Не Оставляй Меня

Я бы назвала этот вечер «Фестивалем безрассудных решений» — ирония судьбы в ее самом ярком проявлении. Из колонок льется приятная музыка, а я сижу, вжавшись в диван, чувствуя, как каждая клеточка моего тела протестует против этой затеи. Мои глаза следят за Эймоном, который, сидя рядом, достает из кармана пачку сигарет. Он ловко вытаскивает одну.  Его пальцы двигаются с такой уверенностью, будто он делал это тысячу раз. Он наклоняется, стряхивает табак на стол, оставляя лишь пустую бумажную оболочку с фильтром. 

Я чувствую, как в горле образуется комок, сдавливая дыхание. Страх и отвращение подступают к горлу, но я стараюсь не показывать этого. Эймон, с нахмуренным лбом, тянется к упаковке с зеленой травкой и высыпает немного на стол. Затем он берет что-то похожее на пинцет, только тоньше, и начинает аккуратно забивать пустую сигарету. Его губы слегка растягиваются в улыбке, когда он замечает мой растерянный взгляд. 

— Не переживай, от одного раза ничего страшного не случится, — говорит он, продолжая свое дело. — Это поможет тебе расслабиться и сохранить ясность ума. 

Но дело не в том, что я переживаю. Дело в том, что я всегда была категорически против наркотиков. Марихуана — это наркотик, и я всегда осуждала тех, кто ее употребляет. А теперь вот сама сижу здесь, наблюдая, как Эймон готовит косяк. Я делаю глоток сока, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения. 

— Ты часто это делаешь? — спрашиваю я, потому что даже в этом он выглядит как мастер своего дела. 

— Курю с пятнадцати лет, — отвечает он, не отрываясь от процесса. — Как видишь, со мной все в относительном порядке. 

Я смеюсь. Ну да, «относительно» — это ключевое слово. Ведь то, что он псих и убийца, уже как будто не имеет значения. Просто обхохочешься, правда?

Эймон заканчивает свое «искусство», аккуратно зажимая косяк между пальцами. Он подносит его к губам, щелкает зажигалкой и делает глубокую затяжку. Его веки прикрываются, а дым медленно выдыхается вверх, к потолку. 

— Прекрасно, — выдыхает он, и в его голосе слышится легкое удовлетворение. Он делает еще одну затяжку, а затем его взгляд снова останавливается на мне. — Если ты никогда раньше не курила, поначалу может быть немного неприятно, но это быстро пройдет. Просто возьми сигарету, сделай небольшую затяжку и почувствуй, как дым наполняет твои легкие. Подержи его пару секунд, а потом выдохни. 

Я смотрю на косяк в его руке, потом на его лицо. Его уверенность одновременно пугает и притягивает. Я не понимаю, почему мне вдруг захотелось попробовать, хотя где-то глубоко внутри шепчет голос, который настойчиво твердит: «Не делай этого, будь умнее». Но Эймон уже протягивает мне сигарету, и мои пальцы, дрожащие от нервного напряжения, принимают ее. 

Что, черт возьми, я вообще делаю?

Я подношу косяк к губам, делаю маленькую затяжку и сразу чувствую травянистый, слегка цветочный привкус, который обволакивает горло. Я кашляю, смутно осознавая, насколько это странно и непривычно. 

— Еще, котенок, — подбадривает Эймон, его глаза внимательно следят за мной. 

Я делаю вторую затяжку, уже чуть увереннее. Легкий поток дыма наполняет мои легкие, вызывая сначала слабый дискомфорт, словно теплое пламя скользит по горлу. Мои глаза расширяются, и я замираю на мгновение, пытаясь осознать, что происходит. Сердце начинает биться чаще, а мир вокруг словно становится ярче, краски — насыщеннее. Беспокойство постепенно уходит, уступая место странному, почти невесомому расслаблению. Я поднимаю глаза на Эймона, который смотрит на меня с легкой улыбкой, и чувствую, как голова начинает слегка кружиться. 

— Необычные ощущения, — произношу я, делая третью затяжку. 

— Я же говорил, что тебе понравится, — отвечает он, забирая косяк у меня из рук и снова затягиваясь. Его взгляд становится еще более пристальным, и я чувствую, как реальность начинает слегка плыть, но это... это не так уж и плохо.

Я смотрю на его умиротворенное лицо и понимаю, что хочу еще. Мне нравится это легкое головокружение, это чувство, будто меня поднимают над землей, заставляя забыть обо всем. Боже, это даже лучше, чем алкоголь! Лучше, чем все, что происходило со мной за последние несколько лет. Знаю, завтра я буду винить себя за эти мысли, но сейчас... сейчас я хочу просто наслаждаться моментом и не думать о том, что будет завтра. 

— Можно? — спрашиваю я, едва сдерживая нетерпение. 

Эймон выдыхает дым и протягивает мне сигарету. 

— Наслаждайся, котенок, — его голос звучит так спокойно, что мне хочется вдохнуть его, как этот дым. 

Я затягиваюсь и не могу сдержать радостный стон. Наконец-то я чувствую то, чего так долго желала, — покой. Мысли, которые раньше метались в голове, теперь текут плавно, как волны на спокойном море. Переживания, которые давили на душу, растворились в воздухе. Или, может, это я таю? Не знаю. 

Все так прекрасно, что я хочу рассмеяться. По-настоящему, от души, а не так, как делала это последние две недели. Мне так хорошо. Я скольжу взглядом по комнате, и контуры предметов кажутся четче, а звуки обретают какой-то новый, удивительный оттенок. 
Делая уже не помню какую по счету затяжку, я передаю сигарету Эймону, не в силах сдержать улыбку. 

— Это просто невероятно, Эймон, — говорю я и смеюсь. — Я никогда не испытывала ничего подобного. Боже мой, почему я раньше боялась? Это же, да простит меня господь, божественное ощущение. Мне так легко на душе, что я бы хотела остановить время и остаться здесь навсегда. 

— Со мной? — добавляет он в мою восторженную реплику, и его голос звучит с легкой игривостью. 

Я смеюсь, ничего не могу с собой поделать. Мне так хочется смеяться.

— Ну, пока ты такой... — я жестикулирую руками, пытаясь подобрать слова, — нормальный? Не знаю. Но пока ты такой, я не против остаться здесь с тобой. 

Его улыбка становится чуть шире, и я чувствую, как реальность продолжает плыть, но это уже не пугает. Наоборот, это кажется чем-то прекрасным, как будто я наконец нашла то, что искала, даже если это всего лишь иллюзия.

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мы выкурили косяк. Эймон рассказывает какую-то забавную историю о том, как впервые напился и боялся идти домой, где его ждал отец. Но я почти не слушаю. 

