26. Отрезаться.
— Да, конечно...
Я убрала рюкзак с единственного свободного места рядом с собой, позволяя Люси сесть рядом, но чуть повернуться лицом так, чтобы мы могли говорить не слишком громко.
Впервые я видела в ней не ту, что ищет соперничества, а... такую же уставшую девушку. Она и излучала скорее апатию, нежели что-то противное, что так часто меня отталкивало.
Мне не хотелось ругаться.
— Вы с Айзеком — пара? — спросила она резко, и меня её слова почти сбили с места.
Я покачала головой, с досадой обнаруживая, что ответ заставил Люси как-то неоднозначно улыбнуться.
— А вы...? — теперь уже говорила я, но полноценным шёпотом.
Голос не хотел прорезаться сквозь эту пелену волнения и странного опасения. Чего именно я боюсь? Что я боюсь услышать?
— Нет. Я думала, что переспала с ним тогда, после тусовки. Но нет. Оказалось, что я напилась вдрызг, поссорилась с Доусоном, облила тебя и...
— Я помню.
— Айзек — мутный тип. Точнее, он... строит из себя такого. Привёз меня к себе, флиртовал, намёки всякие делал, а потом просто завалил в кровать, увидев, что я фоткаюсь в его ванной комнате. У него точно проблемы с социальными сетями.
Проблемы. Хах. Я вспомнила признание Брукса о публикации фотографии и стиснула зубы, почти прокусив во рту кожу. До чего больно!
Ей об этом знать не обязательно, но и тему разговора она завела сама. Я же, пожав плечами, только хмыкнула:
— Да, мутный тип.
— Ты же бежала за ним, а он так грубо?
Бежала? Нет, это был быстрый шаг, и даже Тим за мной успевал. Теперь в глазах Люси я точно помешанная на Айзеке дура, которая хочет изо всех сил заполучить частичку его бесценного внимания.
Школьница и парень постарше. Перед глазами мелькнула фотография Люси с соответствующей подписью, от которой мне вновь стало дурно, и я смахивала мысли одну за другой.
Люси всё ещё смотрела на меня, и теперь таким взглядом, будто ждала какого-то объяснения или оправдания.
Я ей его дала.
— Айзек не для меня. И я не для него. Вот и всё. Я не хочу о нём говорить.
Уж точно не с ней и не сейчас. Я чувствовала всем телом, что этот разговор — такая же фальшивка.
— Ох, ну целуется он как-то вяло, если честно, — Люси откинулась на спинку стула и фыркнула, — Как неумёха. Не удивлена, что у него никого сейчас нет.
Прелестно. Я вновь представила, как они обжимаются в его машине, когда он паркуется возле дома. Поднимаются к нему в спальню, и он её целует. Очень неумело, но почему?
Не хочу об этом думать, но остановить поток фантазии становится тяжело. Я наклонилась ближе к Люси, а она мельком меня осмотрела, поправила блузку и продолжила:
— Но всё равно ко мне подошёл. Странный.
— И для чего? — я осмотрелась, чтобы убедиться, что вокруг нет никого из библиотекарей.
Им не сильно нравится, когда зона чтения превращается в стол переговоров, особенно, если это связано с делами амурными. Но было почти пусто, а звуки щелкающей клавиатуры были далеко от места, где мы шептались.
— Спросить, в каком кабинете сейчас миссис Брукс. Он ведь точно это знал, да? Знал наверняка, просто хотел подойти и поболтать! Хах!
Она говорила так, словно ждала какой-то другой реакции, но я всё так же сидела на месте и пожимала время от времени плечами. Внутри мне было гадко, но это не отменяло того, что лицо более не хотело выражать ничего, кроме скуки.
Люси снова меня провоцировала, но после случая со слитой в интернет фоткой делала это бесконтактно.
Я не хочу ревновать Айзека и не хочу, чтобы он провоцировал эту ревность во мне.
Он мог просто встать рядом с ней, что-то сказать. Что угодно, и об этом я не узнаю. Я лишь в курсе того, что он «занят». Он был чертовски занят тем, чтобы дождаться Люси, хотя мог спросить про миссис Брукс у любого другого ученика.
У Тима.
У меня.
— А вообще, он выглядел таким помятым, вряд ли ему было дело до тебя.
Если это и удар, то я приняла его с очевидной лёгкостью. Да, Айзек был занят. Тим и его грустные глаза после того, как он увидел Айзека с ней, всё не уплывали из памяти.
