Человек для вампира

Вместе навсегда

Стоял под палящим летним солнцем, даже слишком палящим. Думал, раз я не чистокровный вампир, то такие проблемы, как ослабление из-за солнечных лучей и жажда крови, меня минуют, но как же я ошибался. По сути я являюсь чем-то наподобие полукровки, единственным, если не считать доктора Франкенштейна, в мире.

Незаметно мысли потекли в другое русло, и мне вспомнились её слова, о том, что детей у нас никогда не будет. Как же грустно... Она единственная, с кем бы я решился создать большую семью, но, к сожалению, мы будем только вдвоём. А взять человеческого ребенка не хватит решимости.

— Что застыли? Радуйтесь, мы, наконец-то, долетели. Я уже вызвал машину, через часа два будем у вашего дома, господин Александр, — сказал Франкенштейн, стоя со мной на автобусной остановке, рядом с аэропортом; мы ждём такси, которое не спешит обрадовать появлением. — Вот представьте, господин Александр, какова будет ваша встреча, — не унимался он. — Я должен на это посмотреть, разглядеть всё в мельчайших подробностях.  Сами подумайте, — он пошло высунул кончик языка и так продолжал говорить, — ваш секс выйдет теперь на новый уровень. Это отличная возм-м-м...

Резко захлопнул его рот, да так, что он прикусил язык; тёмно-алая струйка полилась по ж подбородку, одновременно с этим пачкая мою ладонь.

В этот момент ярость во мне бушевала ураганом, грозясь сломать тонкие стенки самообладания. Да как он, этот мерзавец , посмел такое предположить? Чтобы я разрешил ему присутствовать при этом процессе? Ха! Мне легче оторвать его голову.

— …м-м-м... — продолжил он.

Убрал руку. Франкенштейн, глубоко вздохнув, бросил обиженный взгляд, словно не понимая, с чего это вдруг на меня нашло.

— И не смотри на меня так, сам виноват. — Сорвал пучок травы и вытер им окровавленные пальцы, а Франкенштейн достал белоснежный платок из внутреннего кармана чёрного пиджака и, выплюнув сгусток крови на асфальт, приложил его ко рту.

— Вы стали агрессивнее.

— Сам вижу.

— А не боитесь, что...

— Нет!!! Не боюсь! — перебил его. Я знал, о чём он хочет спросить. Нет, не боюсь, что причиню Люциан боль: на это, даже сойдя с ума, я не способен. Только не ей.

«Бип-бип!» — тяжёлое размышление прервал резкий звук. Серое такси, заляпанное пылью и разводами дождевых капель, остановилось перед нами. Я подхватил те два саквояжа, в которых была в основном его одежда, моя безнадежно испорчена, а он свой кейс, и мы, еле как устроившись  в тесном салоне грязного авто, поехали. Но нам ли жаловаться, после стольких дней, проведенных в грязной лаборатории. По сравнению с ней, это кажется почти раем.

Вместо предполагаемых двух часов дороги, мы ехали все четыре. Как же долго! Водитель — мужчина лет сорока, с блестящей лысиной на голове и огромными вееровидными ушами — никак не хотел прибавлять скорости, даже не смотря на словесные угрозы. Вот так и хотелось пустить ему коготь в задницу, чтоб знал, как бесить меня. Даже Франкенштейн, которого, казалось бы, ничто и никто не может вывести из себя( только он выводит), стал нервничать. Он постоянно постукивал тростью о железный носок туфли, издавая при этом противное клацанье.

Когда же — наконец-то! — мы припарковалась у ворот моего с Люциан дома, я, не поблагодарив, выпрыгнул на свет с блаженным лицом, а следом Франкенштейн, предварительно расплатившись несколькими крупными купюрами с горе-водителем.

Первым делом прислушался — мы должны услышать друг друга. Звуки доносились отовсюду: что-то шуршит под ногами, соседская собака тихо скулит, кто-то включил воду в кране; слышал я и мотор уезжающего такси, и тяжёлое дыхание Франкенштейна, и тихое, но быстрое сердцебиение... Стоп! Это не сердце Франкенштейна так прерывисто стучит. Осмотрелся вокруг — никого нет. Но я слышу его, оно совсем близко, где-то здесь... Поднял голову. Мои глаза встретились с её — словно миллионы искорок пробежали по невидимым нитям между нами. Тело запульсировало, а ноги слегка подкосились.

Люциан сидела, крепко вцепившись руками и ногами, на заборе и смотрела только на меня, пристальным и немигающим взглядом хищника, только что обнаружившего добычу. Чёрные глаза, казалось, проникали в самую глубь.

