Роман с дьяволом

Вся моя жизнь была иллюзией. Имитацией реальности. Инсценировкой. Я играла разные роли, примеряла образы. Я скрывала боль под маской. Я притворялась, будто боли не существует вовсе. Я привыкла к потерям, ко лжи и к предательству. Ведь постепенно человек привыкает ко всему. Я уже не разочаровывалась и не расстраивалась. Я знала, что рано или поздно все идет прахом, обращается в пепел. И потом утраченного не вернуть. Я считала, что если ни к чему не привязываться, ничем не увлекаться сверх меры, я всегда буду оставаться в безопасности.

Но судьбу невозможно обмануть.

Однажды ты устаешь убегать от чувств, устаешь закрываться от эмоций. Однажды твое сознание захлестывает обжигающая волна истинных переживаний, и ты больше не способен притворяться, будто ничего особенного не происходит.

Ты сдаешься, уступаешь. Ты веришь. Снова. Искренне. Без оглядки на прошлое. Как в первый раз.

Почва перестает быть зыбкой, твои ступни не увязают в смердящей жиже. Мрачные тени отступают, рассеиваются подобно миражам. Открываются новые горизонты. Свежий воздух дурманит разум.

Ты пьян. Пьян счастьем. Надеждой. Любовью? Возможно. Ты не хочешь, не можешь сопротивляться, бороться.

Эйфория охватывает каждую клетку тела
Я не хочу, не могу верить. Но все впервые идеально сходится. С очевидными фактами не поспоришь.

Его отношение ко мне. Жажда мести. Ненависть. Все эти унижения, оскорбления, желание втоптать в грязь, сломать и уничтожить. Он видел, как по моему приказу убивают его брата. Как я наблюдаю за казнью. Наслаждаюсь. Он хотел поквитаться, отплатить той же монетой. Вот к чему затевалась вся эта игра. Методичное разрушение бизнеса. Уголовное дело, грамотно сфабрикованное против моего отца. Все это лишь пункты плана, части единой головоломки. Главной целью всегда оставалась именно я. Вывести с поля боя всех остальных и разобраться со мной лично. Отличный замысел.

Теперь все становится на свои места. Теперь все понятно. Вот почему в нашу первую встречу в клубе играла та самая песня, под которую пытали Андрея. Вот почему тогда так жадно горели глаза Черткова. Он действительно был готов меня растерзать. Голыми руками. Разорвать зубами. Он мечтал впиться мне в глотку. Но вместо всего этого оттрахал.

Обжигающая волна обдает меня изнутри, я невольно обхватываю себя руками, как будто хочу отгородиться от мира вокруг меня.

– Теперь ты знаешь, кто я, – говорит Чертков.

Он опускается передо мной на колени.

Я отшатываюсь, упираюсь в спинку кресла.

Он проводит пальцами по моим голым ногам, склоняет голову, утыкается в плотно сомкнутые бедра.

Я чувствую, как его щетина царапает мою кожу, как его тяжелое дыхание опаляет, будто клеймом.

– Зачем, – говорю тихо. – Почему сейчас?

– Когда-нибудь я должен был об этом рассказать.

– Это не то, о чем бы мне хотелось узнать.

– Между нами больше не будет никаких секретов.

– Да, – подтверждаю тихо.

Я думаю о том, что он чувствовал, когда я делилась с ним своей историей.  В ту ночь я увидела, даже Дьявол может плакать.

Он простил меня?

Я так и не смогла простить его брата.

Чертков думал, что я развлекалась, убивала ради забавы. Он не подозревал, что тут совсем другой мотив. Страшнее, безысходнее, глубже.

Но… можно ли вообще такое простить? Убийство близкого человека.

– Кто приказал записать все на видео? – спрашивает Чертков.

Мне требуется несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы понять, о чем он.

– Не знаю, – отвечаю глухо.

Он трется щекой о мои бедра, и от этого меня сотрясает лихорадочный озноб.

– Уверена? Тут ведь не спонтанное решение. Ты готовилась заранее. Все продумывала. Другие убийства тоже сняты на видео?

Он задает вопросы ровным тоном, как будто мы обсуждаем прогноз погоды или сводку новостей. Ноль эмоций. Вежливый интерес.

– Господи, нет, – я задыхаюсь. – Я понятия не имею, кто мог это записать.

