Обещаешь?
Лаура
В зале творился хаос — иначе и быть не могло. Всё смешалось: крики, возмущённые голоса, перепуганные взгляды. Казалось, сама атмосфера дрожала от напряжения. В нашей жизни редко бывают спокойные моменты, и всякий раз, как только мы думаем, что впереди хоть немного тишины, всё снова рушится в один миг.
Люди сбились в толпу, кто-то метался к сцене, кто-то паниковал, а часть гостей уже принялась спорить, обвиняя Дэймона в убийстве. Их злые, недоверчивые слова били прямо в виски, и мне хотелось закричать: «Замолчите!». Клянусь, я сойду с ума, если этот кошмар не закончится.
Дэймон резко подхватил Луку на руки. Его движения были такими быстрыми и уверенными, будто он держал в руках самое дорогое, что у него есть, — и это было правдой. Я бросилась следом, не думая ни секунды, расталкивая плечами плотную стену людей, лишь бы не потерять их из виду.
Я была в панике. Сердце колотилось так сильно, что отдавало в горло. Неужели снова?.. Врач предупреждал нас: обмороки возможны, это одно из последствий травмы. Я всеми силами старалась держаться за эту мысль, повторяя её, как молитву: «Это просто обморок. Это только обморок».
Мы почти вылетели из зала, оставляя за собой гул голосов, словно рой ос, которые жужжали в спину.
В машине царила напряжённая тишина. Дэймон рванул с места так резко, что нас бросило вперёд, будто машина готова взлететь. Я украдкой взглянула на него. Его руки сжимали руль так сильно, что костяшки побелели, а по челюсти ходили желваки. В его взгляде смешались ярость и страх — тот самый коктейль, от которого он становился опасным.
Я понимала: после этого он начнёт искать виновных. Он никогда не оставляет такие вещи без ответа. Но кого винить теперь? Джон мёртв. Эд? Но он уже получил, что хотел. Мэди? Нет... я сразу откинула эту мысль. Она потеряла рассудок, но не до такой степени. Или?.. Я тряхнула головой. Мы ещё вернёмся к этому.
Сейчас главное — Лука.
Дэймон
Я был в ярости. Настоящей, всепоглощающей.
Кто-то посмел испортить праздник. Даже этот день — день рождения моего брата — не смогли оставить в покое. Этот аноним, скрывающийся в тени, словно тянул за ниточки, пытаясь разрушить нас снова и снова.
Гарсия. Чёртов Гарсия. Все эти люди считали, что он погиб в аварии, и, будь моя воля, пусть бы так и продолжалось. Но нет — теперь все увидели то видео. И снова я в центре внимания, снова на меня указывают пальцами. В их глазах — обвинение, осуждение. Они готовы растерзать меня.
Но я знаю одно: посадить меня не выйдет. Отец уладит всё, как всегда. Но осадок останется, и слухи будут жить собственной жизнью.
Через пять минут мы были у больницы. Та самая больница, где ещё пару недель назад мы молились, чтобы Лука выжил. Дороги были пустыми — к счастью, уже стемнело, и я гнал так, что сердце колотилось не только от тревоги, но и от скорости. В голове мелькнула тёмная мысль: если бы кто-то сейчас оказался на пути... я бы и этого убийства не отрицал.
Мы вбежали внутрь. Я держал Луку на руках, и каждый его неподвижный вдох был как удар ножа по моим нервам. У входа нас встретил наш врач.
Он быстро оценил ситуацию, кивнул и позвал медсестёр. Луку тут же перенесли в палату. Я остался стоять, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Ожидание было пыткой. Каждая секунда тянулась, как час. Лаура ходила по коридору взад-вперёд, и я видел, как дрожали её плечи.
Минут через пятнадцать врач вернулся. Его лицо было спокойным.
— С ним всё в порядке. — Его голос звучал уверенно. — Как я и говорил, это последствия травмы. Обмороки возможны, нужно внимательно за ним следить. Но угрозы для жизни сейчас нет.
Я ощутил, как груз немного отступил, но не исчез.
Мы вернулись в палату. Лука лежал бледный, с потускневшими глазами, но когда заметил нас, его лицо озарила улыбка. Та самая — светлая, искренняя, которая всегда умела разогнать даже тьму.
Лаура
Я подбежала к кровати и присела рядом.