Я просто смотрю на него и думаю о том, как он красив. Мне нравится в нем все: его взъерошенные волосы, которые кажутся еще темнее в неоновом свете, его блестящие глаза, такие завораживающие, что невозможно отвести взгляд, когда он смотрит на меня. Его губы, по которым скользит язык, и его тело — сильное, твердое и горячее. 

Я хочу прикоснуться к нему. Провести пальцами по его предплечьям, плечам, груди. Или лучше оседлать его, поцеловать, запустить пальцы в его волосы, потянуть их, слышать его тяжелое дыхание. 

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться на его рассказе, но, черт возьми, это невозможно. После марихуаны в горле пересохло, я делаю глоток сока и глубокий вдох. В голове возникает мысль, безрассудная, конечно, но я говорю себе, что раз сегодня я уже достаточно позволила себе, то можно не беспокоиться о том, о чем я думаю. О том, что хочу попробовать. А хочу я Эймона. 

— Я думал, отец меня убьет, а он не мог сдержать слез от смеха, — продолжает Эймон, но я, собрав всю свою волю в кулак, сползаю с дивана и опускаюсь перед ним на колени. 

Эймон замолкает, и я вижу, как его зрачки расширяются. 

— Что ты задумала, котенок? — спрашивает он, и его голос из мягкого превращается в глубокий — именно такой, как я хочу слышать. 

Он разводит ноги шире, и я подползаю ближе, глядя ему в глаза. Провожу пальцами по его ногам и улыбаюсь. 

— Эймон, я тут подумала, — начинаю я, с радостью отмечая, что мой голос звучит уверенно. Это хороший знак. — Раз сегодня я пробую что-то новое, то должна попробовать и это. 

Я устремляю взгляд в область его паха и, прикусив губу, внимательно смотрю на его невозмутимое лицо. Не понимаю, почему он так напряжен. Разве это не то, чего он хотел? Разве не для этого он привез меня сюда?

Внезапно Эймон подается вперед, и я ахаю, когда он грубо сжимает мое горло. Нахальная бабочка внутри меня едва не лопается от восторга, чувствуя его мощь. Эймон притягивает мое лицо к своему и пристально смотрит мне в глаза.

— Хочешь пососать мой член? — рычит он, обжигая меня своим сладким дыханием.

Эта короткая, до безумия откровенная фраза разливается по моим венам, словно огонь.

— Да, — выдыхаю я, не отводя глаз. Мне нравится эта чудесная трава, которая лишает меня всякого стеснения.

Эймон отпускает меня, но не отстраняется, а начинает расстегивать пуговицы на моей кофточке.

— Ты знаешь, как это нужно делать? — спрашивает он, снимая с меня верхнюю одежду. Я остаюсь в одном белом лифчике без косточек, на тонких бретельках.

— Нет, но разберусь по ходу дела, — просто отвечаю я, и Эймон усмехается.

Я никогда раньше не доставляла мужчине такого удовольствия, но много раз видела, как это делают в порно. Думаю, что это не так уж и сложно.

— Хорошая девочка, — хвалит он меня, проводя рукой по моим волосам. — Мне нравится твоя грудь. Сними это, — он поддевает пальцами лямку моего лифчика и отпускает, обжигая меня легкой болью.

Я завожу руки за спину и расстегиваю лифчик. Он падает на пол. Эймон проводит пальцем сначала по одному затвердевшему соску, а затем по-другому, я выдыхаю, ощущая приятную дрожь от нахлынувшего возбуждения.

Это так приятно!

Я сжимаю бедра Эймона, наслаждаясь его твердыми мышцами.

— А теперь сними юбку, котенок, — хрипит он, сильно сжимая мою грудь.

Оставшись в одних белых трусиках, я возвращаюсь в прежнее положение, и что-то подсказывает мне, что нужно поскорее приступить к делу. Я кладу руку на его уже твердый член и сжимаю его.

Ох... черт.

Эймон улыбается, заметив на моем лице выражение легкого шока, ведь его член действительно впечатляет. Однако я стараюсь не беспокоиться об этом и, глядя на него с уверенностью, говорю:

— Может быть, тебе тоже стоит раздеться?

Он стягивает с себя безрукавку, и мне приходится свести ноги вместе при виде его мускулистого тела. Затем он развязывает шнурки на штанах, а я стараюсь не взорваться раньше времени, наблюдая, как он снимает их, а следом и боксеры.

— Ничего себе, — вырывается у меня, и я чувствую, как мое тело полностью охватывает огонь при виде его очень большого члена.

— Ты все еще не передумала? — спрашивает он, удобно устроившись на диване. — Я не буду настаивать, котенок.

Глядя на него, обнаженного и такого огромного, у обычной Лилиан могли бы возникнуть сомнения. Но не у той, что страстно желает ощутить его вкус. Не в силах больше терпеть, я подползаю и нежно обхватываю его член, который почти не помещается в ладони. Эймон вздрагивает, а когда я начинаю двигать рукой вверх и вниз, он громко выдыхает. Мне нравится его реакция, а еще больше — ощущение бархатистой кожи под ладонью.

— Ты можешь быть смелее со мной, не бойся быть грубой, — говорит он.

Повинуясь просьбе, я сжимаю его в ладони, ощущая приятную тяжесть. Подняв взгляд, я встречаюсь с его затуманенными глазами, которые неотрывно следят за каждым моим движением.

— Да, именно так, — выдыхает он, наслаждаясь моим прикосновением.

Желая подарить ему больше удовольствия, я наклоняюсь и, поймав его взгляд, провожу языком по головке, наслаждаясь солоноватым вкусом его кожи. Эймон, тяжело дыша, наблюдает за тем, как я всасываю его головку, и нежно ласкаю ее языком, исследуя каждую выпуклость. Он откидывает голову назад и громко втягивает воздух. Я хочу улыбнуться, но вместо этого подаюсь вперед, скользя губами по члену, и сосу его, пока у меня не заканчивается воздух. Оторвавшись от него, я делаю глубокий вдох и подхватываю языком скопившуюся слюну на губах.

— Дыши носом, котенок, — подсказывает Эймон, прикуривая сигарету. — Давай посмотрим, сможешь ли ты принять меня полностью.

Полностью? Я смотрю на его внушительный член, и вот теперь у меня появляются сомнения.

— Он слишком большой, я не уверена, что смогу, — признаюсь я, не переставая ласкать его рукой.

Эймон довольно улыбается.

— Но ты должна. Будь хорошей девочкой, дыши носом и расслабь горло, хорошо?

