. Иган отказался, и...

— Правильно сделал. Если замешан господин Кассео – расследование слишком опасно даже для нас. То есть ты, все-таки, привела Чон в депривационную?

— Она очень помогла! Имплант Безликой не записывает звук, а Чон умеет читать по губам!

— Если все вскроется, ни ее, ни тебя такие аргументы не спасут. Ладно, пока я за главную, могу выдать ей разрешение находиться внутри в качестве консультанта. И до чего вы дошли?

— Возможно, нашли датакуб, который госпожа Тассин передала Безликим. Мы видели, как одна девушка отправила куб на орбитальную станцию, а полицейская сознательно ей не помешала. Чон получила доступ к камерам на станции...

— Хватит тараторить. Твоя взяла: мне становится интересно. Боюсь только, что Кьяра меня убьет, если похмелье не убьет ее раньше. Посидишь со мной в комнате, под присмотром. У меня ведь тоже есть доступ?

— Должен быть... — пробормотала Шани. — Или можем посидеть в моей комнате.

— В твоей слишком мрачно.

— Они разные?!

Ора посмотрела на Шани, но взгляд не выражал ничего конкретного. Чертовы наулайцы, на этот раз это точно была шутка! Девушка почувствовала себя глупо, но, впрочем, за последние дни она не совершила ничего особенно умного.

— Только Кьяра может открыть твою комнату, поэтому надеюсь...

— Мы послали анонимный запрос, а Иган говорил что-то про перехват ответа...

— Чтобы Кьяра ничего не узнала. Если честно, я шла вразумить Игана и попытаться в последний раз вразумить тебя. Не думала, что тебе удасться втянуть меня в это безумие. Видимо, я плохо себя знаю.

Страх испарился, цветком распустилось воодушевление. Как тут не поверить в Создателя: Шани подумала не о себе, захотела защитить Игана... и Чон, и мгновенно была вознаграждена! Но может ли один поступок окупить череду ошибок?

Ора вошла в лифт, и Шани шагнула за ней. Когда двери закрылись, все сомнения остались снаружи. Шани ни в чем не виновата. Харон Церра – преступник, его убили, но не Шани придумала законы. И не важно, ненавидит ли ее Кьяра, завидует ли, или пытается защитить, если в результате Кьяра плохо справляется с работой. Видимо, поэтому Ора и встала на сторону Шани.

Двери открылись. Спокойно и тихо – никто на этаже не начинает работать так рано. С момента прибытия Шани успела забыть, как звучит умиротворение. На Ханвароне жизнь была беззаботной и легкой, на станции же маленькие победы беспрестанно сменялись тяжелыми поражениями. Только сейчас девушка поняла, насколько ей не хватало этой безмятежности.

Ора – главная, а значит и вся ответственность теперь ляжет на нее. Приятно, когда сложные решения принимают за тебя. К тому же, Ора – наулайка, и вряд ли согласилась бы участвовать в расследовании, если бы не видела в нем потенциала...

— Как ты оказалась здесь? — выпалила Шани. — Извини, бестактный вопрос... Вечно я говорю невпопад!..

— Думаешь, я с Наулая? — в голосе Оры проскользнуло что-то отдаленно похожее на сожаление. — С чего ты взяла?

— Если у тебя не атрофия лицевых мышц, то у меня нет других вариантов, — Шани попыталась разрядить обстановку, но вышло, как всегда, неуклюже.

Шани была лучшей эмпаткой на курсе, но это не сделало ее хорошей собеседницей. Мало уметь поставить себя на место другого, мало уметь сопереживать. Нужно хотеть этого. Стремиться к этому. Фокусировать внимание на людях в обычной жизни, не только на работе или при прохождении теста. С этим у Шани всегда были проблемы.

— Просто не хочу, чтобы появились ранние морщины, — ответила Ора, и на этот раз голос прозвучал совершенно безэмоционально.

Интересно, испытывают ли наулайцы эмоции?

Конечно испытывают. Наулайцы – обычные люди, радикальные переселенцы с Шивартана, а уж кто-то, но аскетичные шивартанцы никогда не отличались особой экспрессией. Вопрос в том, понимают ли наулайцы собственные эмоции? Осознают ли их?

Если нет, то Ора оказалась бы не способна выполнять свою работу. А если да... Как должно быть сложно всю жизнь держать чувства внутри, не имея возможности выплеснуть переполняющие эмоции. Поделиться ими с кем-то.

Шани всегда побаивалась и недолюбливала наулайцев, но сейчас, испытав долгожданное умиротворение, девушка поняла, для эмпата нет лучшего собеседника, чем наулаец.

Каким бы прочным ни был ментальный барьер, раздражающий гул людских эмоций никогда не затихал. Шани жаждала одиночества и одновременно ненавидела его за нескончаемые самокопания. Ора одновременно была компанией, и не нарушала ментальную тишину. С ней было по-настоящему спокойно.