Дети лечебницы Квин

Сегодня мой тринадцатый день рождения. Я просыпаюсь в ожидании черничного пирога, но открывая глаза, понимаю, я не дома. Меня не ждут объятия мамы, дёргание ушей от отчима и ужасный, как всегда, на пару размеров меньше, свитер от тёти. Но и этому свитеру я была бы рада, чем ничему в голых стенах моей больничной комнаты. Ведь здесь никто и не знает, что у меня день рождения. Даже Алан.

Я встаю и становлюсь напротив зеркала. Интересно, я хоть чуточку изменилась? В школе многие девочки в тринадцать становились настоящими красотками, начинали краситься, а я... кажется, подросла ещё на пару сантиметров. Новая майка с блёстками, вытащенная на волю из чемодана, которую я не решалась надеть до этого дня, не украшает меня. Ещё раз покрутившись и оценив своё отражение в зеркале, я вздыхаю и поворачиваюсь к Пейну.

– С днём рождения, Ивви! – мурчит кот. И я радуюсь, что хоть кто-то знает про мой личный праздник. Только ...шшш... Пейн, никому не говори.

Ровно с завязыванием шнурков раздаётся визг сирены. Завтрак. Без торта и свечей, без поздравлений и подарков. Но в школе меня хотя бы не трогали в этот день. Стоит ли ожидать такой милости от банды в лечебнице?

Я залажу в шкатулку, чтобы достать ожерелье. Подарок на двенадцатилетие. На тонкой цепочке болтается кулон. Кактус. Ощущение, что родители хотели вложить в этот подарок какой-то особый смысл. Может то, что я такая же сильная и выносливая. Но, очевидно, нет, я просто такая же колючая. А ещё там, где есть кактусы, определённо есть и Жирафы. Я собираю волосы в хвост и кручусь перед зеркалом. Но ни с кулоном, ни с другой причёской лучше не становится, я всё та же Ив. Вздохнув, распускаю волосы обратно.

Я не планирую ничего говорить ни Алану, ни близнецам. В любом случае у них и подарка-то для меня нет. А, зная моего друга, он будет расстроен, что не сможет поздравить меня. Но мама... я знаю, что мама не может забыть. Она должна позвонить хотя бы сегодня. И это радует моё сердце, заставляя приподняться уголки губ. В хорошем настроении я выхожу из комнаты.

Дети уже спешат вниз, в столовую, и я смешиваюсь с ними, украдкой улыбаясь. Как вдруг получаю сильный толчок в спину. Бедный Пейн вылетает из рук, падая на четыре лапы и шипя.

– Смотри, куда идёшь, гороховая! – Кайло смеётся, проходя мимо и пиная моего котика. Тот мгновенно теряется в ногах других детей.

Итан и другие ребята корчат рожи, пробегая мимо меня. Один из них успевает дать мне подзатыльник. Скрежеча зубами от злости, ищу Пейна. Как назло проступившие слёзы начинают застилать глаза, мешая поиску. Я слышу, как мой бедный кот зовёт меня из разных уголков коридора, а я, распихивая остальных, спешу ему на выручку.

– Поднимите, поднимите его, пожалуйста! – прошу я, пока каким-то образом не сталкиваюсь с Аланом.

– Держи, – протягивает он мне кота.

– Боже, спасибо, – я беру мистера Пейна из его рук и начинаю отряхивать от пыли.

– Ив, – окликает Алан и, вздохнув, я останавливаюсь.

В любое другое время я была бы безумно рада видеть его, но не сейчас.

– Ив, – вновь произносит он. – Ты сегодня хорошо выглядишь. Как-то по-особенному, – добавляет мой друг, внезапно смутившись.

Я застенчиво улыбаюсь и прохожу в столовую. Получать комплименты, даже если они не соответствуют действительности, всё равно чертовски приятно.

Давай, Ив, скажи ему, это же так просто. И, возможно, ты даже сможешь отпраздновать этот день с настоящим другом. Отпраздновать. Когда я вспоминаю все празднования моего дня рождения, они упорно упираются в один и тот же момент. Момент, который я могу воспроизвести с закрытыми глазами.

Я, мама и отчим. Мы сидим за накрытым столом с белой скатертью. Часть кистей у неё ободрана – с той стороны, где я сажусь. Всегда тереблю свисающие полоски. Первые пять минут мама говорит о том, какая я стала большая, как она рада, что я есть на этом свете, такая умница и красавица, а потом подключается отчим с короткой фразой: «Ну, с днём рождения! Исполнения желаний!» и мы начинаем дружно поглощать мамину фирменную запечённую картошку. После еды делать становится совершенно нечего. Тогда мама обычно включает музыку или телевизор, а я обдираю висюльки, мечтая, чтобы этот ужас быстрее закончился... Но сейчас я просто мечтаю в нём оказаться.