— Зачем ты это говоришь? — я глянула на Люси, с трудом удерживаясь от того, чтобы уйти.
И она оказалась в тупике. Пытаясь выдумать что-то для оправдания, она вертелась на стуле и недовольно кривила губы.
— Просто! Тебе же не нравится Айзек, так откуда такая реакция? Просто делюсь сплетнями!
— Со мной? И чего ради?
— Ты навсегда останешься такой скучной скрягой, — теперь она, раздражённая, подскочила, — С тобой даже драться было бы скучно.
— Ну и катись к чёрту!
Плохой день, ужасный день, отвратительный день.
Я поднялась с места спустя минут сорок, всё это время беспорядочно гуляя глазами по тексту учебника. Информация сбегала, терялась, буквы растекались. Эмоции и чувства объявили на меня охоту, то и дело побеждая в прятках.
Негде было спрятаться от того, что и без этого в тебе сидит — и никуда не девается, сколько не умоляй и не приказывай.
В этот раз, когда я вышла на улицу, то слёз на лице так и не было. Не жгло ни глаза, ни нос — просто лёгкий холодок по спине, прямо сквозь куртку и дальше, по рукам, догоняя и пальцы.
На парковке осталась лишь пара легковушек, улица остановилась на пороге между сумерками и полноценным закатом, так что света было достаточно, чтобы не потеряться.
Я пошла пешком. Звонить отцу не хотелось и, судя по отсутствию вызовов и сообщений от него, сегодня в сервисе не самый лёгкий день. Заходить тоже не хотелось: он по лицу прочитает, что у меня что-то стряслось, а я и объяснить не сумею.
Ладно, такое тоже происходит. Я знаю, на что способна Люси, но этот разговор был вовсе не обязательным.
Но теперь я знала, что Айзек целовал Люси. С её слов это было неприятно, а на себе я этого не пробовала.
В тот момент, когда я проснулась ночью и нависла над ним, мне показалось, что это произойдёт. Это был тот самый момент, размытый сонливостью и честными намерениями. Моим сбитым дыханием, его крепкой хваткой. Всё ощущалось тянущим и верным, но нет.
Мне было сложно представить себе эту картинку. Вкус губ, их температуру, напор или отсутствие — последующие прикосновения, жмущие меня ближе, что-то... неправильное и одновременно желанное.
До дома я дошла с такими мыслями, а за ужин принялась без энтузиазма. С уроками было проще, ведь они занимали чересчур много времени — и это к счастью. Папы всё не было ни на горизонте, ни по телефону. Он даже не брал трубки.
— Пап? — я смогла дозвониться только до рабочего номера мастерской «Оллс», — Ты когда приедешь? Я уже приготовила с...
— Альма, дорогая, это Джим, — знакомый голос одного из коллег звучал устало и растянуто, — Ещё пару часов. Тут кошмар, мы до сих пор не закончили. Ричард передаёт, что любит тебя, просто подойти не может.
— Хорошо! — я прозвучала крайне расстроенно, но добавила, — Надеюсь, что всё в порядке?
— Да, просто парень, который вмахался в эту тачку, оказался редкостным мудилой. Давай, Ричард вернётся к девяти-десяти.
По телевизору судачили новости, и я остановилась посреди гостиной, услышав о той самой машине, о которой говорил отец. В городе редко происходят автокатастрофы такого масштаба, но если это и случается, то в «Оллс» сразу находится много работы.
Я присела на диван, убрала все отцовские журналы о машинах, а затем прибавила звук. Есть хотелось просто безумно, и я бездумно проглотила половину тарелки за пару минут.
Пока монотонный голос ведущих менялся один за другим, я думала и о школе, и о Тиме с Эмили. Получится ли у них найти общий язык? А если и нет, смогут ли они быть приятелями?
Но и эти размышления оказались прерванными: на экране начали мелькать кадры с места происшествия, а я замерла, заметив знакомую наклейку на бампере.
«Доверяю только Богу»
Тарелка почти выскочила из рук. Я бросила её на столик вместе с вилкой, придвигаясь к краю дивана и ещё больше прибавляя звук, но не успела услышать ничего из репортажа. На фотографиях и краткой видеосъемке я уловила только наклейку, и ошибаться просто не могла!
Это машина Айзека, помятая с пассажирской стороны, как показал второй или третий кадр. Я потеряла им всякий счёт.
Дышать стало труднее, и я поняла, что по-настоящему за него волнуюсь.