Первый и последний
Дэймон
Услышав эти слова, мы с Лу даже не обменялись взглядами — просто сорвались с мест, будто нас подхватила сама надежда, и почти бегом бросились к палате. Сердце билось в висках так громко, что я почти не слышал собственных шагов.
Дверь поддалась не сразу, будто нарочно задерживая нас на пару секунд, и когда я всё же приоткрыл её, перед глазами предстала картина, которую я боялся никогда не увидеть: мой брат с приоткрытыми глазками. Пусть в них ещё не было сил, пусть они были мутноваты от боли и лекарств — но они были открыты. Он был здесь. С нами.
Меня буквально скрутило изнутри. Хотелось закричать от облегчения, но горло сжалось так сильно, что я лишь шумно выдохнул, опускаясь на корточки к его кровати. Руки дрожали так, что я боялся задеть его, но всё же коснулся его крошечной ладошки, зажал её в своей — и, чёрт, как же горячо она показалась мне после всех этих холодных ночей ожидания.
Я забыл обо всём — пока не вспомнил, что Лу всё ещё стоит в дверях. Она не решалась войти, словно боялась нарушить эту хрупкую, почти нереальную картину. Я обернулся, махнул ей рукой.
Она подошла медленно, будто во сне, и села рядом со мной. Я видел, как мелко дрогнули её губы, как она прижала ладонь к губам, чтобы не дать всхлипу вырваться наружу.
— Лу... — выдохнула она, и голос её сорвался.
Лука видел нас. Его взгляд то и дело скользил между нами, он пытался что-то сказать, но сил не хватало даже на улыбку. Но для меня не имело значения — главное, он дышал, он смотрел, он возвращался.
Я снова посмотрел на Лу и почувствовал, как меня сжимает вина.
— Прости, — сказал я едва слышно.
Она повернулась ко мне, не понимая, что именно я хочу сказать.
— Прости, что не поверил тебе, — добавил я чуть громче, чувствуя, как каждое слово даётся мне с трудом. — Я поступил как идиот. Её появление было слишком внезапным, и я, как последний дурак, встал на её сторону... вместо того чтобы быть на твоей.
Мне было стыдно поднять взгляд, но Лу не дала мне утонуть в этом чувстве. Она просто прижалась ко мне, так крепко, что у меня перехватило дыхание. Через несколько секунд я почувствовал влагу на футболке — её слёзы прожигали меня не меньше, чем моя вина.
Я осторожно отстранился, взял её лицо ладонями, провёл большими пальцами по щекам, стирая мокрые дорожки. Наклонился и коротко коснулся её губ. Такой быстрый поцелуй — но в нём было больше, чем в тысячах слов.
Когда мы снова посмотрели на Луку, он, собрав все силы, изогнул губы в крошечной, но настоящей улыбке.
Этот момент я бы запомнил навсегда.
Врач вошёл почти сразу — и нам пришлось выйти с ним за дверь.
— Даже с очень малыми шансами он справился, — сказал он, кивая то на меня, то на Лауру. — Сразу видно, с кого берёт пример.
Я сглотнул ком в горле.
— С ним всё хорошо. Первые пару дней он останется под нашим наблюдением, — продолжил врач. — Но будьте готовы: могут появиться кошмары, боязнь резких звуков... Иногда — головные боли, обмороки. Это не обязательно, но вероятность есть. Он ребёнок, и всё пережитое могло оставить след.
Мы с Лу переглянулись, молча соглашаясь: будем рядом, будем помогать.
— Мы всё поняли. Что-то ещё? — спросил я.
— Только одно, — врач протянул руку, и я пожал её. — Проводите с ним больше времени. Это сейчас лучшее лекарство.
Лаура
Эти минуты казались чудом. Лука вернулся к нам. Наш маленький боец, который уже в шесть лет доказал, что сильнее многих взрослых.
Я сидела рядом с Дэймоном, обессиленная, но счастливая. Голова устроилась на его плече, его пальцы играли с моими волосами, и это было так спокойно, что я даже почти забыла обо всём пережитом. Почти.