– Ив, с тобой все в порядке? – прерывает мои воспоминания друг и я замечаю, как задумавшись, распустила несколько ниток с новой майки. А ещё, что из столовой вышли почти все кроме нас.

– Угу, – рассеянно киваю я.

– Мне нужно идти на процедуры, – прибавляет он, словно извиняется. Будто я не знаю, что он всегда ходит на процедуры утром.

Я только сейчас задумалась, что мы никогда не делимся друг с другом, что там происходит. А ещё мы никогда не пересекались.

– Увидимся вечером. Ты такая задумчивая. Ничего точно не случилось?

– Нет, ничего, – стараюсь я бодро ответить.

«Кроме того, что у меня сегодня день рождения, – тихо добавляю я про себя. – Кроме того, что я потеряла шанс отпраздновать его вместе», – смотрю я, как Алан проходит вне очереди, получает таблетки и спешит за процедурной медсестрой.

Но кому какое дело? В этом я быстро убеждаюсь, когда вижу банду, сгруппировавшуюся у стены после приёма пилюль. Они рассасывают леденцы и с усмешкой смотрят на остальных, обсуждая, какие им выдали таблетки. В этот раз мне достались жёлтые. Они приятно растеклись на языке, совсем как масло.

– О, куда это ты так вырядилась? Сегодня праздник какой-то? – едкий комментарий спешит упасть в мою сторону.

Как бы это не задевало меня, высоко задрав голову, я иду вперёд. Чужое мнение меня не волнует. Совсем.

– Да она так перед щеглом пытается выпендриться. Смотри, Кайло, кажется, он теперь потерян навсегда, – добавляет Итан и вся компания дружно заливается смехом.

Я мгновенно вспыхиваю. И нет, вовсе не из-за слова «выпендриться». Дело в Алане. Я понятия не имею, что они подразумевают своей фразой, но меня приводят в бешенство слова про моего друга. Стиснув зубы, я резко разворачиваюсь, едва не поскользнувшись на плоской подошве кед. Смотрю Итану прямо в глаза. Графит, в котором можно прочитать эгоизм и надменность.

– Это явно лучше, чем быть художником. Чьи картины не оценили, – язвительно выплевываю я каждое слово.

И, несмотря на то, что другие члены банды всё ещё продолжают смеяться с меня, разрисованный мальчик осекается. Он мгновенно бледнеет, а одна часть его лица начинает заметно подрагивать. В глазах Итана я вновь вижу этот страх, как той ночью, когда он рассказал мне свою историю. Я опять затронула его сердце, вторглась туда, куда не следовало. Но это состояние длиться буквально секунды. Секунды, в которых только он и я. Все остальные становятся фоном в этом красочном действии.

– Ты ещё пожалеешь об этом, – беззвучно шевелит он губами. – Ты ещё пожалеешь.

В этот момент он снова превращается в Итана. Парня, способного на любую подлость. Поэтому я ухожу, даже не пытаясь дослушать, какие гадости летят в мою спину.

По пути в игровую меня ловит Шедди. Безумно милый. Слишком милый для парня. Светлые волосы взъерошены, а лямка от джинсового комбинезона спадает на плечо. Удивительно, что при всём сходстве, он не похож на свою сестру. Они только с виду одинаковые. Но не внутри.

– Я хотел с тобой поговорить, – заговорчески шепчет он.

Его явно что-то беспокоит – между бровями пролегла морщинка. Но я не хочу слушать о Медди и Джордже. Во всяком случае, не сегодня.

– Прости, я ... мне нужно на процедуры, – пытаюсь я от него отвязаться.

Светлая сторона близнецов явно не ожидает услышать от меня отказ, но он не настаивает, ещё мнётся пару секунд, чтобы произнести:

– Хорошо.

– Хорошо, – повторяю я и он уходит.

Мы остались с тобой одни Пейн. Опять одни. Я помню, что, когда стол с неумелыми блюдами от мамы заканчивался, я всегда убегала к себе в комнату. Там меня не ждали поздравления от друзей. Разве, что кто-то мог позвонить по телефону и сказать, что в этот день я стану ещё выше. Глупые шутки. Но ... у меня всегда был мой котик. Я обнимала его и мне становилось легче. Из года в год. Из года в год.

И в этот раз я подхватила Пейна под мышку и направилась к себе. Это была не моя комната, но моё пространство, где никто не мог помешать. Я сняла кеды и улеглась в кровать, накрывшись с головой. Ещё один дурацкий день, который нужно пережить.