— Лу... прости нас. Мы хотели устроить тебе праздник, а всё вышло, как всегда, — прошептала я, обнимая его и уткнувшись носом в его волосы. Я чувствовала, как он слаб, но всё равно пытался улыбаться, чтобы нас успокоить. И это разрывало сердце.
Каждый раз я убеждаюсь: он для меня не просто брат. Я люблю его так, будто он мой сын. Этот материнский инстинкт, эта готовность защищать его любой ценой — они становятся частью меня. Хотя я сама ещё ребёнок.
Мы с ним отстранились, и Дэймон тоже наклонился, хлопнув брата по спине.
— Мы устроим тебе настоящий праздник, когда выйдем отсюда, — сказал он с той самой хрипотцой в голосе, от которой даже я верю каждому слову. — Обещаю. Позовём всех, кого ты захочешь.
Лука улыбнулся ещё шире, его глаза заблестели.
— Мне никто не нужен. Я хочу только вас с Лу!
Я смахнула слезу. Мы с Дэймоном переглянулись — и одновременно кивнули.
И в этот момент я поняла: что бы ни случилось, каким бы хаосом ни накрывало нашу жизнь, пока мы вместе — мы справимся.
Дэймон
Нас выписали почти сразу, врач лишь в очередной раз повторил: наблюдайте за ним, не оставляйте одного, будьте готовы ко всему. Он даже не пытался смягчить — говорил прямо, будто боялся, что я начну строить иллюзии. Лука может потерять сознание где угодно, даже просто идя по улице или сидя за столом. Эта мысль свербела в голове, как назойливая муха.
Мы вышли на улицу. Воздух был прохладным, но меня будто обдало жаром. У ворот уже стояли родители — все вместе, и впервые за долгое время на их лицах была одинаковая маска: тревога. Я уже хотел что-то язвительно бросить, может даже снять с них это напускное выражение заботы, но не успел.
Кто-то резко схватил меня за спину, и за считанные секунды на запястьях щёлкнули холодные наручники. Всё произошло так быстро, что я даже не успел выругаться. Мгновение — и мои руки уже скованы за спиной.
Я дёрнулся, обернулся через плечо. Передо мной стояли двое амбалов, глухие, как стена. Такие обычно ломают кости за секунду.
Я резко перевёл взгляд на отца.
— Что за хрень?! — спросил, и в моём голосе звенела ярость.
Но он лишь поднял руки, будто успокаивая меня, и сказал ровно, почти сухо:
— Я постараюсь решить этот вопрос как можно быстрее. Мы уже занимаемся этим.
Это были его последние слова, которые я успел услышать, прежде чем меня грубо потащили к машине. Я даже не смог обернуться и как следует попрощаться со своими Лу.
Чёрт. Почему именно сейчас? Когда всё только начинало налаживаться, когда я хоть на секунду поверил, что у нас получится жить спокойно — мир снова решил вырвать землю из-под ног.
Лаура
Всё произошло так стремительно, что я не успела ничего осознать. Только что Дэймон был рядом, крепко держащий брата на руках, а в следующую секунду он уже стоял в наручниках, и его буквально запихнули в машину, как преступника.
Я вцепилась в руку Луки, словно в спасательный круг. Мы стояли с ним рядом, и он дрожал, хотя старался держаться. Перед нами стояли наши родители.
Мама шагнула ко мне первой. Она крепко обняла меня, будто пыталась согреться этим объятием сама. Я почувствовала, как сильно она нуждается в этом, ведь её жизнь недавно рухнула, превратилась в осколки. Может, в этот момент она искала во мне ту частичку тепла и любви, которой ей так не хватало.
Я позволила себе пару секунд в её руках, но потом выпрямилась, сжала зубы и твёрдо сказала:
— Чего стоим? Нужно ехать за ними.
Никто не стал спорить со мной сразу, но как только речь зашла о том, кто с кем поедет, всё началось.
— Я не собираюсь ехать с ней, — с холодной яростью бросил отец Дэймона, указывая на свою видимо уже бывшую жену.
— И я тем более, — не осталась в долгу она, фыркнув.
Мои родители тоже не остались в стороне, и началась привычная сцена: обвинения, взаимные упрёки, перепалки. Их голоса всё громче, всё злее.
Я посмотрела вниз. Лука держал меня за руку — крепко, до боли, и его большие глаза блестели от страха. Он смотрел на меня так, будто я могла остановить этот хаос. И я поняла: хватит.
— Хватит! — мой голос разрезал их перепалки, и все на секунду замолчали. — Вы каждый раз ищете повод, чтобы поспорить!