— Рассказывай, — сказал он негромко.
— О чём? — я чуть приподнялась.
— О разговоре с Софией, — он не отводил взгляда. — С чего ты решила, что это она?
Я тяжело выдохнула.
— Я её сначала не узнала. Слишком смутные воспоминания... Но всё стало ясно, когда она заговорила. Она спросила, я ли разрушила вашу свадьбу. И потом... дала понять, что Лука может не дожить. Это прозвучало как угроза.
Я посмотрела ему прямо в глаза:
— Дэймон, я знаю, это может звучать безумно. У меня нет доказательств. Но я чувствую — это была она. Я не сомневаюсь.
Он провёл рукой по моей щеке.
— Я верю тебе, Лу. Когда мы выйдем отсюда, я сам разберусь.
А потом наклонился и поцеловал меня. И этот поцелуй был другим: не отчаянным, не из чувства вины, а настоящим — полным тепла и веры в нас. Я закрыла глаза и позволила себе раствориться в нём.
За всё это время мы так редко позволяли себе быть просто парой... И сейчас этот миг был как глоток воздуха после долгого погружения.
Лаура
Несколько дней пролетели в ожидании и надежде. Мы жили по расписанию врачей: входили и выходили, как они говорили, сидели на жёстких стульях в коридоре, ловили каждое их слово, будто от него зависела сама жизнь. И вдруг — чудо. Лука не просто открыл глаза, он снова начал разговаривать. Его голос, пусть и чуть ослабленный, будто заполнил всё вокруг светом. Каждое слово возвращало дыхание, каждое смешное замечание вызывало у меня улыбку, а сердце дрожало от счастья.
После очередного визита к нему мы с Дэймоном вышли в коридор, и вдруг к нам подошёл врач. В руках у него был конверт, а лицо оставалось спокойным, как у человека, привыкшего каждый день приносить и хорошие, и плохие новости.
— С маленьким Хартманом всё в порядке, — сказал он, — поэтому сегодня, возможно, мы сможем его выписать.
Я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Выписать. Это слово я так долго ждала.
— И ещё... — врач протянул нам конверт. — Здесь результаты теста ДНК на отцовство мистера Блейка.
Мир будто замер.
Я взяла конверт, но пальцы мои дрожали так сильно, что я испугалась его уронить. Я не смогла открыть — просто протянула Дэймону. Его глаза быстро пробежались по строкам, и я заметила, как меняется его выражение лица. Сначала напряжение, потом лёгкий шок. Он перевёл взгляд на меня, затем снова на врача.
— Вы... вы не шутите? — его голос звучал глухо, будто доносился из глубины колодца.
— Никаких шуток, — покачал головой врач.
Я больше не могла терпеть. Резко выдернула листок из рук Дэймона, пробежалась глазами до конца. Мне хватило одной фразы: «Вероятность отцовства — 99,9%».
У меня перехватило дыхание. Папа. Отец Луки. Всё это время... Лука был моим братом.
Эмоции боролись во мне: радость и странное, непривычное чувство, будто пол рушится под ногами. Всё это так нелепо и в то же время так символично.
Врач кивнул нам, оставляя наедине с новостью, и ушёл.
Дэймон обнял меня за плечи, тихо прижал к себе.
— Лу, это даже хорошо, — его голос звучал мягко. — В этом есть своя судьба. Смотри... мы с тобой были связаны с самого детства. Это словно знак.
Он чуть усмехнулся, и я не удержалась — улыбнулась тоже. Он наклонился и легко поцеловал меня. В этот миг я поверила его словам: судьба действительно всё решила сама.
Дэймон
Через два часа нас наконец-то позвали. Лука был готов к выписке.
Я держал его на руках, сонного и взъерошенного. Его волосы торчали во все стороны, а в руках он сжимал плюшевого мишку так крепко, будто тот был его талисманом. Щёки у Луки были чуть розовые от сна, глаза ещё не до конца открылись, и он смешно жмурился. Эта картина врезалась в память — мой брат, живой, настоящий, снова рядом.