Дышать носом и расслабить горло — кажется, что это не так сложно. Я киваю и снова опускаю губы на его член. Рука Эймона зарывается в мои волосы, направляя меня, чтобы я взяла его глубже. Я расслабляюсь, и он скользит по моему языку в горло.

Я начинаю задыхаться, на глазах выступают слезы. Хочу отстраниться, чтобы вдохнуть, но Эймон удерживает меня на месте и начинает проталкиваться все глубже и глубже в мой рот.

— Тебе придется дышать носом, котенок, — шипит он, ускоряя темп.

О, боже, я не ожидала, что это будет так тяжело. Слезы катятся по моим щекам, я всхлипываю, пытаясь справиться с его членом. Приложив руку к горлу, я чувствую, как он проникает глубоко внутрь, и это лишь усиливает мое возбуждение.

Открыв глаза, которые, как оказалось, были закрыты, я пытаюсь взглянуть на Эймона сквозь пелену слез. Зажав сигарету между губ, он с рычанием погружается в меня настолько глубоко, насколько это возможно, у меня начинает кружиться голова. Но он не останавливается, продолжая грубо трахать мой рот. Когда мои губы касаются его основания, Эймон буквально вдавливает меня в себя и держит до тех пор, пока я не начинаю в прямом смысле задыхаться. И только тогда он отпускает меня.

— Моя умница, — хвалит он, пожирая взглядом мое раскрасневшееся, заплаканное лицо потемневшими, словно ночь, глазами. — Для своего первого раза ты прекрасно справилась.

Стоя на коленях, я жадно вдыхаю воздух, о котором мечтала так долго. Во рту скопилась слюна, но я не могу ее проглотить из-за болезненного першения в горле. Эймон поднимается на ноги и заставляет меня запрокинуть голову. Я смотрю на него снизу вверх, и в этот момент он кажется мне куда более горячим, чем когда-либо.

— Мне нравится, как ты выглядишь с моим членом во рту, — говорит он, проводя головкой члена по моим губам, а затем, улыбнувшись, легонько шлепает по ним. — Блять, мне очень нравится это заплаканное личико.

Это же хорошо? Я не знаю, мой разум еще не способен мыслить ясно, и я просто смотрю на него. Эймон помогает мне подняться, поскольку мои ноги стали словно из пластилина.

— Ты разве уже закончил? — спрашиваю я, намекая на то, что он не кончил, как я хотела.

Придерживая меня за талию, он допивает виски и ставит пустой стакан на столик.

— Я еще не закончил с тобой, — произносит он хриплым голосом, бросая на меня хитрый взгляд.

Он резко подхватывает меня на руки и перекинув через плечо, направляется к кровати. Я вскрикиваю и смеюсь.

— Я уже говорил, что мне нравится твоя задница? — Громкий шлепок сотрясает воздух, обжигая мою ягодицу. Я прикусываю губу, сдерживая крик.

Это болезненно, но не настолько, чтобы это было неприятно.

— Да, — всхлипываю, наслаждаясь тем, как он гладит и сжимает мои ягодицы.

Эймон бросает меня на кровать, я вздрагиваю от прикосновения чего-то холодного и металлического под спиной. Протягиваю руку и замираю, когда вижу перед собой черный, сложенный нож.

— Не стоит убирать его далеко, он еще пригодится нам, — говорит Эймон.

Скрестив руки на груди, он стоит напротив меня, и его взгляд выражает глубокую задумчивость, словно он пытается решить, с чего начать. Но это длится недолго, и он командует:

— Сними трусики, котенок. Ляг на спину и широко раздвинь ноги.

Сейчас я готова сделать все, что он пожелает, лишь бы ощутить его член внутри себя. Я невероятно возбуждена и жажду, чтобы он коснулся меня там. Не думала, что когда-нибудь подумаю об этом, но я умираю от желания к Эймону. Я берусь за бретельки трусиков и, не отрывая взгляда от Эймона, который также не отводит от меня своих тяжелых глаз, медленно спускаю их по бедрам до самых лодыжек. Когда они оказываются в моей руке, я улыбаюсь и швыряю их в Эймона. С рычанием он ловит их и крепко сжимает в руке. Его лицо мгновенно меняется, становясь серьезным и зловещим.

— Нарываешься, котенок.

Я сама не понимаю, что происходит, но делаю то, что велит мне сердце. Ложусь на спину и развожу ноги в стороны, ощущая, как мои щеки заливает румянец. Мне не стыдно, я уверена в себе, но… черт побери. Его взгляд… он пронзает меня насквозь, будто я – та самая мечта, которую он так долго искал, и вот она, наконец, перед ним. В его глазах – огонь, голод, который невозможно скрыть. Они горят, как угли, и в них читается не только желание, но и благоговение, словно он боится, что я исчезну, если он моргнет. Он смотрит на меня так, будто я – все, что ему нужно. Если он не дотронется до меня сейчас же, я достигну пика наслаждения от одного лишь его взгляда, которым он ласкает мое тело. Серьезно. Почему он медлит? Я готова сойти с ума от нетерпения.

— Эймон, прошу тебя, — умоляю я, опуская руку от груди к пупку и ниже.

Но как только мои пальцы касаются цели, Эймон повышает голос и резко произносит:

— Убери руку.

Он забирается на кровать и медленно, но с уверенностью исследует мои ноги, начиная от щиколоток и заканчивая бедрами. В его взгляде есть что-то дикое, первобытное, как будто он готов поглотить меня целиком, и в то же время удержать в себе, чтобы никогда не потерять. Это смесь восхищения и жажды, и от этого взгляда по моей коже бегут мурашки… Или от его глубокого голоса… Я так запуталась.

— Я не умею быть нежным, — говорит Эймон.

Он шире раздвигает мои ноги, и устраивается между ними. У меня округляются глаза от удивления. Что он… Его губы касаются внутренней стороны моего бедра, его дыхание обжигает меня и уже от этого я готова закатить глаза.

— Я могу не заметить, если перейду границы, поэтому, как только ты почувствуешь, что я выхожу за рамки, — каждое его слово сопровождается поцелуями, — как только ты почувствуешь боль, — он поднимает голову и смотрит на меня, его губы находятся в опасной близости от моей киски, — ты скажешь мне об этом. И если ты увидишь, что я не реагирую, ты возьмешь нож и проткнешь мне плечо, поняла?

Я хмурюсь, обдумывая его слова. Мне не хочется, чтобы этот вечер закончился травмами и болью. Я предлагаю более безопасный вариант.

— А как насчет стоп-слова?

Я замечаю, как уголок его губ начинает подергиваться.

— Котенок, разве я похож на человека, которого может остановить бессмысленное стоп-слово? — спрашивает он, с трудом сдерживая улыбку. — Будем надеяться, что хотя бы нож сможет меня остановить.

