НАШИ ЛЮБИМЫЕ КАПКАНЫ

Мы сидели, прижавшись друг к другу спинами.

Айзек долго молчал, а я, глядя на стену, не могла найти ничего, что можно было бы сейчас сказать. Честно говоря, мне не хотелось даже двигаться. Тепло от Айзека было сравнимо с долгожданным спокойствием. Прерывать его было бы ошибкой.

Точно так же, как в тот раз, когда мы уснули в объятиях друг друга, я не думала уходить первая. Нас даже не звали родители.

Держа ладонь на животе под футболкой, я прикасалась к местам, где недавно были губы Айзека. Там, где это было приятнее всего, любое действие вызывало укол воспоминания, такого свежего, что в груди всё ещё щекотало от неизмеримых эмоций, которые до сих пор заставляли меня хмуриться в непонимании.

— И кто мы друг другу? — мне пришлось задать этот вопрос, хотя и дался он с трудом.

Я будто интересовалась чем-то, о чём и вовсе ничего не знала, но это было ужасно важно. Айзек вздохнул, опустил голову, его спина ощутимо напряглась.

— Не знаю, как это назвать. Сначала я хотел бы разобраться со всем, что не даёт мне жить.

— Понимаю.

Обижаться незачем.

Я знала, что ему плохо.

Даже несмотря на то, что он совсем недавно со мной делал, это ощущалось даже в воздухе. Мне тоже хотелось бы сделать ему что-то... приятное, но пока не хотела спешить.

Мы даже не поцеловались полноценно, будто этот рубеж оставался чересчур опасным, хотя Брукс, мне кажется, был бы не против.

— Давай я тебя подвезу завтра? — негромко сказал он, — Раз уж не могу остаться, то хотя бы побуду полезным.

— Мы собирались ехать с Тимом...

— Ну, выбирай.

— Я скажу ему, чтобы ехал с Эми. А сама поеду с тобой.

Его лица я не увидела, и разговор дальше не пошёл.

Напряжение сквозило такое, что мне было... страшно, что Айзек вот так сорвётся и уйдёт. И он и вправду поднялся, подхватывая подаренный брелок. Провёл рукой по голове, вздохнул и посмотрел на меня, медленно улёгшуюся на кровать.

Сверху он выглядел необычно, почти нависнув надо мной. Айзек взял меня за запястье, медленно поднял, а потом прижался губами к костяшкам, закрыв глаза:

— До завтра. Напиши мне, во сколько приехать.

— Ты точно не сможешь побыть с нами пару часов?

— Абсолютно точно.

От его губ стало сначала тепло, потом холодно. Я вздохнула и проводила Бруксов вместе с папой, то и дело покусывая кожу во рту. Кажется, скоро от этих маленьких моментов с Айзеком я начну терять рассудок — настолько мне хочется чего-то большего.

Я ведь имею на это право?

Не знаю. Я мало о чём могу думать, а состояние после маленького интимного момента с ним до сих пор остаётся внутри каким-то неестественным и иноземным.

Нужно будет написать Тиму, рассказать, что меня заберёт Айзек, а потом каким-то образом делать вид, что всё в порядке. Если Айзек едет на какие-то разборки, то он уже в потенциальной опасности. Что же такое в его прошлом так сильно тянет его обратно?

Пора заканчивать с этим.

Я вернулась в комнату, так и не кинув ни единого взгляда на удаляющуюся машину семьи Бруксов.

Вдруг стало тошно от самой себя: и что в этом сложного? Просто признаться самой себе вслух о том, что и без того очевидно и ясно. После тех поцелуев и всего произошедшего я остановилась напротив зеркала в ванной комнате, глядя на своё отражение.

Как всегда, с покрасневшим лицом, я выглядела отчаявшейся идиоткой. Даже после душа мне всё ещё не становилось безразлично, а тело до сих пор откликалось, когда я вспоминала прикосновения Айзека.

— Всё ведь уже решено, да? — говорить с самой собой часто помогает, однако сейчас я рассмеялась, натягивая кофту для сна.

На улице холодно, почти морозно — утром, видимо, я буду спать как убитая, а до приезда Айзека однозначно «отойду» и буду снова стеснительной, хотя времени у нас будет крайне мало.

А на вечеринку Айзек не поедет.

Перед сном я представляла, как Тим утаскивает нас к костру, чтобы поиграть в бутылочку и, разумеется, она останавливается на Айзеке, когда заканчивается мой ход.

Tго тёплое дыхание на своём, отсутствие стеснения, его естественную силу, напор, с которым губы тронули бы мои, прижались бы ещё сильнее, когда пьяное улюлюканье окружающих оглушило бы нас обоих...

Я уснула с трудом, то и дело прогоняя в голове лишь картинку, не в силах прочувствовать то, чего ещё не было. То, чего я не знала, но...

