I. ВСТУПИТЕЛЬНАЯ
Сердце моё бешено стучит, говоря о том, что момент остановки почти настал. Я сразу сказала им, что не хочу сюда ехать, но кто бы меня слушал!
Моя директриса — чёртова стерва, я хочу, чтобы это знали все! Да, я двоечница, да, я плохо себя вела, хулиганила, не делала домашние задание, да, на выпускной в девятом классе я пришла с водяным пистолетом и залила платья девчонок так, что они стали похожи на мокрых куриц, но всё это не значит, что меня стоит отправлять на окраину города, в заброшенную школу, в которой якобы что-то сверхъестественное происходит. Директриса сказала, что я должна собрать какую-то информацию, узнать, что же на самом деле в заброшке происходит. Я так и не поняла, зачем это всё было надо, но она сказала, если я не поеду, она выгонит меня из школы. Если директриса воплотит свои планы в жизнь — мать меня повесит. Она единственная, кто мечтает, чтобы я окончила школу.
И вот, я останавливаю мотоцикл у высоких чёрных ворот. Выдыхаю громко, заглушаю мотор. Так не хочется идти внутрь, очень уж устрашающе выглядит здание.
Кстати, школа явно была мажорской. Очень уж здоровая, чёрная каменная кладка, фонтан со статуей, из которой в стороны хлестала вода. Уж не могу представить, что там на заднем дворе.
Было раннее утро, туманное, правда. У меня с собой не было ничего, кроме блокнота и ручки. Чёрт, я сто раз обдумывала, что должна принести этой старой кошёлке-директрисе, но так и не смогла прийти к единому выбору. Я даже представить не могу, что меня ждёт внутри, с фантазией у меня всегда было туго.
Думаю, я должна представиться: меня зовут Френсис Миллер, и мне почти восемнадцать лет. В этом году я должна закончить школу, сдать экзамены и все дела, но, если не принесу информацию из этой треклятой школы, вряд ли смогу забрать аттестат, а мне он нужен даже больше, чем матери.
У меня очень богатая и прилежная семья. Все, кроме меня, прилежные. Наверное, это оттого, что у меня нет отца. Он умер, когда мне было восемь, от нападения хулиганов, которые пустили ему пулю в голову, отобрали все карточки, деньги, телефон, и скрылись восвояси. Их после и не нашли, отчего моя мать ужасно волновалась. Она даже запила, помню, била меня пару раз. Но спустя год всё вернулось в норму, слава богу.
А тут ещё и я выросла невесть кем, что мать очень тревожит. Она боится, что должна будет держать меня на своей шее всю жизнь, потому что с таким аттестатом меня никто на работу не возьмёт, а она очень мечтает о хорошем будущем для меня.
Но мне всё равно, правда. Я настолько ничтожна, что не могу переживать оттого, что моя жизнь тупо катится в жопу. Я, наверное, готова это принять.
Я смотрю на циферблат часов. Уже целых три часа, пора, наверное, заходить внутрь. К завтрашнему дню я обещала вернуться.
Вид заброшенной школы меня пугает. Как никак, я ни разу не бывала в таких далёких от города местах. Интересно, кто же здесь вообще учился? Ну, это не так важно. Если я буду сейчас тут разглагольствовать, то не успею осмотреть всё внутри.
Честно, мне очень интересно. Я не трусливая, совершенно не трусливая. Даже больше — я смелее всех своих одноклассниц, и это я сейчас не преувеличиваю. Со своими друзьями я часто посещаю всякие подвалы, заброшки, но это здание и в подмётки им не годится. Один лишь его вид заставляет мои поджилки трястись, но, чтобы доказать директрисе и самой себе в сотый раз, что я смелая, я, наконец, делаю шаг вперёд.
Ведь не может же быть там что-то действительно ужасное?
Ноги будто наливаются свинцом, идётся тяжело, в груди сердце стучит тревожно, но я на всё это не обращаю внимания, а, наверное, стоило.
Вхожу внутрь через главный вход, пробую включить свет, но ничего не выходит, чему я не удивляюсь — когда в последний раз тут загоралось электричество?
У самых дверей, прислонённая к стене, стоит фомка. Для успокоения своей собственной души, я беру её, кручу в руках. Конечно, в случае чего, я непременно пущу её в ход, это всяко лучше, чем быть совсем безоружной.