Я уткнулась головой в своего мохнатого друга, и не заметила, как по щекам покатились слезинки. Ив, как же глупо ты себя ведёшь. Сама же ничего никому не сказала, а теперь ревёшь, как маленькая. Ну и пусть. Пусть никто не знает о моём дне рождения. Я лежала на кровати спиной к стене, пока в дверь не постучали, и кто-то тихо не прошёл в мою комнату. Наверняка, медсестра. Но зачем? Я же была на процедурах.

– Хэй, Ив, ты решила проспать весь свой день рождения?

– Что? – не могла поверить я своим ушам.

Улыбаясь во весь рот, на краю моей кровати сидел Алан. Не знаю, чему я больше удивилась. Тому, что он был здесь, в моей комнате или... откуда он вообще узнал о моём дне рождения?

– Не волнуйся, Пейн тут не при чём. Во время процедур я случайно увидел твою карточку у одной из медсестёр на столе, – ответил мой друг на вопрос быстрее, чем я успела его задать. – Так ты хочешь увидеть свой подарок или будешь лежать? – хитро улыбнулся он.

– Хочу! – искренне произнесла я, вставая. Неужели сегодня меня ждёт настоящий праздник?

Я последовала за Аланом, заинтригованная. Не знаю, что радовало меня в этом момент больше: ожидание сюрприза или то, что о моём дне рождения узнали. Я понятия не имела, что хотел мне подарить друг. И уж тем более, не ожидала, что он поведёт меня прямиком в сад.

– Алан, что ты задумал? – спросила я, следуя за ним по протоптанной дорожке между деревьев.

– Подожди, будь более терпеливой, – попросил он. – А, ещё лучше, закрой глаза.

Я послушно закрыла веки, доверившись другу. Он взял меня за руку, сворачивая на траву. Мы шли всего несколько минут, в течение которых меня раздирало жуткое желание приоткрыть глаза, но вот мы остановились.

– Теперь всё, можешь открывать! – произнёс Алан.

Я ещё несколько секунд стояла, крепко зажмурившись. А потом резко распахнула глаза, но ни на траве, ни в руках друга ничего не было. Передо мной лишь стояла липа. Красивое дерево, чья раскидистая крона устремилась ввысь к небу. Я вскинула брови в недоумении, когда Алан положил руку на ствол дерева.

Только тогда я заметила буквы. Корявые, размазавшиеся, нарисовать такие можно было разве что маркером... Я улыбнулась краем рта: «И+А friends forever» - не было фразы красивее. Не знаю, сколько времени потребовалось Алану, чтобы нарисовать эту надпись, и как только его не обнаружили за этим занятием медсёстры. Но сейчас мне не хотелось об этом думать. Ведь теперь в этом месте появилось то, что принадлежит только нам.

Я знаю, что многие в детстве делали «секретики» с друзьями. Брали разбитые разноцветные стекла на улице и прятали под ними всякую мелочевку. Берёшь, раскапываешь ямку, кладёшь туда всё и закапываешь. Потом спрятанное «богатство» надлежало закопать. Я завидовала тем, кто раскапывал во дворе землю. Я же никогда ни с кем не делала секретиков, но иногда... я их тоже откапывала. Перебирала фантики от конфет, резиночки и пробки от бутылок... Всякий, на первый взгляд, ненужный мусор. Но в моих глазах это выглядело иначе. Мне казалось, что так я хоть как-то смогу дотронутся до дружбы. Чей-то дружбы.

Я дотронулась пальцами до изрисованной коры. Теперь у меня тоже появился настоящий «секретик».

– В честь нашей дружбы. Теперь, это наше дерево, – торжественно сказал Алан.

В уголках моих глаз тут же появились эти предательские слезинки умиления, которые я тут же смахнула. О лучшем подарке я не могла и мечтать.

– Тебе нравится? – ещё раз спросил друг.

– Да, – искренне ответила я. – Только здесь кое-чего не хватает. Он у тебя с собой?

Алан сразу понял, о чём я. Но, как и следовало ожидать, маркера у него с собою не было.

– Ты забыл кое-кого дописать, – прищурила я один глаз.

– И кого же? – удивился друг.

– Пейна, – произношу я, прижимая к себе кота.

За это время мой Пейн не обмолвился и словечком. Но, знаю, он дуется. Хотя, это мягко сказано.

– О, боже! – всплескивает руки Алан. – Как я могу его забыть? Ты тоже есть здесь, мистер Пейн, – проводит он по шёрстке кота, хоть тот и отчаянно сопротивляется. – Именно тебе я обязан дружбой с Ив. Помнишь, как мы познакомились? – обращается он уже ко мне. Обводит пальцами корявые буквы, останавливаясь между ними. – В нашей дружбе Пейн - это плюс.

Плюс? Я ещё раз смотрю на ствол дерева с «И+А» и соглашаюсь с Аланом. Да, мой милый кот - это плюс и никак иначе.

