Дети лечебницы Квин

Липкая ладошка, пахнущая курицей, зажимает рот, так что я забываю, что могу дышать носом. Пытаюсь вырваться, толкаясь ногами. Неизвестный трясёт меня за плечи, так что я бултыхаюсь, как пойманная рыба в ведре. Задыхаюсь, начиная махать руками, пока меня не встряхивают так сильно, что я открываю глаза. Ярко-голубые глаза в обрамлении белых ресниц смотрят на меня, не мигая. Какие же они огромные! От неожиданности я застываю, потому что это человек. Девочка примерно моего возраста со спутанным комом волос на голове. Она прижимает указательный палец ко рту, показывая, что бояться нечего и осторожно убирает ладонь с моего рта.

Я с некоторым опасением рассматриваю незнакомку. Маленькая, худая, напоминающая немытую дворняжку. На лице застыла грязь, да и одежда не лучше - непонятные пятна на когда-то белом, а теперь сером платье. Она вся чумазая, только глаза на этом фоне кажутся поразительно ясными - глупо, но только они у неё и чистые, ярко-небесные. Но кто додумался держать эту девочку в подвале? Может, она опасна?

Я осматриваю помещение, где мы находимся, но не отмечаю ничего кроме бетонного пола и миски в углу, а также то, что следом расположилась вторая дверь.

– Как тебя зовут? – наконец-то решаюсь спросить я, но девочка не отвечает. Повторяю вопрос, но она продолжает молчать.

– Ты меня понимаешь? – «может, иностранка?» – Меня зовут Ив, – выделяю я каждый слог, медленно проговаривая и указывая на себя.

Наконец-то, девочка радостно кивает, словно до неё дошло, что я хочу сказать. Она указывает на себя, а потом на свои губы и уши, мотая головой. Вновь на себя, губы и уши.

– Боже, да ты ...немая? – пронзает меня догадка.

Незнакомка вновь согласно кивает и, хватая меня за руку, тянет за собой. Я поднимаюсь и иду вслед за ней ко второй двери. И, как только девочка её открывает, в мой нос тут же ударяет смрадный запах сгнившей еды и топлёного сала. В этой комнатушке даже окна нет, на потолке висит одинокая слабо-мерцающая лампочка. Похоже, раньше это помещение было кладовой, но потом его спешно переоборудовали в спальное место, больше похожее на закуток для собаки. В углу стоит кровать с дырявым, потёртым от времени, матрасом и какими лохмотьями, которые и одеялом-то сложно назвать. Но, видимо, только они и не позволяют замерзнуть девочке ночью. Ведь в этом помещении стоит жуткий холод, которому я сразу нахожу объяснение – здесь нет батареи. По сути, здесь нет ничего, чтобы намекало на то, что тут находится пациенка – никаких девчачьих вещей – ни игрушек, ни резиночек для волос, только кровать и прибитая к стене лоханка для мытья рук. На полу разбросаны вещи – среди них я узнаю кофты, штанишки, майки... правда, всё это больше похоже на тряпки, которые и на уборку не годятся – такие они засаленные и ветхие.

Судя по запаху, комнату давно не убирали, да и сама девочка пахнет так, словно не мылась неделями. Пока я осматриваю скудное убранство, незнакомка расчищает пол от вещей – скидывает всё в один угол, а потом берёт меня за руку и садит на грязный пол. Мне ничего не остаётся, как наблюдать за её действиями. Она берёт металлическую кружку с пола и наполняет её водой из лоханки. Потом подходит к окну. На подоконнике стоит тарелка с костями и какими-то огарками. Их девочка ссыпает в кружку, а с обглоданных остатков выбирает кости. Это всего лишь курица, но мне становится жутко. Маленькие косточки пациентка кладёт обратно, а самую большую берёт, чтобы перемешать содержимое кружки. Удовлетворившись результатом, она ставит её рядом со мной. Я с опаской беру кружку, в которой плещется какая-то грязно-черная баланда. Неужели она хочет, чтобы я это выпила?

Но девочка начинает смеяться и выхватывает кружку у меня из рук, расплескивая содержимое. На полу образуются тёмные пятна. Незнакомка с хитрецой смотрит на меня и обмакивает палочку. Затем неспешно выводит ей тонкие линии.

Господи, да она таким образом хочет мне что-то сказать! Я удивляюсь смышлености этой девочки, завороженно смотря, как она рисует. Её спутанные волосы спадают прямо на пол, иногда смазывая линии или попадая в кружку с самодельной краской, но пациентка не обращает на это внимание, продолжая рисовать, пока на полу не появляется явный рисунок цветка. Стебель с шипами, а наверху пышный, с раскрывшимися лепестками, бутон. Роза. Девочка смотрит на меня своими небесно-голубыми глазами и указывает сначала тонким пальцем с длинными обломанным ногтем на цветок, а потом на себя. Рози. Тебя зовут Рози. И твой рисунок... твой рисунок такой же, как я нашла в парке! Не может быть!

Услышав свое имя, девочка радостно хлопает в ладоши. Затем берет в руки одну из своих вещей и под моё: «ох», стирает нарисованное. Не ставшая от этого менее грязной кофта откидывается назад.

– Как ты здесь оказалась? Сколько тебе лет? – кажется, я задаю слишком много вопросов, но у нас впереди вся ночь, и ни одна из нас больше не хочет спать.