В холле идёт разветвление на два крыла: правое и левое. Я достаю из кармана телефон, что ж, отлично, никакой связи. Смотрю в окно, где закрытые ворота говорят мне о том, что внутри я, должно быть, не одна, иначе кто бы их закрыл? Становится несколько страшно, но я решаю вести себя предельно тихо, чтобы не привлечь лишнего внимания. Смотрю зарядку на телефоне — полная, отлично, если что, смогу записать голос на диктофон, для будущего поколения.
Это меня несколько успокаивает. Я оглядываюсь, думая, в какой же коридор мне следует пойти. Я левша, значит, пойду в левый, решено!
С первым же моим неловким шагом в воздух поднимается ворох пыли и шлепок, отскакивающий от стен с подозрительной громкостью. Это я запнулась об неровно лежащую плиту, и повалилась на пол, поранив ладонь об деревяшку, из которой торчал ржавый гвоздь. Что ж, отлично!
Поднимаюсь на колени, охая из-за ноющих рёбер, принявших на себя основной удар. Оглядываю испачкавшуюся одежду и горько вздыхаю: теперь мне уже точно не приехать чистой, а ведь моё путешествие только началось. Ну и чёрт с ней, с этой одеждой, думаю, всё равно рано или поздно я бы её испачкала.
Вдруг слышу какой-то шум, похожий на бурлящий голос, за своей спиной, оборачиваться боюсь, вместо этого припадаю на живот снова, пытаясь замаскироваться под деревяшку. Это не очень-то сложно, потому что мои волосы как раз такого грязного коричневого цвета. Голос смолкает, кажется, говорящий не решил проверять источник шума, оно и к лучшему.
Сердце в груди стучит, как ошалелое, фомка стала какой-то горячей и скользкой, но я не смею её отпускать. Вместо этого осторожно поднимаюсь на ноги, выглядывая в окно ещё раз.
В это же мгновение небо распарывает молния, сопровождаемая грохочущим звуком. Я приседаю на корточки, смахиваю горячую каплю пота со лба. Отчего-то, сама понять не могу, так неспокойно на душе.
Но я отбрасываю тревожные мысли подальше, поднимаюсь на дрожащие ноги, сжимая в потной ладони фомку. Если уж я встречу кого-нибудь здесь, огрею по голове, не пожалею!
Я, наконец, возобновляю шаг, стараясь идти как можно более тихо. На этот раз смотрю под ноги, чтобы лишний раз не свалиться и не отбить рёбра. Вижу лестницу, старую, развалившуюся так, что местами проглядывают железные прутья, на полу под ней лежат разломанные куски камней. От этого в горле встаёт ком, от которого я не могу избавиться. Неужели здесь и правда кто-то когда-то учился?
Даже днём всё здесь выглядело пугающим, а что же будет ночью... представить страшно. Нет, я должна успеть выбраться отсюда до вечера.
Стремительно ухожу от лестницы, чтобы она не смущала меня своим разбитым видом, поворачиваю в какую-то комнату, отгороженную стеклянной витражной стеной. Ей-Богу, это, наверное, единственное, что уцелело!
Помещение похоже на столовую и, признаюсь честно, пахнет в ней так, будто давно кто-то умер. Я иду дальше, смотря то на столы и опрокинутые стулья, то на буфет с облупившейся краской, то на порванные шторы, местами слетевшие с крючков. Взгляд сам метнулся в сторону, на лежащую кучу тряпья на одном из дальних столов. Что уж тут говорить, и ноги меня САМИ туда понесли.
Признаюсь, интересно было до чёртиков, и немного не по себе ещё. Всё-таки не каждый день я оказываюсь в местах, где гнилой запах душит не по-детски.
Иду мелкими шажками, проводя по столу пальцем, собирая на себя пыль. Опуская взгляд вниз, замечаю, что иду по красным размазанным пятнам, ведущим меня как раз к тому самому столу. От этого дыхание разом спирает, и я замечаю, что тошнотворный запах становится сильнее.
Я подхожу к столу и, не боясь, одёргиваю край тряпки на себя. Открытая для меня картина разом заставляет сегодняшний завтрак продвинуться ближе к глотке. Я с отвращением зажимаю нос и спиной продвигаюсь к выходу, не желая находится здесь ни минуту.