И не дожидаясь ответа, Эймон опускает свой рот на мою киску.

— О боже, — пищу я, выгибая спину от невероятно сильной волны, которую пускает его скользящий по моим складочкам язык.

Никогда раньше я не испытывала такой близости с мужчиной. Кевин утверждал, что это грязно, и ни один мужчина не будет по-настоящему хотеть доставить удовольствие женщине таким способом. Но Кевин — ублюдок. Сейчас, когда голова настоящего великолепного мужчины находится между моих ног, я не хочу думать о Кевине. Единственный мужчина, о котором я хочу думать — это Эймон.  В этот момент я полностью поглощена мыслями о том, как приятно ощущать его губы и язык. Разве может быть что-то более правильное, чем это?

Эймон отстраняется от меня, и мне приходится приподнять голову, чтобы посмотреть на него. Он облизывает нижнюю губу, покрытую моим соком, и улыбается.

— Ты такая сладкая, котенок, — говорит он.

Он проводит двумя пальцами по моим складочкам, а затем резким движением проникает внутрь, заставляя меня вскрикнуть от чистого удовольствия, которое переполняет меня с ног до головы.

— Ты должна это попробовать.

Эймон вытаскивает пальцы, протягивает руку и касается ими моих губ. Не раздумывая, я обхватываю его пальцы губами и начинаю посасывать, слизывая с них скользкую жидкость. Я смотрю ему в глаза и вижу, как они вспыхивают. Эймон рычит и резко вытаскивает пальцы из моего рта. Он запускает руки под меня и, крепко обхватив мои ягодицы, слегка прикусывает клитор. Я стону и извиваюсь, но его сильные руки крепко держат меня, разжигая во мне все больше желания. Обхватив губами мой клитор, Эймон втягивает его в рот, царапая чувствительный бугорок своими острыми зубами. Меня пронзает чертовски приятная боль, я запускаю руки в его мягкие волосы и провожу ногтями по его коже, наслаждаясь ощущением. Наверное, я делаю это слишком сильно, потому что Эймон стонет и, продолжая удерживать одну руку на моей ягодице, другой слегка шлепает по моей киске.

Из меня вырывается протяжный стон, и я чувствую, как оргазм приближается с каждой секундой. Мне до безумия хочется кончить с его пальцами внутри себя, но Эймон не торопится, кажется, он и сам наслаждается процессом.

— Эймон, пожалуйста, — молю я, всхлипывая.

Его палец обводит мои влажные складочки, и я инстинктивно подаюсь бедрами навстречу его дразнящим прикосновениям. Эймон убирает руку и, нежно поцеловав меня там, спрашивает:

— Чего ты хочешь, котенок?

Я приподнимаюсь на локтях и, заглянув в его темные глаза, с мольбой произношу:

— Я хочу кончить, Эймон, пожалуйста.

С этими словами я зажмуриваюсь и громко стону, ощущая, как его пальцы скользят в меня, одновременно задевая все нервные окончания. Я никогда не испытывала ничего подобного. Это то, чего мне так не хватало.

Эймон ускоряется, его пальцы проникают в меня с настойчивостью, а взгляд обжигает. Я чувствую, как он следит за мной. Его пальцы достигают нужного места, я распахиваю глаза, ощущая приближение оргазма. Каждая мышца в моем теле напрягается, а в горле пересыхает от частого дыхания.

— Ну же, котенок, давай, — рычит Эймон, и мне не нужно повторять дважды. Его рычание стало последней искрой, которая, словно огонь, обожгла все мое тело.

Из глубин моего сознания поднимается волна наслаждения, закручиваясь вокруг меня, словно серпантин. Каждая клетка, каждая мысль погружается в этот вихрь чувств, словно я становлюсь частью чего-то большего, чем просто я сама. Я падаю на спину и выгибаюсь, ощущая, как тепло разливается по моему телу, наполняя его энергией и темнотой, что таится в Эймоне. Это заставляет меня забыть обо всем.

Эймон с силой надавливает на нужную точку, и меня пронзает молния блаженства. В глазах темнеет, и я то ли стону, то ли всхлипываю от мощного оргазма.

— Моя девочка, — с удовлетворением произносит Эймон, оставляя нежные поцелуи на моих бедрах.

Он покрывает мое обмякшее тело поцелуями, начиная с самых интимных мест и поднимаясь выше, к груди. В то же время его руки словно в забытьи скользят по моему телу. С каким-то отчаянием он обхватывает мою талию, нежно сжимает соски и, не в силах сдержать себя, грубо сдавливает ягодицы, отчего кожа на них слегка покалывает от его силы.

Тихо постанывая, я пытаюсь понять, почему он так ласков. Может быть, он старается сдерживаться, чтобы не причинить мне боль, или же это только начало чего-то более серьезного, с чем я не готова столкнуться? Или готова?

Его губы касаются моей груди, я стону и выгибаюсь под его телом. Покусывая мой твердый сосок, Эймон опускает руку ниже и снова проникает внутрь. На этот раз его движения становятся более плавными и осторожными, и я закатываю глаза от нарастающего удовольствия.

— Эймон... — стону я, когда он переключается на другой сосок.

Мне, безусловно, нравится все, что он со мной делает, но этого недостаточно. Я жажду большего. Эймон всасывает мягкую кожу, вероятно, оставляя засос. Он отрывается и повторяет это действие, наверное, раз пять или больше — сейчас мне не до счета. Покачивая бедрами, я наслаждаюсь его искусными пальцами, хотя могла бы наслаждаться его членом.

— Эймон, я хочу тебя внутри...Ах!

Он сильно кусает меня за сосок, его глубокий рычащий звук, словно проклятие, срывается с губ, и он отрывается от меня, встретив мой взгляд безумными глазами. Его зрачки, расширившись до необычайных размеров, затмевают радужку, и в каждом из них в данный момент отчетливо видна его тьма.

— Ты такая узкая, но все равно не чувствуешь меня? — Его пальцы покидают меня, а затем, не сдерживая себя, возвращаются, заставляя меня дрожать. Эймон улыбается, но его улыбка не излучает дружелюбие.

— Я хочу… — он проникает в меня еще жестче, я едва не вскрикиваю, но вместо этого умоляюще прошу: — Черт, Эймон, я хочу твой член.

Эймон перестает улыбаться, и я чувствую, как его пальцы медленно покидают меня, оставляя за собой неприятное ощущение пустоты. Мои глаза округляются, когда он подносит свои пальцы, покрытые моим возбуждением ко рту, и облизывает их. Он издает стон и закатывает глаза, словно никогда не пробовал ничего более вкусного. Наблюдая за ним, я ощущаю, как мои чувства к нему стремительно усиливаются. Затем он хватает мои руки и заносит их над головой, и я едва ли не взрываюсь от счастья, ощущая всю тяжесть его тела на себе.