Почему-то я была уверена, что Люси врёт. Айзек не выглядит так, кто не умеет целоваться, и с этой же мыслью я и проснулась, осматривая комнату.

Всё было на своих местах, волосы после сна спутались, глаза привычно покалывало, а на часах уже перевалило за полдень. Долгий и здоровый сон? Наконец-то.

Я взяла телефон, тут же обнаружив сообщение от Тима:

«Ты едешь? Всё в силе?»

И тут же набрала ответ:

«Да, но меня подвезёт Айзек. Сам он не останется, у него дела...»

Папы дома не было, и я потратила почти несколько часов на то, чтобы опустошить голову и убраться на кухне, то и дело глядя на новые сообщения — Тим лишь написал, что уже забрал Эми, и они собираются в супермаркет, чтобы закупиться.

Хорошо, что вдвоём. Эта новость заставила меня заулыбаться, и я не заметила, как протёрла все книжные полки и даже закинуть все вещи в сушилку. Мне не терпелось поскорее дождаться Айзека, увидеть его после вчерашнего — останется ли между нами хоть доля этого притяжения?

Воспоминания о поцелуях вспыхнули на моём лице красной дымкой, когда я подкрашивала ресницы густой тушью, по-дурацки открыв рот, и даже этот мой вид смог поднять настроение.

Я так сильно его жду? Настолько сильно, что готова поверить в собственную красоту и привлекательность?

Поверх майки пришлось надеть плотную спортивную кофту, и я не успела заметить, как к дому уже подъехали. Я схватила с тумбочки телефон, чтобы открыть поскорее дверь, уверенная, что увижу Айзека всего через несколько секунд, но восторг быстро отступил: на меня удивлённо смотрел отец.

— Альма, куда ты летишь?

— На пикник. — сипло выдала я, — Показалось, что за мной приехал Айзек.

— Айзек немного опоздает. Просил тебе передать. Я хотел дать ему твой номер, но он быстро бросил трубку.

— Ладно...

Волна возбуждения быстро отпустила, и мы с папой прошли в гостиную. Я села на край дивана, поглаживая пальцы, начиная постепенно переживать.

— Он не сказал, где задерживается? — я глянула на папу с очевидной опаской, ведь чем больше волнения я покажу, тем сильнее это его заденет.

— Нет, детка, просто сказал, чтобы ты подождала.

Я отписалась Тиму, что немного опоздаю, хотя на самом деле лицо начало гореть от накатывающих чувств.

Боже, ничего ещё не случилось, а я уже схожу с ума. Это нехорошо.

На кухне Ричард загрохотал посудой, включил музыку и тут же её убавил, принимаясь разогревать ужин и что-то быстро нарезать.

Тим ответил быстро, но я всё равно дрогнула:

«Всё в порядке, тут ещё мало народа... мы с Эми ставим палатку. Сеть тут дерьмовая. Ждём тебя.»

На столике зазвонил телефон и папа, встрепенувшись, прикрикнул:

— Альма, принеси, пожалуйста, телефон! И аптечку из спальни. Я не заметил, как полоснул себя под чьей-то «таврией»...

Правильно, нужно отвлечься. Я подхватила мобильный, даже не глянув на экран, положила его рядом с раковиной, пока папа мыл руки и раздражённо бубнил под нос.

Если Айзек не приедет, то и на вечеринку я не поеду — есть ли смысл просить отца везти себя в глушь, где даже не ловит сеть, если я буду только и делать, что думать о Бруксе? Даже идея о том, что я настолько помешалась на нём, казалась жалкой.

Я вернулась в кухню, даже не заметив, как несколько минут искала в тумбочках аптечку и как наконец донесла её до гостиной.

Входная дверь была раскрыта, и я прижала её до щелчка. Ричард её закрывал... и его не было ни на кухне, ни в коридоре. Нигде!

— Пап? — я постучалась в дверь уборной, но ответа тоже не получила.

Он ушёл на улицу? А зачем? Какой-то бродячий пёс снова залетел на лужайку или ещё что-то...

Но было тихо до тех пор, пока я не услышала голос отца, когда возвращалась в спальню, думая, что мы каким-то чудесным образом разминулись.

Приоткрыв гаражную дверь, я ужаснулась, успев только громко выдохнуть, замерев в проходе, будто на меня снова навели ружье:

— Альма, — почти рыкнул отец, — Уйди в комнату, сейчас же!

Он держал Айзека за плечи, пока тот откашливался и выглядел ужаснее, чем когда-либо. Я не успела отвести взгляд, поэтому увидела порозовевшие белки глаз и сурово сведённые брови.

Его избили.

— Не смотри на меня, — сказал он едва слышно, — Просто уйди.