Я обвела их всех взглядом и добавила жёстко:
— Мы с Лукой едем с Селиной и Конрадом.
Они снова хотели возразить, но я не дала им открыть рот.
— Мама, ты едешь с ним, — я указала на отца Дэймона. — Всех устраивает?
Ответа не последовало. Тишина была лучшим знаком: возражений не будет.
Мы распределились так, как я решила. Никто не смел перечить, и я даже почувствовала в груди маленькую гордость: впервые за долгое время я смогла остановить этот нескончаемый круговорот ссор.
Лука сидел рядом со мной, и он даже не подозревал, что едет со своими настоящими родителями. Я смотрела на него и боялась за то, что будет дальше, когда он узнает правду.
Папа с Селиной сидели впереди. Я заметила, что он каждые пару секунд бросал взгляд в зеркало заднего вида на Луку. Его взгляд был растерянный, но при этом мягкий. В нём читалось недоверие к происходящему, смешанное с... гордостью? Будто он видел в мальчике своё отражение и ещё не до конца мог поверить в это. Но я точно знала: он не был против. Лука завораживал всех вокруг. Даже самые холодные сердца он заставлял биться быстрее.
Лука, уставший и вымотанный после всего, заснул у меня на коленях. Его маленькая ладонь всё ещё сжимала мою. Я перебирала его волосы, глядя на этот взъерошенный, чуть потрёпанный вид, и клянусь, я могла бы смотреть на это вечно.
В машине стояла тишина. Та самая тишина, которая глушит, но при этом давит сильнее, чем крик. В воздухе висело напряжение, которое можно было буквально ощутить кожей.
Дорога заняла около получаса, может, чуть больше. Каждый поворот, каждое мелькание фонарей за окном только подогревали мою тревогу. Никто не произнёс ни слова за всю дорогу.
Наконец мы доехали до участка. Машина остановилась, и мне пришлось осторожно поднять сонного Луку на руки. Он лишь потер глазки, взъерошенный и такой маленький. Я прижала его крепче к себе и улыбнулась сквозь усталость.
Готова смотреть на это вечно.
Лаура
Когда мы вошли внутрь участка, нас будто окатило тяжёлым, спертым воздухом. Здесь пахло табаком, дешёвым кофе и чем-то металлическим — запахами, которые впитываются в стены и никуда не уходят.
У входа уже стояли мама и отец Дэймона. Они спорили с участковым, размахивали руками, каждый на своём, как будто от громкости голоса зависел исход дела. Но всё это, конечно же, ни к чему не привело. Их раздражение и отчаяние упирались в холодное равнодушие серой формы.
Участковый, наконец, устало вздохнул и сказал:
— Одному из вас можно пройти и поговорить с заключённым ненадолго.
Эти слова прозвучали как приговор. Все переглянулись, и я уже приготовилась к новой волне ссор — кто именно пойдёт. Но неожиданно я почувствовала лёгкое похлопывание по спине и короткое, сухое:
— Иди.
Я удивлённо вскинула взгляд. Никто не возражал. Никто даже не пытался спорить. Может быть, они впервые поняли, что сейчас важнее не разборки, а поддержка.
Я глубоко вдохнула и пошла за охранником.
Меня провели по узкому коридору, где каждая лампочка мигала, будто уставшая. Серые стены давили, и чем дальше я шла, тем сильнее холод закрадывался внутрь.
И вот — он.
Дэймон сидел за стеклом, склонившись вперёд, опершись локтями о стол. Его взгляд был сосредоточен на двери, и когда я вошла, он резко выпрямился. На секунду в его глазах мелькнула такая жажда — не свободы, не воздуха — а жажда меня.
Я прикрыла рот рукой, чтобы не сорвался всхлип, и подошла ближе. Села напротив. Между нами было только стекло — прозрачное, тонкое. Казалось, протяни руку — и коснёшься. Но в то же время оно было непробиваемым, как стена.
Он смотрел прямо в меня, и я чувствовала: если бы он мог, то сейчас провёл бы рукой по моим волосам, по щеке, прижал к себе. Но мы были разделены этой тонкой гранью.
— Лу, не переживай, — сказал он твёрдо, будто сам себя уговаривал. — Отец уже решает этот вопрос. Скоро я выйду отсюда. Обещаю.