— Ты помнишь, что я говорил? — шепчет он мне в губы.

Я смотрю на него с недоумением.

— Ты говоришь много всего.

— Но сейчас ты должна помнить только одно, — он целует уголок моего рта. — Нож, котенок. Держи его при себе, потому что рядом с тобой я могу потерять контроль. Ты слишком хороша.

После таких слов я хочу поцеловать его. Господи, как же сильно я хочу поцеловать его. 

— Я помню, — говорю я мягко, поднимая голову и желая коснуться его губ. — Я сделаю это.

Я едва успеваю договорить, как Эймон внезапно наклоняется ко мне, и его губы жадно находят мои. Его поцелуй — это огонь, который мгновенно охватывает меня целиком. Он целует так страстно, так властно, что у меня перехватывает дыхание, а сердце начинает биться в бешеном ритме. Его язык проникает в мой рот, и я чувствую, как все внутри меня замирает, а потом взрывается волной тепла.

Его руки крепко держат мои, и я ощущаю, как его тело — сильное, горячее — полностью поглощает мое. Я теряю контроль, не могу пошевелиться, не хочу этого. Все, что остается, — это чувствовать. Чувствовать его, его дыхание, его тепло, его желание, которое сливается с моим в один бесконечный миг.

Этот поцелуй отличается от предыдущего. В том поцелуе не было столько чувств, которые ощущаются без слов, и я чувствовала вкус крови и табака. А сейчас я чувствую вкус собственного возбуждения и виски, и не могу понять, какой из этих вкусов мне больше нравится.

Я кусаю Эймона за губу и тяну ее, за что в ответ слышу глубокий стон. Я хочу обнять его, прикоснуться к твердым мышцам на его спине, почувствовать его, но Эймон мертвой хваткой держит мои руки над головой, не давая мне такой возможности. Я хнычу ему в губы, и он прерывает поцелуй.

— Встань на колени, — произносит Эймон, отпуская мои руки.

Пока он не поднялся, я быстро обнимаю его за шею, притягиваю к себе и страстно целую. Мне мало. Не могу как хочу раствориться в нем. Эймон тихо рычит, позволяет мне целовать его несколько секунд, а затем отстраняется, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу загадочную глубину, которая манит и притягивает, как океан, готовый принять меня в свои объятия.

Эймон поднимается с меня и терпеливо наблюдает, как я переворачиваюсь на живот и встаю на колени.

— Расставь ноги пошире, котенок, и прогни спину, — командует он, устраиваясь позади меня. Его ладони с силой сжимают мои ягодицы, он шепчет: — Ты идеальна.

И тут же следует резкий шлепок, от которого я вскрикиваю. Моя правая ягодица словно обожжена раскаленным металлом. Эймон шлепает меня снова и снова. С каждым ударом боль усиливается, но я стараюсь не подавать виду. Я хочу, чтобы он получал удовольствие от происходящего так же, как и я.

— Я хочу тебя съесть, — шепчет Эймон, и его губы нежно касаются моей правой ягодицы, а затем левой. За каждым поцелуем следует укус, и это сочетание чувств захватывает меня целиком.

Эймон отпускает мои ягодицы, и наконец я ощущаю головку его члена. Он проводит ею по моим влажным складочкам, а я, не в силах сдержать стон, подаюсь бедрами навстречу, словно моля о большем.

Эймон больше не тратит время на прелюдию. С решительным и порывистым движением он проникает в меня, вызывая искры в моих глазах, словно огненные фейерверки, расцветающие в темноте.

Наверное, я никогда не кричала так громко от удовольствия, которое смешивалось с легкой болью из-за его большого размера. За моей спиной Эймон стонет, и этот звук настолько прекрасен, что я содрогаюсь.

— Черт, какая же ты узкая, — с этими словами он выходит из меня и, издав протяжный стон, снова погружается внутрь.

Эймон ускоряет движения и начинает двигаться внутри меня с необыкновенной силой. Его уверенные толчки полны такой энергии, что каждый удар ощущается как взрыв в моей груди. Мое сердце бешено колотится, дыхание становится прерывистым, частым. Я закатываю глаза и издаю громкий, очень громкий стон, потому что мне чертовски нравится, как его член растягивает меня. Мне нравится ощущение бархатистой кожи и твердости внутри меня. Он до безумия хорош. Пальцы Эймона впиваются в мои бедра, он сжимает их, и я удивляюсь, насколько грубым и страстным он может быть. Его движения ритмичные и сильные, и каждый раз, когда он проникает глубже, я чувствую, как волна удовольствия проходит по всему моему телу.

— Кому ты принадлежишь? — спрашивает Эймон. Его голос звучит властно и уверенно.

По телу пробегает дрожь. Он и сам прекрасно знает ответ на этот вопрос, но хочет услышать его от меня. И прямо сейчас мне не составляет труда произнести то, что я вряд ли бы сказала несколько дней назад.

— Тебе… Эймон… — выговариваю я, с трудом переводя дыхание.

Он делает грубый толчок и шумно выдыхает.

— Да, мой котенок, ты принадлежишь мне, — произносит он с неким благоговением в голосе. — Скажи, кто я для тебя?

Кто он для меня? Мужчина, который может поднять меня до небес и так же быстро опустить на самое дно. Он вызывает во мне одновременно страх и сильное желание, и каждый момент, проведенный рядом с ним, — это игра на грани. Он может быть моим спасителем или мучителем, и в этой неопределенности я теряюсь. Я чувствую, как тревога поднимается в груди, а его слова эхом звучат в голове. Мне сложно признаться себе, что в этом напряжении между ненавистью и притяжением скрывается моя истинная слабость.

— Ты мой убийца, Эймон, — шепчу я, задыхаясь от удовольствия. Я чувствую каждый его ритм, каждый глубокий и мощный толчок, погружаясь в мир блаженства.

— Хорошая, — слышу я в ответ, и его движения становятся еще более резкими. — Хорошая девочка.

Воздух наполняют громкие шлепки наших разгоряченных тел и мои стоны. Оргазм настолько сильный, что на глаза наворачиваются слезы. Эймон с какой-то неистовой силой овладевает мной, пока я не начинаю умолять его остановиться и дать мне возможность перевести дыхание.

— Ложись на спину, — хрипло приказывает он, нежно кусая меня за ягодицы, которые уже начинают болеть от его настойчивых ласк.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я, дрожа всем телом и с трудом укладываясь на спину. Мышцы немеют от непривычки, но ощущения настолько приятны, что я не возражаю.

