28. Рано.
— Тим проводил тебя.
Он говорит так, будто открывает для меня нечто неизведанное, а я и двинуться не могу: просто стою напротив, чувствуя, как руки Айзека медленно подтягивают меня ближе. Они ложатся осторожно, почти не касаясь, и я будто уже прижимаюсь сама.
— Да. Эта неделя была хорошей, — мне приходится смотреть ему в глаза, которые сейчас кажутся ещё светлее, — Ты в порядке?
Я всё ещё помню про аварию, хотя на Айзеке почти всё зажило. Сейчас я вижу, что на предплечье, где футболка не скрывает кожу, у него синяк, а запястье одной руки перемотано. На носу уже заживающая рана, не похожая на...
— Да. В полном.
Мне было бы легче, если бы он отпустил меня прямо сейчас, но он этого не делает. Он ничего не делает — просто смотрит, серьёзно и бесстрастно, но наклоняется, чуть прикрывая глаза.
Я замираю, вздрагивая от неожиданности, когда чувствую мягкие губы на своей щеке. Они застывают там на секунду, а затем опускаются ниже, на подбородок, избегая прямого прикосновения. Дыхание срывается, когда его пальцы впиваются мне в бёдра, и я почти вскрикиваю, ведь он подхватывает меня на весу, заставляя обнять талию ногами.
— Растерялась совсем, — он говорит тихо, пока меня всю истязает немыслимая волна такого грубого, оглушительно приятного чувства, — Не бойся.
Приходится держаться слишком долго, но в губы Айзек не целует. Он переходит на лицо, не доходя до шеи, он тепло дышит на ухо, прижимается лбом ко лбу.
— Я сейчас упаду. — я почти жалуюсь ему, и мой голос такой сбитый и слабый.
— Нет, ни за что, — он сжимает меня ещё крепче, почти до боли, — Никуда ты не упадёшь.
Руки вокруг его шеи дрожат, пальцы цепляются за тоненькую цепочку. Я перебираю её почти в панике, пока Айзек гладит мои ноги, всё ещё прижимая к двери. Представляю, как этот грохот слышен на первом этаже, но надеюсь, что он утонул в задорном смехе родителей.
— Я ничего не понимаю, Айзек. Я запуталась.
Он задерживается, но смотрит на меня ещё раз. Я не отвожу взгляд, хотя от нахлынувших эмоций вот-вот расплачусь. Он трогает меня за ноги, жёсткие пальцы оставят там синяки, а я не планирую вырываться.
— Ты ведь занят. — говорю я прежде, чем он успевает открывать рот, — Ты стал занят после того момента в комнате.
Я бы не могла поцеловать его сейчас, хотя безумно хотела. Возбуждённый даже на такую малую долю Айзек выглядит удивительно красивым: у него блестят глаза, край губ приподнят в настороженности. Он даже хмурится по-другому.
— Я не хотел, чтобы эта сволочь начала пускать о тебе слухи. И сделал вид, что мне не до тебя.
— Вас видели вместе.
— Да, и я послал её. Мне нужно тебе что-то доказать?
— Нет, просто скажи мне, что тебе нужно от меня? Может, мы хотим разного.
Только в этот миг он меня отпустил. Осторожно, будто я могла и вправду упасть на пол, он поставил меня на ноги и поправил выбившиеся волосы за уши.
Я наблюдала за его взглядом, за напряженными руками, за той самой венкой на шее. Она подрагивала, и казалось, что раздражение в нём набирается с новой силой.
— Я злю тебя?
— Нет, Альма.
— А что тогда?
— Мне трудно всё это даётся. Я хочу тебя, хочу до такой степени, что в тот раз почти сорвался. Я всё это время не спал. Ни минуты. И когда ты начала двигаться, то...
— Прекрати.
Я сглотнула, от волнения облизывая губы и присаживаясь на кровать. Говорить о таком сейчас было слишком.
Айзек сел напротив и продолжил на меня смотреть. Тяжело было разобрать, что именно в его лице относится к тем словам, что он произнёс, но стоять я больше не могла. От сказанного в горле моментально высохло, а сердце ускорило ритм.
— И почему трудно? — негромко спросила я.
Он тихо хмыкнул, откладывая в сторону флягу, которую так и не собирался забирать.
— У меня долго никого не было, я долго никого не впускал. После травмирующих событий такое бывает, так мне сказали. И нет, я не болен. Дело в доверии.
— Ты правда целовал Люси?
Брукс снова рассмеялся, как тогда, в своей комнате. Его безумно веселили вопросы о Люси, и они звучали по-настоящему смешно для него.
— Да. И делал это так, чтобы она блевать хотела.
— Ты притворялся? — теперь улыбалась уже я.