– Твой отец. Твой брат. Вариантов не так много.

– Я не… Я… Думаешь, я бы стала смотреть такую запись?

– Я бы смотрел.

– Нет.

Я хочу подняться, пытаюсь отстраниться, но напрасно. Чертков даже не думает меня отпускать, держит стальной хваткой. Еще секунду назад его пальцы скользили по моим ногам, едва касаясь, а теперь сжимаются, причиняя боль.
– Я получил эту запись от Маврина. По его словам видео прислали ему в качестве черной метки.

– Что? Как…

– Маврин был другом моего брата. Ко мне тоже пытался подобраться. Он сказал, что пробовал защитить Андрея от тебя, но ничего не вышло.

– Я не…

– Я жалею, что не убил Маврина тогда. Но в те времена у меня была кишка тонка. Я и твоего отца не смог пристрелить. Хотя очень этого хотел.

– Ты… Как давно ты…

– Давно. Почти сразу после похорон брата.

Я открываю рот, но не могу ничего произнести. Я не представляю, что можно сказать в такой ситуации.

Извини, я не хотела убивать твоего брата.

Бред.

Да и правда в том, что хотела. Я дышать спокойна не могла, пока он дышал. Пока все они дышали.

– Но кто… Кто же это записал? – спрашиваю тихо.

– Я выясню, – говорит Чертков.

И я ни секунды не сомневаюсь, что он действительно выяснит, доберется до истины любой ценой.

– А дальше? – мой голос звучит настолько глухо и бесцветно, сама себя не узнаю.

– Дальше?

– Что с нами будет.

Я затрудняюсь определить вопрос это или утверждение. Есть ли у нас будущее или все уже предрешено.

– Если бы я знал, – горько усмехается Чертков.

Он отстраняется, смотрит прямо на меня, в мои глаза. И у меня такое ощущение, будто я проваливаюсь в бездну, в огромную темную яму. Увязаю в холодной сырой земле, хочу ухватиться хоть за что-нибудь, но соскальзываю вниз.

– Раньше все было просто и ясно. Я не испытывал к тебе ничего кроме ненависти.

– А теперь?

– Теперь я жить без тебя не могу.

– Я… я не хочу без тебя жить.

Он усмехается, и от этой усмешки мою грудь сковывает лед.

Я понимаю, что нас не ждет ничего хорошего. Никогда. Такое нельзя перечеркнуть просто так.

Однако надежда все равно тлеет глубоко внутри меня.

Как глупо.

– Ты же понимаешь, я не могла поступить иначе.

– Понимаю.

Он подхватывает меня под колени, резко дергает вниз, заставляя соскользнуть с дивана на пол. Больно ударяюсь задом. Вскрикиваю. Мои ноги раздвинуты его ногами, спина прижата к креслу. Мы оказываемся настолько близко друг другу, что у меня сбивается дыхание.

– Поэтому и ты меня поймешь, – продолжает Чертков.

Его пальцы сжимаются на моем горле. Он склоняется надо мной, зарывается лицом в мои волосы. Он дышит рвано и тяжело, как будто раненный зверь.

– Это должно прекратиться, – говорит хрипло.

– Это?

– Мы.

– Я не… Нет, я понимаю. Он твой брат. Близкий человек. Для меня он тоже был близким человеком. Я бы все ему отдала. И… Я отдала. Но то, что он сделал. Как такое понять? Как простить? Он же убил меня в ту ночь. Не Маврин, не его дружки. Он! Андрей! Он разрушил все, что между нами было. Именно он.

– Ты права. Такое не прощают.
– Тогда почему.... Почему мы это обсуждаем?

– Потому что он мой брат.

Я пытаюсь возразить, а слова не идут. Мои губы дрожат, приоткрываются, но язык присыхает к небу. Я лишь сдавленно всхлипываю. Мотаю головой.

Я не готова сдаваться настолько легко.

А Чертков улыбается. Холодно, безразлично. Наверное, так улыбается могильщик. Или гробовщик. Или палач, когда встречает очередную жертву перед местом казни.

– Он мой брат, – повторяет спокойно.

– И не важно, что он сделал? – наконец, обретаю дар речи. – Не важно, как он обошелся со мной?

– Важно. Я бы и сам за это убил.

– Тогда почему… ты что… все равно…

Мне не удается произнести ничего связного.