Мы вышли из больницы, и прохладный воздух коснулся лица. Лука уткнулся мне в плечо, а Лу шла рядом, осторожно придерживая его ножку.
— Всё, малыш, домой, — сказал я, усаживая его в кресло в машине.
Сонливость быстро слетела с него, и уже через пару минут в салоне снова царила привычная музыка его болтовни. Лука говорил обо всём сразу: о том, что видел во сне, о том, что хочет поиграть, и, конечно, о еде. Мы с Лаурой переглядывались и смеялись. Я даже боялся перебить его, чтобы не прервать этот поток жизни.
Дорога до дома показалась короткой. Когда мы зашли внутрь, Лука вдруг рванул к дивану, будто ждал этого всё время. Скинув мишку на подушку, он начал прыгать, как будто никакой комы и не было.
Мы с Лу рассмеялись, не успев даже снять куртки.
— Что будешь кушать? — спросила она.
— Пииииццу! — радостно выкрикнул он, размахивая руками.
Ну, конечно. Лука и его вечная пицца. Я усмехнулся: кажется, он бы мог питаться только ею всю жизнь.
Мы прошли на кухню, и Лу вдруг остановилась, удивлённо глянув на меня:
— Ты куда? Ребёнок голодный, угольки есть не будет.
— Может, я хочу помочь? — я сделал обиженный вид и, проходя мимо, легонько хлопнул её по попе.
Она фыркнула, встала на цыпочки и чмокнула меня в губы.
— Ну хорошо, обиженный мой. Будешь моим сушефом.
Мы засмеялись.
Лука прибежал к нам, и я усадил его на столешницу, чтобы он видел весь процесс. Лу раскатывала тесто, я нарезал овощи, а Лука, воспользовавшись моей невнимательностью, тащил кусочки прямо со стола.
— Попался, воришка! — резко обернулся я и вцепился в него пальцами, щекоча.
Он залился звонким смехом, от которого у меня всё внутри перевернулось. Лу обернулась и, покачав головой, произнесла:
— Такими темпами вы поужинаете не раньше чем через два часа.
Я отпустил Луку, подошёл к ней, обнял за талию и шепнул:
— Не злись, тебе это не идёт.
Она только улыбнулась.
И тут в дверь раздался звонок.
Я пошёл открывать и сразу понял по лицу Тео — он злится. В руках он держал нашего рыжего котёнка, который вертел ушами, не понимая, что происходит.
— Ну здравствуйте, — буркнул Тео, шагнув внутрь.
Я уже догадался, из-за чего он в таком настроении: мы забыли сообщить всем о том, что Лука очнулся... и, конечно, о результатах теста.
Лука, заметив его, спрыгнул с дивана и радостно бросился в его объятия. Тео подхватил его, и на лице наконец появилась улыбка.
— Как ты, малыш? — спросил он.
— Хорошо! — выкрикнул Лука. — Мы пиццу готовим! Останешься с нами?
Тео перевёл строгий взгляд на нас с Лаурой, но, вернувшись к Лукиному сияющему лицу, кивнул:
— Конечно, останусь.
И тут Лука заметил котёнка. Его глаза округлились, потом засветились радостью.
— У нас теперь есть котик?! — он почти подпрыгнул, протягивая руки к пушистому комочку.
Мы с Лу переглянулись и пожали плечами.
— Да, — сказали в унисон.
Лука, сияя, прижал котёнка к себе.
— А как его зовут?
Мы переглянулись снова и виновато развели руками.
— Мы пока не придумали.
— Я придумаю! — радостно заявил он и, прижимая котёнка, умчался в гостиную.
А Тео повернулся к нам с недовольным лицом. Его выражение было настолько драматическим, что на мгновение мне показалось: он готов был объявить войну миру. Я чуть не рассмеялся — и это в тот момент, когда должен был быть серьёзным. Но я сдержался, хотя внутренне улыбка рвалась наружу. Его губы едва сжались в прямую линию, глаза слегка прищурились, а плечи напряглись.