Я кивнула, хотя в горле стоял тяжёлый ком. Он это заметил. И тут же, понизив голос, добавил так, что услышала только я:
— Когда я вернусь, ты не встанешь с кровати всю ночь. Ты будешь умолять меня, чтобы я не останавливался. А на утро снова проспишь школу.
Моё сердце кольнуло. Даже в этой серой клетке он умудрялся разрядить обстановку. Я усмехнулась, чувствуя, как напряжение чуть отступает.
— Меня всё вполне устраивает.
Я подняла подбородок и добавила с ухмылкой:
— Но ты не думай, что только ты будешь доминировать. Мне хватит лишь коснуться твоей ширинки, чтобы понять, что ты уже возбужден.
Его губ коснулась усмешка. В глазах загорелся тот самый хищный огонь, который я знала и любила.
— Не играй со мной, Лаура Блейк. Иначе в следующий раз ты будешь умолять о пощаде. Я буду мучить тебя до тех пор, пока ты не примешь один факт: доминант всегда я.
Я уже хотела что-то парировать, но за спиной раздался глухой голос:
— Время вышло.
Я резко обернулась. Дверь открылась, и охранник шагнул внутрь.
Я посмотрела на Дэймона в последний раз. И тогда он тихо, почти беззвучно, шевельнул губами:
— Обещаю.
Одного этого слова хватило, чтобы я перестала паниковать. Я знала — он сдержит. Но как объяснить это Луке? Как объяснить ребёнку, что его праздник в очередной раз превратился в хаос и слёзы?
Когда я вернулась к остальным, к счастью, никто не задал глупых вопросов. И я была благодарна им хотя бы за это.
Я взяла Луку за руку и вышла на улицу. Мы ждали такси, и я всеми силами старалась держать вокруг нас маленький островок спокойствия. Пусть хотя бы он не чувствует этого адского напряжения.
В машине он посмотрел на меня снизу вверх и спросил:
— Что будет с Дэймоном?
Горечь его голоса ударила прямо в сердце. Я погладила его густые вьющиеся волосы и спокойно ответила:
— Всё будет хорошо.
Сколько раз я уже говорила ему это? Десятки? Сотни? И каждый раз знала, что это полуправда. Думаю, скоро он перестанет мне верить. Но это лучше, чем резать его душу голой правдой.
Дэймон
Я уже сутки в этой камере. И если честно — я не понимаю, как люди выдерживают здесь годами. Здесь умираешь не от скуки — от самого ощущения, что время перестаёт существовать. Часы тянутся, как резина, и каждый удар секундной стрелки похож на насмешку.
Меня бесило всё. Стены. Запах сырости. Скрип койки. Но больше всего — ожидание.
Мой отец — глава Хартманов. У него связи, влияние, люди в каждом углу. И что? Он не может решить этот вопрос? Это начинало напрягать меня до предела. Я верил, что всё вот-вот закончится, что я выйду. Но с каждой минутой уверенность таяла, оставляя пустоту.
Они даже не стали слушать меня. Просто взяли и посадили в эту клетку, как собаку.
Я сидел, ритмично постукивая ботинками по полу. Это был единственный звук, кроме моего дыхания. И вдруг дверь открылась.
Я уже рванулся вперёд, думая, что это свобода. Но вместо этого услышал:
— Короткая встреча. С Лаурой Блейк.
Свобода подождёт. Лу важнее.
Я кивнул. Если уж и есть что-то, что держит меня на плаву, то это она. Она — мой мотиватор, мой наркотик, моя причина выжить и выстоять.
Но внутри грызла другая мысль. София.
Я так и не успел толком разобраться с ней. А если это снова она? Её месть за то видео, что я слил её родителям? Но... при нашей последней встрече в её глазах был страх. Настоящий, животный. Она поняла, с кем связалась.
Хотя... кто её знает?
Когда меня снова провели в комнату для переговоров, я уже знал, кого там увижу. И всё равно сердце болезненно сжалось, когда за стеклом оказалась она. Лу сидела, сложив руки на столе, и ждала меня.
Чёрт. Боже, как же мне хотелось сейчас сорваться с места, выбить это чёртово стекло и обнять её, прижать к себе так, чтобы она почувствовала — я рядом. Чтобы сказать ей, что всё это закончится, что мы вырвемся из этой тюрьмы, из этого ада, и наконец-то уедем туда, где нас никто не тронет. В Лондон, как она всегда мечтала.