Рози берет кость и начинает рисовать вновь. На полу появляется дом. Рядом с ним человечек, ещё один и ещё... - это семья. На самого маленького человечка девочка показывает пальцем, но мне не надо объяснять, я и так понимаю, что это она. Над домом она рисует солнце, попутно вытирая хлюпающий нос рукавом своего платья. А потом... Рози накладывает на куриную кость слишком много краски и брызгами капает на дом, на солнце и на фигурки родителей. И это не просто пятно... Я вглядываюсь: оно напоминает монстра. Девочка рисует ему пасть, от которой отходят зубы, и это чёрное нечто пожирает всё вокруг неё. Рози с остервенением ляпает пятна, смазывая рисунок, пока всё не превращается в одно чёрное месиво, а фигурка девочки не остаётся одна.

Я вижу, как по щекам девочки начинают бежать слезы, оставляя на коже чистые дорожки. Грязные капельки падают на пол, заставляя пятно еще сильнее расползаться в разные стороны. Рози поспешно вытирает его рукавом, рисуя дальше. Фигурка женщины в переднике с короткими волосами указывает на фигурку девочки. Не нужно долго думать, чтобы понять, что это нарисованная медсестра. Человечков-женщин вокруг девочки становится всё больше. Они опоясывают малышку, и справа от них появляется ещё один дом. Лечебница Квин, догадываюсь я. Рози показывает, как женщины тащат её внутрь.

– Когда это произошло? Сколько времени ты в лечебнице? – засыпаю я её вопросами.

Девочка выставляет вперёд грязные ладошки и по очереди тыкает указательным пальцем в пальцы на другой руке. Один, два, три... Она меняет пальцы местами.

– Семь?

Но Рози махает головой, и я понимаю, она сама не знает, сколько времени находится здесь. Но очень-очень долго. Но что же с тобой такое, раз ты оказалась тут? Девочка вновь стирает нарисованное кофтой, но я уже не пытаюсь её остановить, а лишь смотрю, как отрисованный фильм, события, которые с ней происходили.

Она рисует свою голову и отходящие от неё волоски-провода, женщин, тычущих в неё какими-то палками. Как же это напоминает предписания в лечебнице! Полезные процедуры для каждого из находящихся здесь подростков. То, что поможет нам вновь стать нормальными людьми. «Нормальными», – нервно сглатываю я, смотря на «волчонка» в грязной одежде со спутанными волосами. Что же заставило медсестер перевести её в подвал?

Я, не отрываясь, смотрю за рукой девочки, рисующей горизонтальную линию, отделяющую её и женщин. На чистой стороне пола Роза изображает змеевидные отростки с глазами, клыкастые челюсти и когти. Эти хищные существа не кажутся дружелюбными, они так похожи на ...

– Что это значит, Рози? – спрашиваю я, указывая на странных пугающих животных.

Девочка трясет головой, показывая то на свой лоб, то на этих существ. Я ничего не понимаю, пытаясь ещё раз спросить, но Рози внезапно прижимает палец к своим губам. А потом быстро хватает меня за руку и толкает в сторону кровати. Начинает прижимать голову, буквально запихивая меня под когда-то пружинистую, а теперь почти касающуюся пола, продавленную сетку. Кажется, под кроватью что-то есть, потому что моя рука нащупывает какие-то странные палки и ошмётки. А ещё мой нос вновь чувствует уже приевшуюся вонь. Пока я ёрзаю под кроватью, девочка спешно накидывает вещи на матрас, оставляя меня в полной темноте. Только собираюсь сказать, что мне всё это не нравиться, как слышу стук каблуков. Кажется, это медсёстры. Бог мой, да Рози просто пыталась меня спрятать! Я не могу видеть, что происходит в комнате, но чувствую, как наши сердца начинают неровно стучать в унисон.

Буквально через пару минут дверь открывается. Рози начинает жалобно мычать, когда шаги становятся ближе. И тут я слышу звук разрываемой ткани, и удар об пол. Кажется, они пытаются схватить девочку. Но в такой маленькой каморке её сопротивление бесполезно. Раздается звонкая пощечина - и я в страхе зажимаю рот. Я слышу, как бедная девочка, завывая, упирается ногами, когда персонал начинает волочить её по полу.

– Да заткнись ты! – ещё один удар, а потом громкий хлопок дверью.

Я жду несколько минут, убеждаясь, что они ушли. Меня всю колотит, когда я осторожно вылажу из-под кровати. То, что лежит под ней ужасает – там целая куча костей, вместе с кусками кожи и мяса. Но меня беспокоит вовсе не это, а то, что сейчас ждёт эту девочку.

Медсёстры не закрыли двери, поэтому я поспешно выбегаю из комнаты и также быстро поднимаюсь наверх. Прошло уже много времени и вряд ли банда всё ещё продолжает ждать меня в коридоре. Да, если и так. Я больше не думаю о них, перед глазами у меня стоит комната Рози. Она совсем не похожа на те ухоженные спальни в блоках других пациентов. С нормальной кроватью, зеркалом и местом для личных вещей.

В моей голове всё пульсирует, я не помню, как дохожу до своего корпуса. Рада только, что коридорных тоже нет. Ведь стоило бы им подойти ко мне, как они бы сразу заметили, что я явно не выходила в туалет, вся мокрая и грязная, пропахшая копотью и жиром.

На ватных ногах едва дохожу до своей комнаты. В любое другое время мне бы быстрее хотелось пойти в душ, но только не сейчас. Толкаю дверь и плюхаюсь на кровать, даже не сняв одежду. Я вся дрожу и перепуганный мистер Пейн сразу спрашивает, в чём дело. Но только и могу, что молчать, лежа в ступоре и лихорадочно соображая. Господи, неужели она и есть та самая Рози, пропавшая несколько лет назад? Автор надписей из синей книги? Почему её держат в подвале, словно какую-то собачку? Куда потащили её медсёстры? И почему они были так грубы с ней?

Ни на один из этих вопросов у меня нет ответа. И единственных способ ответить на них – это вновь отправиться к ней.