На меня смотрел размозженный на несколько частей череп, совсем маленький, принадлежащий, наверное, ребёнку. Его руки, лежащие около головы, тоже были раздроблены, а детские пальчики и вовсе отсутствовали.
От этого голова пошла кругом, а я, развернувшись на сто восемьдесят градусов, побежала к выходу из столовой. На глазах навернулись слёзы, до того мне стало противно и страшно.
Свернувшись пополам у дверей столовой, я стою несколько минут, пытаясь прийти в себя. Фомка выскальзывает вдруг из ладони и с предательским грохотом валится на бетонный пол. Я зажимаю уши, чтобы не слышать этого оглушительного звука, и падаю на колени, сама не зная, отчего. Ощущение какого-то смертоносного тупика начинает душить и дурманить, и противостоять, кажется, совсем нет сил.
«Нет, — приказываю сама себе, — ты должна идти. Сколько времени?»
Я опускаю взгляд на часы, но минутная стрелка замерла на десятке, да так и не сдвинулась. Мысль о том, что сели батарейки, заставляет меня испустить панический смешок — я только вчера их поменяла.
Ну что ж, сидеть на месте — всё равно не выход, поэтому я вновь поднимаюсь на дрожащие ноги, отмечая, что на коленях нахожусь уже не в первый раз, и бегу прочь от столовой, где уж точно не ели, и сворачиваю налево. Я всегда была лучшей на физкультуре, так что мне не составляет труда преодолеть лестницу на второй этаж, уже не ту, что попалась в круг моего обзора совсем недавно.
На втором было так же тихо, что несколько пугает даже. Двери кабинетов заперты, а окно около меня — разбито, отчего тёплый ветерок проникает внутрь. Это несколько отрезвляет меня.
«И правда, — думаю, — что это я себе напридумывала? Страшилок пересмотрела, вот и всё».
Но не зря же директриса сказала, что здесь были замечены какие-то сверхъестественные явления, и что я должна найти их источник. В век не забуду этого противного язвительного голоса: «Ты же у нас самая смелая?». И зачем вообще отправлять ребёнка в такую даль? Ну да ладно, я уже дала своё согласие, ситуацию не изменить.
Подхожу к фонтанчику, что посреди мужского и женского туалетов, пытаюсь прокрутить вентиль, чтобы попить, но, как и электричества, воды здесь не наблюдается. Это меня не сильно расстраивает, хотя я могла бы пошевелить мозгами и купить в дорогу хотя бы бутылку воды. И я уже молчу о фонарике.
Ладно, ладно, спокойно, Френ, всё будет хорошо, главное просто обойти все этажи, и каждый кабинет проверить. То, что ты нашла в столовой, ещё не говорит о том, что это будет везде...
Я мотаю головой и ускоряю шаг. В горле уже пересохло, но я стараюсь не обращать на это внимания. Дневной свет мягко струится по полу, преодолевая грязные оконные стёкла, что делает школьный коридор похожим на комнату в церкви.
Я достаю телефон и включаю камеру. Хочется запечатлеть эту картину в своей памяти. Пускай и внизу не очень красиво, в столовой лежит чей-то старый труп, здесь, на втором, как-то спокойно и умиротворённо, хочется просто опуститься на пятую точку, и смотреть, как медленно солнце склоняется к горизонту...
Но нет, я должна двигаться вперёд, несмотря ни на что, не отвлекаясь на эту красивую в мгновение картину. Если стемнеет вдруг, то вряд ли я смогу с тем же спокойствием на душе стоять здесь.
Щелчок, и вот освещённый солнцем коридор в памяти моего телефона, как заключённый навеки узник. После чего я включаю диктофон и описываю увиденное внизу. Собственный голос помогает успокоиться.
Закончив, с какой-то затаенной радостью, убираю телефон обратно в карман, сжимаю фомку, чтобы не забыть вдруг о её нахождении в моей ладони, и возобновляю шаг.
Расписание косо висит на стене, привлекая к себе мой взгляд. Я подхожу, замечая, что некоторые классы выжжены, а вместо их названий лишь чёрные обуглившиеся пятна. Я аккуратно вешаю расписание на второй крючок, провожу по гладкой поверхности рукой, сметая пыль, и иду дальше, с чувством собственного достоинства.