Я сел напротив неё. Металл стула заскрипел, резанув слух. Я не знал, с чего начать. Словно любые слова, которые я мог бы произнести, были бы недостаточными. Перед ней мне было стыдно. Не за то, что я сделал, а за то, что не сумел её защитить от всего этого. Хотя по сути — моей вины в этом не было.
— Дома всё... — она запнулась. Я уже заметил, как губы её дрогнули, и взгляд потемнел. Она хотела солгать, как всегда, чтобы оградить меня. Но мой взгляд не дал ей шанса. Она сдалась и закончила: — Не так гладко.
Я тяжело вздохнул. Где у нас вообще когда-то было гладко? Всё, за что мы брались, превращалось в войну. Всё, что мы пытались построить, рушилось под натиском чужой злобы и зависти.
Я прекрасно понимал, что после вчерашнего весь город уже кишит слухами. Компании будут делить сферы влияния, начнутся новые вражды, подковёрные игры. Кто-то наживётся, кто-то потеряет всё. Но меня это не заботило. Моё «всё» сидело сейчас напротив меня, за стеклом.
Я поднял глаза и твёрдо сказал:
— Лу. Я обещаю: когда я выйду отсюда, мы разберёмся со всем этим дерьмом. А потом уедем. В Лондон. Или куда ты захочешь. Хоть на край света. Главное — вместе.
Она улыбнулась, и на секунду мне показалось, что весь этот холодный бетонный мир рухнул, остались только мы двое. Уже вставая, она обернулась и бросила через плечо:
— Обещаешь?
Я кивнул. Не просто кивнул — поклялся внутри себя. Я сделаю всё, что угодно, лишь бы она снова улыбалась без тени боли в глазах.
Лаура
Когда я вышла из переговорной, моё сердце всё ещё колотилось. В коридоре меня ждал Лука. Я оставила его под присмотром, но он выглядел таким потерянным. Он сидел на жёсткой деревянной скамейке, болтал ножками, которые даже не доставали до пола, и его маленькие пальцы нервно теребили край футболки.
Я присела на корточки напротив него, заглянула в его грустные глаза и погладила его по ладошке.
— Дэймон передавал тебе привет. Сказал, что когда вернётся, соберёт с тобой лего.
Мгновенно — улыбка. Настоящая, яркая, чистая. Та, ради которой стоило жить. Он поднял на меня взгляд, и мне захотелось защитить его от всего мира. Взяв его за руку, мы вышли из здания и сели в такси.
Дома Лука сразу убежал в свою комнату, и я, воспользовавшись моментом, набрала маме. Я чувствовала вину. Я так и не позвонила ей после всего случившегося, хотя знала: именно сейчас она нуждается во мне больше всего.
На том конце почти сразу раздалось её дыхание — будто она ждала моего звонка.
— Мам, как ты? — быстро выпалила я. — Прости. Я так забегалась со всем этим, что даже не успела поинтересоваться.
Пауза. А потом тихий, грустный голос, который она пыталась замаскировать под спокойствие:
— Не буду врать. Всё не так гладко... но это жизнь. Что от неё можно ожидать, правда?
Она попыталась усмехнуться, и я поняла: она держится. Как и всегда. Но внутри — пустота и боль.
— Может, поужинаем где-нибудь? — предложила я, надеясь хоть немного разбавить её одиночество. — Давно мы не ужинали вместе.
Пауза затянулась, а потом я услышала лёгкий смешок:
— Хорошо. Но место выбираю я.
Я тоже рассмеялась. На секунду мы обе выдохнули. И звонок оборвался.
Впервые за долгое время я почувствовала лёгкость. Пусть ненадолго, но словно смогла вырваться из этого кокона проблем и страха.
Я уже собиралась набрать Тео, чтобы попросить его присмотреть за Лукой во время ужина, как вдруг...
Звонок в дверь.
Я замерла. Сердце сделало два резких удара, словно предупреждая. Осторожно подошла и открыла. Пусто. Никого.
Опустив взгляд вниз, я заметила на коврике конверт.
Холод пробежал по коже. «Только этого не хватало», — мелькнуло в голове.
Я подняла его дрожащими руками. Бумага была плотная, белоснежная, но в ней чувствовалось что-то мерзкое. Будто даже материал впитал в себя чужую злобу.
Я почти машинально перевернула конверт, уже готовая к тому, что имя отправителя снова будет скрыто. Но когда взгляд упал на надпись, меня словно обухом ударили по голове.
«От Мэди».