— Почему я узнаю обо всём спустя пару дней? — его голос дрожал, но не от гнева, а скорее от обиды и лёгкого раздражения. — Тем более после выписки.
Я сделал шаг ближе, стараясь звучать убедительно:
— Ну не злись, — ответил я, — просто не было времени и... немного забыли. Мы пока никому не рассказывали, так что считай себя первым.
Он фыркнул, но мягче, и ударил меня по плечу, словно демонстрируя, что гнев уже улёгся:
— Надеюсь, это был последний раз, когда я узнаю что-то от других.
Я кивнул с лёгкой усмешкой, ощущая тепло лёгкого примирения. Этот момент был странно тихим и одновременно смешным: два человека, которые ещё недавно почти не могли находиться в одной комнате, теперь смеялись над маленькими пустяками, крадучись к кусочкам нарезки, словно дети, пряча их друг от друга.
Лу была полностью поглощена приготовлением — аккуратно нарезала ингредиенты, перемешивала их, сосредоточенно и почти медитативно. А мы с Тео просто болтали, смеясь, обсуждая ерунду, без которой раньше не могли обойтись. И вдруг стало понятно, как сильно мы сблизились за год. Я вспомнил, что год назад готов был разорвать Тео за его проделки, а теперь видел, что он искренне пытается исправить свои ошибки, и сердце моё чуть смягчилось.
И тут раздался крик. Резкий, испуганный, заставивший кровь стечь в виски. Мы оба обернулись на звук, я подбежал к ней и увидел, что её пальцы были красные, будто обожжённые.
— Малышка, тебе не больно? — выдохнул я, пытаясь остудить пальцы дыханием.
— Всё нормально, я просто неуклюжая, — проговорила она, пытаясь скрыть боль. — Не бери в голову.
Я слегка отстранился, но это было невозможно: я наклонился, положил руку ей на затылок, прошептал:
— Моя единственная задача в жизни — заботиться о тебе. Я не могу не принимать во внимание, что моя любимая обожглась.
Её взгляд задержался на моём, и я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Я наклонился ещё ближе, и несколько секунд наши губы слились в поцелуе — тихом, долгожданном, полном трепета. Но затем наш момент разрушил Тео, стоявший рядом:
— Я понимаю, отношения, всё дела, но пицца остывает.
Лаура отскочила от меня, а я еле сдержал желание убить его взглядом. Но внутри всё ещё горела нежность, тепло от того, что она рядом.
Лаура
Мы с Дэймоном отошли к дивану, чтобы обработать ожог. Кухня осталась за спиной, наполненная запахом свежей пиццы, теплым воздухом, смешанным с ароматами соуса и теста, с лёгким акцентом чеснока и специй, который до сих пор витал в гостиной. Сели, и тишина повисла между нами, почти ощутимая, как плотная ткань. Он бережно перевязывал мои пальцы, каждая его осторожная дотрагивающаяся к коже рука казалась одновременно и защитой, и обещанием.
Я ощущала его тепло, запах, который смешивался с запахом травяного крема на моих пальцах. Сердце билось так громко, что казалось, весь мир слышит его ритм. Желание снова коснуться его губ стало почти физической болью. Я слегка убрала его руку, чтобы сесть на него, и мы оказались лицом к лицу, дыхание прерывистое.
Когда мы слегка отстранились, наши губы оставались в паре сантиметров друг от друга. Я почувствовала, что сижу на чём-то твёрдом, почти каменном, и немного отстранилась, чтобы оценить положение. Дэймон наблюдал за мной с лёгкой усмешкой — смесью терпения и желания, которую невозможно было не заметить.
— Кот, ну не сейчас, — прошептала я, голос почти прерывался.
— Ничего не могу с собой поделать. Я хочу тебя. Причём это ты меня соблазнила, — сказал он, а его глаза сверкнули, полные желания.
Я закатила глаза:
— Нам нужно идти, они нас ждут.