Всего мгновение, и она прыгает в мои объятия. Сначала я испугался — было страшно не выдержать её не малой тяжести и упасть вместе с ней — но, как оказалось, я с лёгкостью подхватил Люциан, даже, как таковой, не почувствовав тяжести. Только сейчас в полной мере понял, на сколько стал сильнее. Теперь нет преград между нашей любовью. А если и будут — я их уничтожу.

Поцеловал её, страстно так и требовательно, словно прося компенсации за всё те дни, что провёл без её тепла. Сильно-сильно прижимал к себе, одновременно с этим лаская везде, куда дотягивался. Моя рука пробралась под бесформенную футболку и прикоснулась к горячей коже. Кончиками пальцев почувствовал, как её мышцы слегка вибрируют — это сердце сжимается в ускоренном темпе, заставляя кровь двигаться по телу ещё быстрее.  Мне казалось, что я почти слышу, как движется по венам чёрная жидкость.

— Целуетесь, и без меня? — прервал нас доктор Франкенштейн.

Я злобно зарычал в его сторону.

Люциан положила руки на мои расширившиеся плечи — теперь её ручки смотрятся ещё милее и ещё меньше — и отстранилась( чёрт бы побрал этого Франкенштейна). Тяжело вздохнув, постарался умерить пыл. Всё тело горело.

— Благодарю, Франкенштейн. Теперь мы квиты, и никто никому ничего не должен, — произнесла любимая.

Франкенштейн принял позу и выражение лица, в котором я увидел его впервые, в тот самый день. И холодно произнёс:

— Благодарю, госпожа Люциан. Вам, господин Александр, я тоже приношу свою искреннюю благодарность. Вы правы: теперь мы квиты, и ничего друг другу не должны. Тогда я прощаюсь с вами. — Он слегка наклонил голову в прощальном поклоне и повернулся к нам спиной. Наверное, мы его ещё долго не увидим, теперь, когда его интерес к нам пропал. Я даже буду скучать по его внезапным сменам настроения.

Он успел сделать только с десяток шагов, когда резко повернулся и направился назад, помахивая тростью. Теперь Франкенштейн снова весел, и, похоже, не собирается уходить. 

— А я передумал! — крикнул, подойдя ближе.

Теперь зарычала Люциан. Её глаза налились красным, а четыре клыка выперли из под губ. Франкенштейн, недолго думая, повернул обратно и, убегая, что-то кричал. Его невнятный крик был чем-то похож на «как долго я не бегал, жалкие человечишки».

Как только он скрылся за поворотом, я, потеряв последние остатки самообладания, подхватил Люциан на руки и побежал в дом. Только два вздоха, и я уже в спальне, где, ровными счётом, ничего не изменилось, даже фотографии разбросаны также, как и в тот день, когда я покинул Люциан.

— Быстрее, — прошептала любимая, когда  ненужная одежда была почти сорвана. Достаточно лишь одного движения, чтобы разорвать плотную ткань джинсовых штанов.

— Уже… вот… почти… — шептал словно безумный.

Как же соблазнительно выгнулось её тело. Так бы и съел. Поцеловал нежный животик, потёрся об него щекой — как же приятно. Она лежала совсем голая, раскрывшись мне на встречу. Я спустился  ниже живота…

— Туда нельзя! Там… нельзя… — она нагнулась и схватилась за мои плечи. Приложила все силы, чтобы отодвинуть меня, но я даже не пошевелился. — Сильный, чёрт…. — затем упёрлась ногами в мои предплечья, стараясь отодвинуться подальше, но я крепко держался за её талию — не вырвался.

— Просто позволь сделать тебе приятно, — сказал сквозь пелену желания.

— Но, но, там… Ах! — Она всё же сдалась под моим беспощадным натиском и отдалась в полное распоряжение удовольствия. А я нежно ласкал её, даруя наслаждение.

Люциан громко стонала, а я вторил ей. Казалось, даже стены сотрясаются от то вибрирующего, то хриплого звука, вырывающегося из горла. Я уже несколько раз её любил, но так и не успокоился. И раньше был любвеобильным и неутомимым любовником, а теперь уж совсем… Усталость брала только Люциан. Поэтому мне иногда приходилось замедляться, чтобы дать ей хоть какую-то передышку.

— Молодцы!!! Так держать! Наконец-то, Саша! — послышался голос из настежь открытого окна.

— Баб Жень? — догадался я, а Люциан измучено кивнула. Похоже, она уже познакомилась с этой неугомонной старушкой.