Эймон нависает надо мной и пристально изучает мое лицо. Его черные пряди падают на глаза, гармонично сочетаясь с цветом волос. Его лоб покрыт испариной, а губы немного припухли.

— Ты даже не представляешь, насколько я сумасшедший, — говорит он, быстро целуя меня в губы. Приподняв голову, он улыбается. — Я неплохо контролирую себя, правда?

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбку. Мне любопытно, насколько сильно он сдерживает себя, если оценивать по десятибалльной шкале. Сейчас он не выглядит как страшный монстр, который готов превратить меня в пыль. И все же мне чертовски приятно, что со мной он пытается сдерживать себя.

— Это правда, Эймон, — соглашаюсь я.

Эймон нежно скользит своей широкой ладонью по моему телу и, устроившись поудобнее, одним быстрым движением входит в меня. Он издает хриплый стон и начинает двигаться все быстрее и быстрее.

Я обвиваю его ногами, мои руки словно сами собой начинают двигаться, в который раз исследуя его напряженные мышцы. Я впиваюсь ногтями в его широкую спину и намеренно царапаю ее, желая оставить на нем свой след, как он оставил засосы на моей груди.

Эймон рычит и неистово толкается в меня. Его руки обвивают мою шею, сжимая с такой силой, что на мгновение мое сердце замирает от неожиданности. А потом начинает стучать быстрее, но уже от легкого страха. Что-то не так. Вероятно, Эймон замечает этот внезапный ужас в моих глазах; я вижу, как его взгляд меняется, становясь более жестким и отстраненным.

Я не ожидала такой резкой перемены в нем. Его поведение неожиданно, и я чувствую, как внутри меня нарастает паника.

— Эймон… — тихо зову я, но он словно не слышит.

Его пальцы на моей шее сжимаются сильнее, и воздух вокруг становится тяжелым и душным. Господи, он же говорил, что контролирует себя. Я не знаю, как реагировать, не понимаю, что произошло и насколько он действительно контролирует ситуацию. Я чувствую, что нужно что-то делать, и дрожащей рукой провожу по его влажной щеке, пытаясь привести его в чувство.

— Эймон… отпусти меня, — прошу я, но он продолжает игнорировать меня. Его взгляд пустой и отстраненный, а дыхание прерывистое и тяжелое. Я пытаюсь еще раз, но его хватка только усиливается.

Он нависает надо мной, мускулы его напряжены, и он, кажется, не осознает, что пытается меня задушить. Я смотрю в его пустые глаза, и с каждой секундой мне становится все труднее дышать. Его лицо расплывается от застывших слез, которые стоят в моих глазах.

Я не хочу этого делать. Если он немедленно не успокоится, мне придется применить силу. Я лихорадочно шарю рукой по краю кровати, пытаясь нащупать холодный металл ножа, но его нет. Мое сердце бьется в унисон с хаосом в голове, и я, стиснув зубы, продолжаю искать проклятый нож, который оставила рядом с подушками. Мои глаза неотрывно следят за Эймоном, его немигающий взгляд проникает в самую душу.

Пошарив по тем местам, куда достает моя вытянутая рука, я отчаянно застонала про себя. Эймон сжимает мою шею еще сильнее, и мир вокруг начинает расплываться темными пятнами. Мне нужно что-то придумать и вернуть Эймона в чувства, но что я могу сделать, когда единственный способ остановить его — это нож?

Паника начинает охватывать меня, когда я осознаю, что время уходит. Я должна найти способ справиться с этой ситуацией, прежде чем станет слишком поздно. Эймон продолжает душить меня, и я чувствую, как силы покидают мое тело. Я не могу позволить этому продолжаться. Мне нужно что-то придумать, чтобы вернуть его в реальность.

И тут меня осеняет мысль, которая может помочь мне вернуть Эймона к лучшему состоянию. Внутри меня все сопротивляется этому, но, возможно, это станет моим спасением. Эймон издает нечеловеческий рык и сжимает мою шею с такой силой, что у меня пальцы сводит от боли. Я ощущаю, как его руки словно тиски вокруг моей шеи, и каждый вдох дается с трудом. Его глаза наливаются яростью и отчаянием, и смотрят прямо в мои. Еще мгновение назад он был таким сильным и уверенным в себе, но сейчас я вижу лишь измученную душу, борющуюся с внутренними демонами.

Я больше не могу дышать. Воздух словно исчез, и каждый вдох становится мучительной борьбой. Кислорода нет, я задыхаюсь. В отчаянии я закрываю глаза и крепко сжимаю зубы на нижней губе, чувствуя, как она начинает кровоточить. Слезы текут по моим щекам, смешиваясь с болью. Я моргаю, стараясь освободиться от этой агонии, но она не уходит. Мне нужно больше, чтобы справиться с этим. Мне нужно привлечь внимание его зверя, дать ему то, что может принести куда больше удовольствия, чем убийство.

Тонкая струйка крови стекает по моему подбородку, и я изо всех сил цепляюсь за его руки, молясь, чтобы это помогло. Его губы сжаты в тонкую линию, ноздри раздуваются от ярости, дыхание учащается, а глаза неотрывно смотрят в мои. Он двигается во мне быстро, стараясь не упустить ни секунды, и в то же время пытается задушить меня.

Когда мое сознание начинает затуманиваться от нехватки кислорода, а голова кружится, мое тело содрогается от судорог и немеет. И в этот самый момент хватка на моей шее ослабевает, его руки внезапно отпускают меня. Я жадно вдыхаю воздух, чувствуя, как жизнь возвращается в мое тело. В глазах Эймона вижу смесь ужаса и удивления.

Не произнося ни слова, он наклоняется и слизывает кровь, смешанную со слезами, с моего подбородка. Его губы, настойчивые и требовательные, прижимаются к моим, дыхание обжигает кожу, а руки крепко сжимают мои плечи. В такой ситуации было бы разумно прервать поцелуй и перевести дыхание, поскольку моему мозгу все еще необходим кислород. Однако Эймон углубляет поцелуй, его язык проникает в мой рот, и я ощущаю металлический привкус собственной крови. Я теряюсь в ощущениях, но в то же время не знаю, как реагировать, ведь это все слишком неожиданно и интенсивно. Мое сердце колотится как сумасшедшее, и я пытаюсь собраться с мыслями, но его руки на моей талии только усиливают мое смятение. Нужно оттолкнуть его, но в то же время я не могу сопротивляться этому влечению. Адреналин бурлит в моих венах, превращая страх в нечто иное — в возбуждение. Это слишком для меня.