Я попыталась встать, но он ухватил меня за запястье:
— Потерпят.
Я вырвала руку, голос с лёгким ядом:
— Нет, это ты потерпишь до вечера.
Он кивнул, словно запоминая каждое слово.
Вернувшись на кухню, мы увидели, что от пиццы не осталось ни кусочка. Стол и противни пустовали, лишь лёгкий запах сыра напоминал о недавней трапезе.
— Не ну вы офигели! Мы готовили, а вы тут даже кусочка не оставили! — фыркнул Дэймон.
Я улыбнулась:
— Кто бы говорил, я готовила вообще-то, — ударила его по плечу.
— Я был помощником, ты сама сказала, — пробормотал он, притворно обиженно.
— Ну ты помогал, съел все нарезки, а пицца осталась голой, — шепнула я ему на ухо.
Он незаметно сжал мои ягодицы, прошептав:
— Скоро ты будешь на месте пиццы.
Я вздрогнула и ударила его по плечу, смеясь.
Смысла в трапезе уже не было — поздний вечер, усталость и адреналин после событий дня. Тео уехал, а мы пошли укладывать Луку.
Мы аккуратно уложили его под одеяло, создавая вокруг маленький островок безопасности. Лука тихо произнёс:
— Я придумал имя для котика.
Я вскинула брови:
— И какое же?
Он размахивал руками, словно дирижируя оркестром:
— Рыжик!
Дэймон серьёзно кивнул:
— Значит, будет Рыжик. Фантазии ребёнку явно не хватило как и нам.
Я хлопнула его по плечу, улыбаясь. Лука, наконец, сомкнул глазки. Мы поставили охрану под его окно и у двери, чтобы быть уверенными, что сон останется нетронутым. Когда мы вышли, Дэймон взглянул на охранника одним лишь взглядом, и тот молча кивнул — знак полного контроля и доверия.
Дэймон
Я рухнул на кровать, ощущая её недавнее присутствие в комнате — лёгкий аромат её шампуня, смешанный с запахом мыла и тёплого воздуха после душа, словно остался на подушках и простынях. Лу возилась перед зеркалом, поправляя волосы, и каждый её жест заставлял меня сжиматься внутри от нетерпения. Но я помнил про её обещание и решил дождаться момента, когда она окончательно освободится от всего лишнего и окажется рядом со мной.
Не пришлось ждать долго. Спустя каких-то пятнадцать минут Лаура вышла в лёгком шелковом халате, который струился по её телу, едва касаясь кожи. Забавно, что халат был почти лишён смысла — он не мог защитить её или скрыть её красоту. Через пару минут он уже не будет иметь значения. Я не медлил: встал с кровати, ощущая, как мышцы напряглись, готовые к действию, как хищник, готовый к своей добыче.
— Я помню про твое обещание, — прошептал я, голос низкий, с лёгкой хрипотцой, — но на этот раз я хочу сделать тебе приятно.
Мои губы коснулись её шеи, оставляя влажную дорожку поцелуев, пока я медленно развязывал узел халата, ощущая мягкую ткань скользящей по коже. Каждый мой вдох был наполнен её ароматом, сладким, тёплым, слегка терпким.
Я подхватил её на руки и медленно повалил на кровать, так, чтобы она почувствовала уверенность и заботу.
— Ты же хочешь этого? — тихо спросил я.
Ответ был лишним: её еле слышимые стоны и едва заметный кивок говорили всё за неё.
Секунды растянулись, словно время само решило подыграть нам. Вся наша одежда оказалась на полу, а тела слились в единое тепло, кожей к коже, дыханием к дыханию. Я проводил языком по её телу, изучая каждый изгиб, каждый изгиб мышцы, каждый нерв. Она извивалась подо мной, тонкая дрожь пробегала по спине, а дыхание сбивалось, переходя в тихие стоны. Я вошёл медленно, чувствуя её реакцию, а с каждой секундой движения становились быстрее, наполняясь страстью и ритмом, который нам обоим казался естественным.