Он обхватывает мое лицо ладонями, его пальцы сдавливают мои виски до боли. Заставляют вскрикнуть. Сжаться от ужаса.

Глаза у Черткова абсолютно черные и безумные. Ледяные и в то же время прожигающие насквозь. Пустые, будто скованные арктическим холодом.

– Он. Мой. Брат.

Повторяет отрывисто, как по слогам.

– И что? Что?! – восклицаю истерично. – Мне плевать!

Наверное, это не самые подходящие слова. Наверное, никакие слова не будут подходящими.

– Мне плевать, чей ты брат, – шепчу. – Плевать.

– Правда?

Он ничего не делает, не усиливает хватку, но создается впечатление, будто сейчас свернет мне шею.

– Андрей позволил тем ублюдкам насиловать тебя. А во мне течет его кровь. Хочешь сказать, тебя действительно это не волнует?

– Нет.

– Вранье.

– Откуда ты можешь знать?!

– Я знаю тебя.

– Нет, ты не знаешь. Ты ничего не знаешь, раз говоришь такое.

– Значит, ты способна простить мне все. Оскорбления. Унижения. Измены. Убийство твоего отца. И даже то, что я родной брат того, кто провел тебя через ад.

– Мне нечего тебе прощать, – отвечаю тихо.

Он хохочет. Рвано, надтреснуто. Отсмеявшись, говорит:

– Теперь моя очередь отпускать грехи.

Его ладони соскальзывают к моим плечам, сжимают до хруста.
– Знаешь, часть меня готова нести такой же бред, как ты сейчас. Верить в то, что у нас все будет хорошо. Я цепляюсь за тот день в парке, когда мы были… людьми. Обычными. Без прошлого. Без памяти. Без обязательств. Жили и любили. Один день. Взаймы. Я могу представить наше будущее. Отчетливо. Как раньше представлял свою месть. Я хочу не просто взять тебя. Я хочу на тебе жениться. Официально. Со всей этой чепухой. Платье. Прибамбасы. Что там еще надо? Лимузин. Торт. Только мы вдвоем, но церемония все равно нескромная.

Мое сердце рвется на волю, яростно бьется о ребра. Каждое слово Черткова пронзает тело, будто электрический импульс.

– Я хочу увезти тебя подальше отсюда. Прочь из этого города, из этой страны. Я хочу украсть тебя. От всего. Ото всех. Я детей от тебя хочу.

Последняя фраза обжигает особенно больно, по живому режет.

– Этого не будет никогда, – шепчу я. – Я не могу. После той ночи не могу. У меня никогда не будет ребенка.

– И кто в этом виноват?

– Маврин, – выдыхаю мгновенно.

Слишком быстро.

Не поверит.

– Хватит, – холодно произносит Чертков. – Андрей привел тебя туда. Мы оба понимаем, что это означает.

Мне хочется сказать, что это ничего не меняет. Но я знаю, что это меняет абсолютно все. Мы обречены. Изначально. У нас нет ни единого шанса выбраться на поверхность.

Не просто поздно. Невозможно.

Тогда зачем цепляюсь?

Рефлекс.

У Князевых волчья хватка. Свое никогда не отпустят. Не отдадут.

Я цеплялась за жизнь. А теперь… за смерть?

– Хорошо, – говорю глухо. – Чего ты хочешь? Что ты мне приготовил?

– Я дам тебе время.

– Время?

– Заверши свои дела. Закончи все.

– Прости. Ты о чем?

– Мы уедем.

– Жениться? – усмехаюсь.

– Можем и пожениться, – он усмехается в ответ.

– А потом?

– А потом я тебя убью.

Чертков склоняется надо мной и делает глубокий вдох. Почти прикасается к моим губам. Почти, но не совсем. И пусть между нами считанные миллиметры, мы опять друг от друга безумно далеко, и расстояние растет с каждым прошедшим мгновением.

– Куда ты меня повезешь?

– Куда угодно. Выбирай.

– Давай к океану. На море я сто раз была, уже тошнит. Особенно от Средиземного. А вот океан еще ни раза не видела. Когда еще так повезет.

– Никогда.

– И ты… сделаешь это там?

Он молчит. Он прекрасно понимает, о чем я спрашиваю, но не собирается отвечать.