Мое тело оживает от его прикосновений, заглушая голос разума. Так всегда происходит, когда я нахожусь рядом с Эймоном. Особенно когда он нежно втягивает мою губу и издает хриплый стон удовольствия. Внутри меня вспыхивает пламя, которое невозможно погасить.

Я чувствую, как тепло его дыхания окутывает меня, вытесняя все мысли. Я поддаюсь этому чувству и обнимаю его, углубляя поцелуй. Этот поцелуй не только расслабляет меня, но и Эймона.

С каждым движением наших губ и дыханием страсть нарастает. Его руки сжимают мои бедра, и я ощущаю, как внутри меня поднимается вихрь желания. Мое тело откликается на его движения, подстраиваясь под ритм.

И вот, наконец, наступает тот волнующий момент, когда все наши чувства сливаются в идеальную гармонию. Оргазм накрывает меня мощной волной, заполняя все вокруг, и волны удовольствия прокатываются по моему телу, стирая все границы между нами.

Не прерывая поцелуя, Эймон ускоряется, даря мне умопомрачительные ощущения. Его движения становятся резкими и глубокими, дыхание сбивается, и я понимаю, что он тоже на грани.

Третий оргазм лишает меня последних сил, но я все равно крепко обнимаю Эймона, прижимаясь грудью к его груди. Я с наслаждением ощущаю, как его тело напрягается, а затем он достигает кульминации.

Он делает, пожалуй, самый сильный толчок, его член внутри меня пульсирует, и с губ срывается протяжный, хриплый стон, который я с удовольствием принимаю. Эймон дрожит, его тело над мной сжимается и расслабляется, словно он освобождается от всех накопившихся эмоций.

Он отрывается от моих губ и возвышается надо мной, с особым вниманием изучая мое лицо. Я же смотрю на него и с облегчением отмечаю, что его лицо прояснилось. Однако его глаза, полные гнева, по-прежнему пронизывают меня своим устрашающим взглядом. Эймон злится, и я могу понять с чем это связано. Я с самого начала понимала, что это может случиться. Эймон предупреждал меня, и было бы несправедливо обвинять его в том, что он едва не задушил меня. Но в глубине души я все же чувствую горечь от произошедшего.

Горло болит, а голова раскалывается, но в целом я чувствую себя хорошо. Главное, что я жива, и это единственное, что сейчас имеет значение.

— Со мной все в порядке, Эймон, — говорю я, морщась от боли в горле. Я просто хочу, чтобы он знал.

Он закрывает глаза и с обессиленным вздохом падает на меня, придавливая своим невероятно тяжелым телом и утыкаясь лицом в мою шею. Я чувствую, как бьется его сердце, и, закрыв глаза, полностью погружаюсь в этот момент, наслаждаясь звуком его сердцебиения. Как бы мне ни хотелось сохранить этот чудесный момент, его тело стало невыносимо тяжелым. Я нежно поглаживаю его влажные волосы и шепчу:

— Предупреждаю, Эймон, ты невероятно тяжелый.

— Подожди секунду, котенок, — хрипит он, и делает глубокий вдох. — Что ты сейчас чувствуешь?

Возможно, его беспокоит тот неприятный случай, когда он пытался меня задушить. Я не хочу говорить об этом, потому что тогда наш прекрасный вечер будет испорчен. Все хорошее, что я пережила до этого момента, исчезнет, оставив лишь тягостное послевкусие. Я не хочу этого, поэтому отвечаю:

— Мне трудно дышать, потому что ты придавил меня. Эймон, я серьезно, слезь, иначе ты меня раздавишь. Но я также чувствую счастье, ведь ты подарил мне три невероятных оргазма. И еще... — я улыбаюсь, — я ужасно хочу есть.

Его член медленно покидает меня, и я чувствую, как вслед за ним вытекает горячая жидкость, словно оставляя после себя неизгладимое клеймо. Это оставляет ощущение безысходности и пустоты. Эймон скатывается с меня и устраивается рядом на животе, положив руку мне на живот.

— Как же сильно я хочу курить, — сонно бормочет он, растягивая слова.

Я поворачиваюсь к нему и с удивлением вижу, что он закрыл глаза. Неужели собирается спать? Улыбаясь, я поправляю его взлохмаченные волосы, понимая, что он тоже очень устал и сейчас никакие желания не заставят нас встать с этой кровати.

Невидимыми линиями я легко касаюсь его спины и плеч. Мне кажется, что сегодня я усмирила его дикого зверя, потому что Эймон издал тихое урчание, а его кожа покрылась мурашками. Я продолжаю ласкать его, и в какой-то момент мне даже кажется, что он действительно погрузился в сон: его дыхание стало ровным, рука, обнимающая меня, потяжелела, и все его существо источало безмятежность.

Впервые я вижу Эймона таким умиротворенным. Я убираю руку, чтобы не нарушить его покой и позволить ему насладиться отдыхом. Однако, едва я отнимаю свои пальцы от его горячей кожи, как Эймон широко раскрывает глаза и обращает свой взор на меня. Я даже вздрагиваю от неожиданности.

— Я думала, ты спишь, — говорю я с ноткой обвинения в голосе. Он может напугать меня, даже не прилагая усилий.

Эймон переворачивается на спину и встает с кровати. Потягиваясь, он подходит к окну и, опершись на него локтями, устремляет свой взгляд вдаль. Мои щеки снова заливаются румянцем при виде его подтянутой задницы, и я поспешно отвожу взгляд, словно не мы только что занимались самым лучшим, хоть и немного рискованным сексом.

Кстати, мне нужно привести себя в порядок, а я видела здесь душ, которым, вероятно, можно воспользоваться. Я приподнимаюсь на локтях и пытаюсь пошевелить ногами, которые все еще дрожат, как будто их пронзили тысячи искр. Каждое движение сопровождается легким покалыванием, как будто чья-то нежная рука ласкает мою кожу.

Очень медленно я пододвигаюсь к краю кровати и так же осторожно опускаю ноги на холодный бетонный пол. Но они меня не слушаются, и я снова падаю на кровать.

— Эймон, — зову я единственного, кто может помочь мне встать.

— Да, котенок, — отвечает он, и его голос звучит как-то необычно.

Я поворачиваюсь и вижу, что он все еще стоит у окна, рассматривая что-то вдали. Интересно, что именно?

— Все хорошо? — спрашиваю я, глядя на его мощную спину. Заметив шесть длинных красных отметин, оставленных моими ноготками, я не могу сдержать улыбку.

— Все идет по плану, — задумчиво отвечает он, скорее, обращаясь к себе, чем ко мне.

Я не совсем понимаю, о каких планах он говорит, но сейчас это не так важно. У Эймона всегда есть какие-то дела и заботы, а мне нужно в душ.