Её руки впились в мою спину, ногти оставляли едва заметные следы, голова запрокинута, лицо — выражение чистого наслаждения. Я наблюдал, как её тело реагирует на каждое моё прикосновение, на каждый мой вздох, и чувство контроля и одновременного доверия вызывало во мне жгучее желание растянуть этот момент до бесконечности.
Когда я почувствовал, что она вот вот дойдет до пика, я остановился. Её глаза встретились с моими, полные недоумения и тихого вопроса, который так и кричал на лице. Я лишь ухмыльнулся, скользнув рукой к её нижней части и аккуратно раздвинув ноги.
— Что ты...
Не успела она договорить, как мой язык коснулся её промежности, вызывая громкий, почти нечувствующий контроль стон. Её тело сжалось, дыхание стало прерывистым, но именно это меня заводило. Я понимал, что везде у неё первый, что каждое прикосновение становится открытием. Я сосредоточился на том, чтобы доставить ей максимальное удовольствие, наблюдая, как эмоции захватывают её полностью, каждая мышца напряжена, каждая реакция — искреннее выражение наслаждения.
Её ноги начали дрожать, тело сжимало простыню, руки заплетались в мои волосы. Я ускорял движения, чувствуя ритм её тела, её дыхание, её пульс. И через пару мгновений она полностью сдалась, отдавшись мне, без остатка.
Мы повалились на кровать, дыша, обессиленные, но наполненные друг другом. Она прошептала, словно сорвавшись с грани:
— Дэймон Хартман, мой первый и последний и самый лучший мужчина в постели, который только может быть.
Слова застряли в воздухе, искренние, трогательные. Она улыбнулась, чмокнув меня в губы, а я обнял её за талию, прижимая к своей груди.
— Меня не за что благодарить, наркотик. — Мой голос был мягким, но твёрдым. — Это благодарность тебе, за твой поступок, который кстати тоже был незабываемым.
Она улыбнулась, а я медленно поднялся, направляясь в душ, оставляя после себя аромат кожи, смешанный с запахом страсти и тепла, который ещё долго будет висеть в комнате, напоминая о том, что эти моменты — наши, неповторимые и бесконечно личные.
Лаура
Это было... невозможно передать словами. Все ощущения, которые бушевали внутри меня, словно вихрь, охватывали тело и разум одновременно. Каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое движение Дэймона оставляло на коже след, словно невидимые ожоги удовольствия и нежности. За это короткое время я пережила, наверное, все эмоции, которые только могла — страх, волнение, удивление, восторг, страсть и невероятное облегчение. Конечно, все они были положительными, но настолько интенсивными, что казалось, будто сердце вот-вот выскочит из груди, а разум — разлетится на тысячи осколков, пытаясь удержать всё происходящее.
Когда Дэймон ушел в душ, я тоже начала приводить себя в порядок, поправляя волосы, застегивая пуговицы халата, слегка стряхивая с плеч остатки пара, который еще висел в воздухе комнаты. Хотелось просто уснуть в его объятиях, прижаться, закрыть глаза и раствориться в этом чувстве спокойствия и безопасности. Но сознание не отпускало тревога: Лука мог в любой момент забежать к нам в комнату, и тогда вся магия момента мгновенно исчезла бы, уступив место хаосу и панике.
Прошло около двадцати минут. Дэймон вышел из душа в одних шортах, мокрые волосы капали, оставляя на полу маленькие блестящие следы воды, а тело выглядело так, словно скульптор выточил каждый изгиб специально для меня. Я лежала на кровати, стараясь не смотреть на него слишком явно — возбуждение снова начинало разгораться внутри меня, и я боялась, что не смогу его сдержать. Дэймон заметил мою реакцию: легкое напряжение дыхания, дрожь пальцев, взгляд, который то и дело невольно скользил по его телу. Его легкая, еле заметная усмешка была полной победы над моим самоконтролем. Хотел что-то сказать, но в комнату внезапно забежал наш сонный брат.