– Ты готов дать мне время. Надышаться. Перед смертью. Ты даже жениться на мне готов. Отвезешь, куда скажу, – мой голос срывается, перевожу дыхание, истерично бросаю: – Так почему сейчас молчишь?!

Чертков остается безмолвен.

– Говори. Как ты это сделаешь? Где? Прямо у воды? На берегу? Или в доме? Где мы остановимся? Где будем жить? Или ты сделаешь это сразу? В первый же день? Скажи, сколько ты отмерил мне? Нам?

Я требую объяснений.
– И что мне делать сейчас? Сходить в кино? Сделать маникюр? Как мне провести свои последние дни? Расскажи. Давай же. Это ведь самый интересный момент. Мы должны все обсудить. Надеюсь, ты учтешь мои пожелания. Если что, я предпочитаю кремацию. Развей мой прах по ветру. Как мои мечты. Как ту надежду, которую ты вбил в меня, а теперь отнял.

Чертков молчит.

Он как камень. Холодный, чужой. Он нависает надо мной могильной плитой.

– Говори, как ты хочешь меня убить.

Я чувствую что-то соленое на губах. Я не могу понять, что это – слезы или кровь. И кому это принадлежит.

– Быстро и безболезненно. Или так чтоб я помучалась. Чтоб страдала. Как он. О поверь, он страдал. Он очень страдал. Да ты и сам видел. Ну так сделай же. Сделай! Повтори это все со мной.

Чертков подается вперед, почти впечатывается в меня. Захватывает мою нижнюю губу зубами. Не кусает, сжимает совсем слегка, но уже очень ощутимо.

– Заткнись, – приказывает, тут же отстраняясь.

– Трус! – выпаливаю ему прямо в лицо. – Ты трус!

– Не спорю.

– Ты пытаешься представить все так, будто я тоже не могу простить.

– Но ты не можешь.

– Его не могу.

– Это одно и то же.

– Ты не он.

– Точно. Я намного хуже.

– Нет, неправда…
– Ты знаешь, о чем я думал? Что я представлял каждый день? Я просыпался и засыпал с твоим именем на устах. И это имя жгло сильнее любого проклятия. Я воображал твое изувеченное тело. Освежеванное. Окровавленное. Я пытал тебя. Не день, не месяц. Я пытал тебя годами. Растягивал удовольствие. Прокручивал все раз за разом. Ставил каждую экзекуцию на повтор, пока не наскучит. Потом заменял чем-то новым, чем-то еще более разнузданным и жестоким. Я ощущал дикое возбуждение. Такой гремучий кайф, которого не давала мне ни одна женщина. Я представлял, как дроблю твои кости. Кулаками. Как стены окрашиваются твоей кровью. Как ты кричишь, рыдаешь, умоляешь. Твои воображаемые вопли стали моей любимой музыкой. Твое искаженное мучениями лицо всплывало перед моими глазами всякий раз, когда я кончал в очередную девку. И наматывая ее волосы на кулак, вбиваясь в нее до упора, я представлял, как добираюсь до твоего сердца, проламываясь сквозь ребра, и сжимаю в руке все еще бьющийся кусок плоти.

Наверное, мне стоит испугаться, но я улыбаюсь.

– Так вот почему ты не удержался.

Чертков вздрагивает.

– Я стала твоей запретной эротической фантазией.

Его пальцы сжимают мои плечи. И это действие выглядит красноречивее любых других подтверждений.

– Ты же до сих пор хочешь меня. Ты всегда хочешь. Ты не можешь отказаться.

– Это больше никогда не повториться.

– Уверен?

Я выдергиваю его рубашку из-под пояса, забираюсь под ткань пальцами, провожу по мигом напрягшимся мышцам живота.

Чертков перехватывает мои запястья, заставляет прекратить. Быстро и жестко. Но его кожа буквально горит. Его пульс моментально становится бешеным. И я успеваю понять это прежде, чем он принуждает меня остановиться.

– Ты и сам не знаешь, что будешь со мной делать. Не отрицай. Ты и правда не знаешь. Прежде знал. А сейчас нет. Больше нет.

– Не знаю, – хмуро соглашается он. – Но это не означает, что я оставлю тебя в живых.

– Зачем? Господи… Зачем?!

Вопрос вырывается непроизвольно.

Я не представляю, какой ожидаю ответ.
– Господа для таких, как мы, нет, – холодно говорит Чертков.