Господи, что она только делает под нашим окном? И главное: зачем ей это? Так и представляю её в своём цветастом халате и синих тапках, с прижатой ко рту рукой, резво выкрикивающей слова поддержки. А лицо… Лицо лучше не представлять.

— Что остановился?! У-ай!!! Собаки-и-и!!! — снова донёсся старческий голос. Похоже, Рам и Рэм позаботились о ней, теперь можно спокойно продолжить.

— Это что только что было? — Люциан растерянно моргала, смотря в окно и прислушиваясь к звукам на улице.

— Неважно, — повернул её лицо в свою сторону и продолжил дело.

— А может не надо? — устало спросила.

Она выглядела совсем измученной. До этого и так тёмные круги под глазами превратились в синие мешки. Впалые щёки и бледная кожа, отдающая голубоватым. Влажные волосы прилипали ко лбу. Такая, растрёпанная, обнажённая, худая и усталая, она лежала на постели. Совсем маленькая. Теперь, когда я стал намного больше — притом везде, ну вы помните —она кажется такой беспомощной. А я, дурак, накинулся, не заботясь прежде всего о её комфорте. Видно, и правду оголодал без тепла любимой женщины.

— Выпей моей крови, сейчас же. — произнесла и внимательно посмотрела на мою шею. И тут я вспомнил:

— Постой! Но можешь ли ты испить меня, когда в нас течёт одна кровь.

— Мой маленький дурачок, в тебе нет моей крови, ни капли. — Мои брови взлетели высоко вверх, а она продолжала: — Моя кровь, попав в твою, прошла сложный процесс изменения, полностью присвоившись. Со мной она больше не имеет ничего общего. Это как приём пищи: полезное усваивается, а ненужное выводится из организма естественным путём.

— Значит, — в радости схватился за её руку, — ты можешь меня кусать. Ну и хорошо. Тебе следует подкрепиться прямо сейчас.

— Нет, у меня есть кое-что другое для этого. Посиди здесь, я быстро. Только туда и обратно, — после сказанного Люциан подскочила на месте и, схватив кусок разорванной одежды, завернувшись в него, выбежала из спальни. Ну что же, буду её ждать. Лишь бы она не долго.

Я отчётливо слышал шлёпанье босых ступней, тяжёлое дыхание, открывающуюся дверцу холодильника, что, при обычном раскладе, не возможно услышать человеческим слухом.

Люциан вернулась с чёрным кульком в руке. Сначала подумал, что это сырое мясо — уж больно запах силён — но, как оказалось, в нём герметичные пакеты с кровью. На белых наклейках чёрным фломастером отмечена группа и ещё несколько непонятных надписей, похожих на дату и имя донора.

— Откуда? — удивлённо взглянул на это.

— О-о, пока тебя не было я связалась с несколькими старыми знакомыми. Ну не важно. Деньги всем нужны, вот они и не смогли отказаться. Держи, — она протянула один пакет, — третья положительная самая вкусная и сытная.

С неохотой, но всё же взял предложенное.

— Не думаю, что мне понравится. И тем более мне мясо нравится… — попытался отнекаться. 

Люциан разорвала пакет зубами и сразу же приникла к нему, словно усталый путник к живительному роднику, жадными глотками вбирая в себя холодную жидкость. В нос ударил  необычный запах. Кровь пахла совсем по-особенному, будто самая вкусная пища — пища долгой жизни.

— Я всё равно воздержусь, — в очередной раз отвёл её руку с очередным герметичным пакетиком. Ну не нравится это мне, и всё тут.

— Тебе надо, иначе долго не протянешь. Ага!!! — вдруг неожиданно закричала, да так, что я вздрогнул всем телом. — Выпей мою кровь, — и столько энтузиазма было в ней.

— Я откажусь.

Что угодно, но только не её. Не могу я причинить ей боль, даже такую незначительную. Пусть и не заставляет, всё равно ничего не выйдет.

— Вампиры не чувствуют боли так, как её чувствуют люди. — Бесцеремонно схватила моё лицо и, предварительно сделав на шее тонкий разрез острым когтем, приблизила к себе.

На меня внезапно напал такой дикий голод, что я, вопреки желанию, слизал сладкую кровь. Не удержался и всадил два клыка. Совершенно особенное наслаждение, когда горячая жидкость стекает по горлу, даруя насыщение и силу.

Я тихо замычал от удовольствия, а Люциан следом.

— Я… — начал было, но она продолжила вместо меня:

— …люблю тебя…

Новая волна удовольствия накрыла нас с головой. В этот момент я понимаю, что не зря прошёл сквозь всё преграды и трудности — оно стоило того. Теперь мы будем вместе навсегда. Навсегда.