— Не мог бы ты мне помочь? — прошу я.

Эймон поворачивается ко мне всем телом, и я резко отвожу глаза в сторону, чувствуя, как мои щеки начинают гореть от смущения.

Он не отвечает, а просто приближается ко мне и берет меня на руки. Я обхватываю его шею руками, позволяя ему отнести меня в душ, потому что именно туда Эймон и направляется.

Я думала, что он хотя бы в этой огромной душевой кабинке оставит меня наедине с собой, но я ошибалась. Эймон ставит меня на ноги, придерживая одной рукой за талию, а другой регулирует воду. Сначала на нас льется ледяная вода, из-за чего я вскрикиваю и прижимаюсь к его горячему телу. Но через пару секунд вода становится теплой и приятной.

Несмотря на смущение, я позволяю ему вымыть меня. А потом просто наслаждаюсь горячими струями воды, пока Эймон смывает с себя пену геля для душа.

— Мать твою! — вырывается у меня, а глаза широко раскрываются от удивления.

Я стою перед огромным напольным зеркалом в массивной деревянной раме, которое скромно притаилось за ванной, рядом с окном. Отражение в нем заставляет меня застыть на месте. 

Моя грудь вся усыпана крупными синими засосами, на шее — следы от пальцев и еще пара таких же «украшений». Черт, кажется, его прикосновения оставили следы буквально повсюду: на талии, бедрах, и, конечно, на ягодицах — им досталось больше всего. Красные отпечатки ладоней, едва заметные следы от зубов... Я чувствую, как щеки начинают гореть, но в то же время где-то внутри вспыхивает едва уловимая улыбка.

— Что случилось? — раздается за моей спиной голос Эймона. Я оборачиваюсь и вижу его: он стоит в одних белых боксерах, с легкой ухмылкой на лице. 

— Я выгляжу так, будто по мне проехался танк, — отвечаю я, и снова перевожу взгляд на зеркало. Мои мокрые волосы растрепаны, глаза, обычно голубые, теперь кажутся темно-синими, и даже слепой заметит, как они блестят от удовольствия. Нижняя губа слегка припухла, выдавая то, что происходило совсем недавно. 

Эймон подходит ближе, его брови сдвигаются в легкой задумчивости, а в пальцах он держит дымящуюся сигарету. Он внимательно рассматривает мое тело, и я чувствую, как его взгляд скользит по каждому следу, оставленному им же. В воздухе витает смесь дыма и чего-то такого, от чего щеки снова начинают гореть.

— Нет, ты выглядишь так, будто тебя хорошенько оттрахали.

Я бросаю на него сердитый взгляд через зеркало, но тут же попадаю в плен его темных, волнующих глаз. Они словно затягивают, и я на секунду теряюсь. 

— Как мне теперь выходить на улицу? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди, пытаясь сохранить серьезность. 

— Вот так и выходи, только одень что-нибудь, — отвечает он, его взгляд скользит вниз, останавливаясь на моей груди. — Я даже не старался сделать так, чтобы ты не могла выйти на улицу. 

В голове всплывают воспоминания о том, что я думала тогда, и я решаюсь задать вопрос, больше из любопытства: 

— Если брать десятибалльную шкалу, насколько ты... — я жестом обвожу свою грудь, точнее, следы его страсти, — выложился? 

Эймон пожимает плечами, его лицо остается бесстрастным, словно он обсуждает погоду: 

— Если учитывать удушение, то где-то на три балла. 

Я замираю, широко раскрыв глаза: 

— Всего три? — вырывается у меня, я поворачиваюсь к нему, пытаясь прочитать в его взгляде хоть каплю шутки. — Ты... шутишь, да? Я думала, минимум шесть! Но три? Серьезно? — я делаю паузу, прищурившись. — Эймон, что ты вообще тогда делаешь с женщинами, чтобы это было на десять?

Эймон проводит рукой по лицу, его взгляд становится тяжелым, почти усталым, но в уголках губ дрожит едва уловимая тень улыбки. 

— Я их насилую, котенок, — говорит он, и его голос звучит как холодный металл. — Без сожалений. Без жалости. И поверь, ты не захочешь увидеть, что остается после меня. — Он наклоняется чуть ближе, и его глаза, кажется, пронзают меня насквозь. — Так что хватит ныть. Пошли есть. Я голоден. 

Он прав, лучше мне не знать деталей. Иначе я буду мучиться чувством вины за то, что была с ним. И какое мне дело до того, как он обращается с женщинами, которые готовы на все ради денег?

Я узнала о Эймоне многое, и то, что он совершает насилие над женщинами, конечно, ужасно. Но если женщина идет на это добровольно, я не могу его осуждать. Меня беспокоит только то, что со мной он вел себя иначе, чем с другими женщинами. Почти. 

Я медленно подхожу к дивану, где удобно расположился Эймон со стаканом виски в руках. Прежде чем сесть рядом, я надеваю его безрукавку, скрывая свое обнаженное тело. На столике блестят две плоские тарелки со стейками и два контейнера с салатом, привезенным из какого-то ресторана.

— Откуда у тебя еда? — спрашиваю я с удивлением.

Эймон одним глотком опустошает стакан, ставит его на стол и берет тарелку с мясом.

— Перед приездом сюда мы сообщаем ответственным лицам, которые следят за порядком и необходимыми деталями во время нашего пребывания.

— В этом мире всегда так? — интересуюсь я, осушая стакан сока, не замечая легкого давления в горле.

Эймон жует кусок стейка и отвечает:

— В основном, да.

Его телефон внезапно загорается между нами, и Эймон хватает его. На лбу у него появляются маленькие складочки, когда он смотрит на экран и быстро отвечает на сообщение. Я берусь за тарелку, и каждый кусочек теплого стейка тает у меня на языке. Это так вкусно, что я не могу остановиться. Я наслаждаюсь каждым кусочком, включая салат, который оказывается настолько восхитительным, что я не могу удержаться и забираю порцию Эймона. Он, кажется, не замечает, погруженный в свой телефон. Я насытилась, и, вздохнув с легким сожалением, решаю оставить все и отправиться спать, хотя сомневаюсь, удастся ли мне уснуть.

Подходя к кровати, я аккуратно расправляю смятые простыни, снимаю майку Эймона и уютно устраиваюсь под одеялом, вдыхая цитрусовый аромат, пропитавший постельное белье. Мне не вспомнить, когда в последний раз я ложилась спать без тяжелых мыслей. Как только моя голова касается подушки, я погружаюсь в глубокий сон. Лишь один раз меня тревожит мягкое прикосновение, когда я чувствую, как мое обнаженное тело прижимается к знакомому теплому телу.