— Я умею. Ты уже знаешь.
— Да. Умеешь. Иногда мне кажется, что ты вот-вот скажешь мне что-то грубое. Или снова сыграешь в ту игру с угрозами. Как с Тимом или винтовкой. Кстати, о винтовке...
Я притянула к себе рюкзак и выудила со дна брелок, купленный в комикс-магазине. Подняла его на пальце и показала Айзеку.
— Это тебе. Маленький сувенир из поездки.
— Твоё лучшее воспоминание обо мне? — его голос так и оставался серьёзным, хотя глаза говорили о подозрении.
Может, я даже его расстроила, но узнать это будет крайне сложно.
— Не лучшее, а самое чёткое. Такое не забудешь. О тебе говорили, что ты какой-то маньяк, и я этому смутно верила.
Капилляры в глазах Айзека от недосыпа растеклись так, что белки стали розоватыми. Все мелкие шрамики на его лица выглядели отчётливо и ясно.
— Я приехал, чтобы тебя увидеть, — сказал он низко и тихо, — Потому что недавно кое-кто вернулся. И этот «кое-кто» не хочет, чтобы я слишком хорошо жил. Родители об этом не знают.
Дыхание перехватило, но мне всё ещё не хотелось верить в то, что он говорит. У него проблемы?
— Скажи, что это шутка.
— Нет, я был в хреновой компании. Они предательства не прощают. Мне даже не хочется тебе ничего говорить. Ты будешь во мне разочарована. И сейчас рано тебя разочаровывать. Эгоистично, но я не хочу спешить с этим.
— Я не понимаю...
— Тебе и не надо. Я просто поделился, чтобы ты не думала, что я пропаду из-за тебя. Чтобы ты не выдумывала себе лишней чуши.
— Айзек, поехали завтра в кемпинг. — я выпалила это на выдохе, отчаянно желая, чтобы он согласился.
— В воскресенье мне нужно будет уехать, — он говорил дальше, делая вид, что не слышит моих слов, — На несколько дней.
— Пожалуйста. Это будет завтра. Хотя бы на час.
Я ненавидела себя за то, что произношу всё это, что прошу Айзека Брукса остаться, побыть со мной. Господи, я хочу впиться в его плечи и повалить на эту кровать, лишь бы эта нервная дрожь ушла, хотя бы куда-нибудь!
— Не могу, — он посмотрел мне в глаза и поджал губы, — Но... мать твою, не смотри так на меня, Альма!
От того, насколько грубо прозвучала последняя его просьба, я выдохнула. Айзек подскочил, почти швырнув меня к подушкам обеими руками. Это было не ударом, а именно толчком — таким, чтобы я растерянно распласталась на пледе и смотрела на него таким ошарашенным взглядом.
Он прикрыл глаза, сморщил нос и двинулся ко мне, расставляя колени по обеим сторонам от моих ног. Тяжёлое дыхание коснулось той части живота, который более не прикрывала вздёрнутая от падения футболка.
Я прикрыла рот ладонью, чтобы не застонать. Стало так стыдно и так сводило мышцы там, где Айзек прошёлся носом, задирая низ футболки ещё выше, заставляя меня дёргаться всем телом и ныть в кулак.
Такого со мной ещё не было. Он даже не поцеловал меня, но дыхание, осознание того, что он так близко, во всех смыслах, доводило до грани. Я почти задохнулась, когда он заговорил:
— Всего один раз.
— Что «один раз»? — хрипло от возбуждения спросила я.
Оказывается, это было очень просто. Слишком просто.
Он ничего не ответил, а раскрыл рот и широко прижался к правой части моего живота. Губы влажно прошлись по коже, а я всё-таки застонала, тут же ощутив, как Айзек обеими руками держит меня за талию, чтобы не вырывалась.
Держаться было всё тяжелее. Я почти плакала, чувствуя, как накатывает всё сильнее, как становится невозможно контролировать дрожь в бёдрах и ногах, но Айзеку не было до этого дела.
Откинув голову на подушки, я ощущала, как его шероховатый язык скользит вверх, а потом губы несколько раз прижимаются к разным участкам живота, как проходятся по рёбрам. Как опаляет его горячее дыхание, а затем холодный воздух напоминает об остатке его... слюны на мне, тут же остывающей.
— Айзек... — я заныла, тяжело и сбито дыша, а тело зашлось в слишком явной и приятной дрожи, когда он оторвался и посмотрел на меня.
Его взгляд был слишком спокойным. Он был глубоким, а руки всё ещё держали меня за талию, оставляя под пальцами белые пятна.
— Я же не совсем мудак, Альма. И ты всё ещё девушка. И я хочу, чтобы тебе было хорошо. Хоть я и далеко не самый лучший вариант в этом городе.