Наш разговор – агония двух больных людей.

Я готова оспорить каждую фразу. Только смысла нет.

Возможно, я сама жажду этого?

Поставить точку. Быть наказанной. Не по закону. Не кем-нибудь другим. Моим Чертом. Моим Дьяволом. Тем, кто дал мне абсолютно все. И тем, кто абсолютно все отнял.

Утро не приносит ровным счетом ничего. Мысли не проясняются, на душе не становится спокойнее. У меня ощущение, будто я сплю наяву. Пробую проснуться и не могу. Я как бы проваливаюсь куда-то, увязаю все глубже, все безнадежнее. И четко осознаю лишь одно, отсюда никогда не выкарабкаться.

Чертков переключает новостные каналы, слушает сообщения о вчерашнем пожаре в клубе «Вавилон». Я завариваю кофе. На автомате. Я не хочу ни есть, ни пить. Но мне необходимо хоть немного занять руки, отвлечься.

– Почему ты решил, что я не уйду? – спрашиваю, наконец.

– А ты уйдешь?

Он по-прежнему сидит спиной ко мне, не оборачивается и вообще не показывает, что мое присутствие рядом его волнует. Вот только на вопрос отреагировал в момент. Выходит, не слишком внимательно следит за происходящим на экране телевизора.

– Я могу сказать тебе, что еду в офис, а на самом деле отправиться в аэропорт, купить билет на любой рейс, оплатить наличными.

– Вероятно.

– Тогда ты не сможешь меня найти.

– Смогу.

– Интересно – как? Думаешь, у меня не хватит мозгов от тебя скрыться?

– Я тебя всегда найду. Везде.

– Это просто слова.

– Это факт.

– Ерунда.

– Я тебя чую.

– Как охотник чует добычу?

– Как зверь.

От его спокойной уверенности мороз пробегает по коже. Даже чашка горячего кофе в моих руках не помогает согреться.

– Ты не допускаешь ни единой вероятности…

– Мы оба знаем, что ты никуда не уйдешь.

– Посмотрим.

Я делаю крупный глоток и отворачиваюсь к столу, стараюсь унять бесконтрольную дрожь в теле. Терпкая жидкость обжигает горло. Я делаю еще несколько глотков.

– У меня есть некоторые накопления. Личные. На первое время этого хватит. А после я устроюсь на работу. Я знаю французский и английский. Это уже неплохое начало. Я не стану слишком сильно высовываться, скроюсь в тени. Буду официанткой. Или наймусь уборщицей.

Горячее дыхание обдает шею.

– Дразнишь?

Пальцы Черткова поглаживают мою талию.

Я содрогаюсь изнутри. Я не понимаю, как он подбирается настолько близко. Когда? Он движется бесшумно. И проникает вглубь. Как в масло.

Может он и правда Черт? Явился взыскать долги. Явился по мою душу. Проклятую, черную, казалось бы никому не нужную.

– Если бы ты хотела сбежать, ты бы не стала мне об этом сообщать.

– Вот и проверим.

– Рискнешь поиграть со мной в прятки?
– Ты сказал, что дашь мне время. Я сама выберу сколько.

– Ты больше ничего не выбираешь.

– Кто сказал?

– Я.

– Звучит не слишком убедительно.

– С кем ты предпочтешь иметь дело – с тем, кто сомневается и даже вроде как раскаивается в своем решении, или с тем, кто настолько зол, что уже ничего не соображает от ярости?

Я оборачиваюсь, обхватываю его лицо ладонями, заглядываю в стремительно мрачнеющие глаза.

– Не лги мне, – бросаю с горечью. – Ты не сомневаешься и не раскаиваешься. Ни капли, ничуть. Ты не можешь простить меня.

– Как и ты, – хмыкает он, и прежде чем я успеваю возразить, добавляет: – Моего брата.

– Достаточно трудно простить того, кто сломал твою жизнь.

– Мне не надо пояснять. Я и сам знаю.

– Но я бы смогла… наверное… со временем.

– Раньше ты говорила совсем иначе.

– И что? Все может измениться.

– Разумеется, может. Когда над твоей шеей нависает меч.

Он сжимает мое горло, заставляя запрокинуть голову назад, вглядывается в мои глаза. Я не знаю, что он видит там, но это что-то явно ему не нравится.