Я вскочила с кровати, спотыкаясь о простынь, и сразу подбежала к нему, присев на корточки, словно материнский инстинкт во мне мгновенно пробудился.
— Что случилось, малыш? — встревоженно спросила я, ощущая, как грудь сжимается от его страха.
Дэймон подошел к нам, присев рядом, его взгляд был мягким, но сосредоточенным, словно он уже заранее знал, как реагировать на детский страх.
— Мне приснилось, как кто-то выстрелил, а потом рыжик был в крови... — малыш залился слезами, дрожал всем телом, и я мгновенно почувствовала, как сердце сжалось. Мы с Дэймоном переглянулись, осознавая, что кошмар оставил в маленькой душе сильный отпечаток. Я прижала ребенка к себе, ощущая его слабое тело, его учащенное дыхание и дрожь.
— Всё хорошо, не нужно плакать, это всё лишь кошмар, — шептала я, гладила его по голове, чувствуя, как постепенно его дыхание становится ровнее.
Я взглянула на Дэймона, который кивнул, подтверждая мои слова:
— Лу права, это просто кошмар, Лу, — сказал он мягко, обращаясь к брату.
Я поднялась, держа малыша на руках, и аккуратно уложила его на кровать. Сама легла рядом, а Дэймон присел с другой стороны. Лука оказался по середине, между нами, словно маленький центр нашей вселенной. Мы оба начали гладить его по голове, иногда наши руки невольно соприкасались, что вызывало лёгкую дрожь в руках и сердце. Постепенно малыш погружался в сон, тихо вздыхая, а мы, наблюдая друг за другом, сомкнули глаза и позволили себе немного расслабиться.
Но мне так и не удалось полностью провалиться в сон. Мысли о школе, о пропущенных днях, о потерях — всё это снова начало давить на меня, мешая расслабиться. Я тихо встала и направилась на балкон, чтобы проветриться, вдохнуть свежий воздух и хоть немного освободить голову от тревог.
Я ещё не успела погрузиться в размышления, как услышала за спиной характерный треск зажженной сигареты. Я обернулась — там стоял Дэймон, его силуэт был обрамлен вечерним светом, отражающимся в стекле балкона. Он подошел к перилам рядом со мной, оперся на них, и между нами воцарилась тишина, наполненная предчувствием и скрытой страстью.
— Чего не спишь? — произнес он, голос низкий, чуть хриплый. Я слегка подумала над ответом, собирая слова.
— Просто решила проветриться... — тихо ответила я, стараясь скрыть волнение, но он повернулся ко мне, взгляд стал серьёзным и пронзительным.
— Лу, я прекрасно знаю, когда ты мне врёшь, — сказал он, и я почувствовала, как его слова проникают в самую глубину.
Я вздохнула, решив довериться ему, хотя это требовало смелости.
— Нам нужно следить за Лукой, — начала я, — его терзают кошмары, как и говорил врач, и... — сделала паузу, слова застряли в горле — я не ходила в школу после смерти нашего...
Я не смогла продолжить, слишком болезненно вспоминать тот кошмар нашей жизни. Дэймон понял без слов.
— Скоро экзамены и поступление, а я большую часть уже пропустила... — тихо проговорила я, глаза уходили вдаль.
Он выкинул сигарету, подошёл ко мне и приобнял за талию. Его теплое тело прижалось к моему, ощущение защиты и силы прошло по спине и разлилось по всему телу.
— И из-за этого ты переживаешь? — спросил он, голос мягкий, но уверенный. — Я разберусь с этим в считанные секунды, Лу, ты только скажи мне, что тебя тревожит, и я всё решу.
Я улыбнулась, ощущая, как напряжение покидает плечи. Он страстно притянул меня к себе, после чего прильнул к моим губам, и весь мир снова сжался до этих мгновений. Поцелуй был сладким, горьким, полным страсти, радости, страха и утешения одновременно. Мы искали друг в друге спасение, утешение, чувство безопасности. В этот момент я могла сказать одно: пока он рядом, я в безопасности, и ничего больше не имеет значения.