– Хотя кто знает? – усмехается. – Пожалуй, и я бы мог простить.

– Лжешь, – сдавленно выдыхаю я.

– Нет. С чего бы вдруг? Жизнь за жизнь.

– Не… понимаю.

– Знаешь, ты права. Нельзя зацикливаться на прошлом, нужно двигаться дальше. Мы можем быть счастливы. Но только при одном условии.

– При каком?

– Я хочу кое-что взамен.

– Что?

– Жизнь.

– Моя жизнь и так… – я пытаюсь сглотнуть, однако у меня не выходит, Чертков чересчур крепко сжимает мое горло. – Ты и так держишь мою жизнь.

Он вдруг начинает хохотать.

Резко, раскатисто.

Меня знобит.

– Нет, – говорит он. – Это было бы очень просто.

– А как… как тогда?

– Я хочу другую жизнь, – он широко ухмыляется и чеканит: – Жизнь. Твоего. Брата.

– Не смей.

– Почему?

– Нет.

– Не хочешь спастись? Не хочешь дать нам шанс?

– Не так.

– Твой брат убийца. Прирожденный. И действует он мастерски. Я оценил. Честно. Уверен, он погубил гораздо больше людей, чем Андрей. И не всегда эти люди были виновны в преступлениях.

– Ты не…

– Я изучил его послужной список.

– Нет… я…

– Я собрал достаточно доказательств. Я готов показать. Хоть сейчас.

– Он не издевался над женщинами. Я точно знаю. Он бы никогда руку на женщину не поднял.

– Но мужчин покалечил достаточно. И за этими мужчинами были женщины. В их семьях. За их спиной. И дети там тоже были.

– Он… выполнял свою работу.

– Он наслаждался.

– Я все равно… я.

– Моя мать умерла. Не справилась. Не смогла пережить смерть Андрея.

– Мне жаль.

– Тебе плевать.

– Ошибаешься.

– Тебе плевать на то, что делал твой брат. Он по-прежнему остается твоим братом. И не важно, сколько дерьма он натворил. Ты за него. Нутром. Он твоя плоть и кровь.

– Но ты… ты тоже моя плоть и кровь.

– Докажи.

– Чем?

– Отдай его мне.

Я пытаюсь мотнуть головой, но это достаточно трудно сделать, когда Чертков мертвой хваткой держит за горло.

Я закрываю глаза и тихо озвучиваю единственный возможный ответ:

– Нет.

– Что и требовалось доказать.

– Нет… нет.

– Мы слишком сильно похожи.

– Ты не можешь сравнивать, ты… это же совсем разные истории!

– Верно. Своего брата я бы казнил. За тебя.

– Выходит, себе бы ты такое простил? Ты понимаешь, что сейчас говоришь? Ты намерен наказать меня за то, что лишился возможности лично казнить родного брата?

– Это мог сделать только я. Только я имел это право.

– Безумие.

– Я бы смог с этим жить.
– Ты просто псих.

– Я не отрицаю.

Он целует меня в лоб. Отпускает. Отходит на несколько шагов назад.

– Думай.

– Думать? – переспрашиваю ошарашенно.

– Время у тебя есть. Решай. Я не стану убивать его при тебе. Я даже пытать его не стану. Это будет быстро. И вполне милосердно.

– Хочешь, чтобы я предала собственного брата?

– Это не предательство, а правосудие.

– Он же выполнял приказ.

– Не без удовольствия.

– Я его заставила.

– Серьезно?

– Он не хотел.

– Но сделал.

– Есть другой путь.

– Для меня – только этот.

– Жизнь за жизнь?

– Точно.

– И как ты себе это представляешь? Как ты видишь наше будущее после такого…

Я замолкаю.

Проклятье, вот чего он добивается.

У нас нет и не может быть никакого будущего. Никогда.

Каждый из нас прав. По-своему. И каждый ошибается. Между нами слишком много боли и крови, слишком много гниющих, незаживающих ран.

Мы не пара.

– Хорошо, – медленно говорю я. – Если я все-таки совершу это. Если приведу к тебе своего брата. Что потом?

– Все, что захочешь.

– Где гарантии? – криво усмехаюсь.
– Боишься, одна жертва не утолит мой голод?

– Я привыкла учитывать риски.

– Ну, так посмотри в мои глаза, принцесса.

Я смотрю и вижу только смертный приговор.