– Кстати, Ив и Пейн, а вы знаете легенду о дружбе и липе? – спросил мальчик, когда мы присели на траву прямо под деревом.

Я отрицательно помотала головой. Помню, в школе как-то говорили, что липа - это дерево дружбы, но вот почему именно оно ...

– Давным-давно – вместо объяснений пустился в рассказы Алан, – в далеком городе жил грозный правитель. Имени его я не помню, ну пусть будет Гвин. Он был столь жесток и так настроил всех жителей против себя, что вскоре стал подозревать всех в заговоре и желании убить его.

И одним утром он, и правда, занедужил. Чтобы хоть на ком-то сорвать свою злость и отчаяние, Гвин велел схватить первых попавшихся людей, которых заподозрил в отравлении. Это были двое друзей - Алак и Лива, которых правитель велел привести к себе. Он сказал им с гневом:

«Говорят, вы совершили против меня худое».

«Нет, — ответили те, — и в мыслях не имели отравить тебя!»

«Негодяи! — в гневе воскликнул Гвин, не веря, — одного из вас я велю оставить в темнице, а второго отправлю искать лекарство. И если один из вас не вернется и не найдёт лекарство за три дня, то я велю предать другого на мучения. И пусть казнь одного из вас искупит вашу вину».

Бедные друзья не знали, что и ответить, кроме как смириться и уповать на удачу. Обнялись они. Лива отвели в темницу, а Алак отправился искать лекарство, но сперва парень решил прибыть в селение, где жили родители его друга. Горько заплакали они, узнав об участи, ожидающей их любимого сына. Но затем достали из сундука какое-то снадобье. Протянула его плачущая мать парню и сказала: «Отнеси это правителю. Если и есть лекарство, способное его вылечить, то только это».

Обрадованный, Алак отправился в обратный путь, боясь промедлить. Страшно спешил он. И вдруг поднялась страшная буря. Завыл ветер, загрохотали молнии и с гор в долины помчались потоки воды, переполняющие ручьи.

На пути перед юношей показалась река. Он стал уже подходить к мосту, перекинутому через неё... Но под порывом ветра мост сорвался в реку. Напрасно Алак метался взад и вперёд по берегу, зовя на помощь. Ни на береге, ни на воде не было видно ни единой лодки. А река разливалась всё шире и бушевала, как море. Волна набегала на волну и минуты летели одна за другой.

Наконец, отчаявшийся парнишка бросился в пенящийся поток и ринулся наперекор волнам. И вот он достиг берега. Но едва Алак сделал несколько шагов, как из леса показалась шайка разбойников. Они загородили ему путь и начали надвигаться на него со своими ножами.

— У меня ничего нет! — вскричал Алак. — И я очень спешу, чтобы спасти моего друга.

Горячие слёзы полились по лицу юноши. Он посмотрел на разбойников так отчаянно и с такой болью, что они расступились, пропуская его идти дальше. И Алак поспешил.

На смену страшному дождю пришло палящее солнце. Оно жарило так сильно, что от его зноя, парень потерял силы. Он упал на колени и взмолился к небу:

— Боже! Не ты ли вынес меня из бушующей реки, не ты ли спас из рук разбойников? Пошли же мне помощь, чтоб я мог спасти моего друга!

И, припав к земле, он вдруг услышал невдалеке журчание воды. Алак раздвинул ветви кустов и увидел текущий родник. Обрадованный, он утолил жажду и отправился дальше.

И вот долгожданный город. Закат касается крыш домов. Окрылённый, юноша спешит ко дворцу. По пути его встречают горожане. «Быстрее! — кричат они. — Друг твой уже отправлен на казнь. Он всё надеялся, всё ждал и верил, что ты найдёшь лекарство».

Солнце уже село, когда Алак подошёл ко дворцу. Слышался гул толпы, собравшейся на площади посмотреть на казнь. И вот он видит, как ведут его друга к помосту. В эту минуту юноша протиснулся сквозь толпу и крикнул:

«Палач! Останови казнь! Я принёс лекарство!»

Вздрогнули все и затихли. Алак кинулся к помосту, достав эликсир, но, увы, не дошёл. Споткнувшись, уронил он лекарство. Треснуло стекло и растеклось по ступеням.

В этом месте я в ужасе прижала ладони к губам, пораженная такой несправедливостью. Ведь юноша прошёл столько испытаний и спасение его друга было так близко. Как обидно, просто споткнуться на лестнице! Но, не заостряя на этом внимание, Алан продолжил:

– В ужасе прижал Алак ладони к рукам. С обреченностью посмотрел он в глаза своего друга Лива.

«Ну и где твоё лекарство?» – воскликнул Гвин.

«Я принёс его. Вот оно», – показал Алак на осколки.

Но как не пытался бедный юноша убедить правителя, что принесёт новое снадобье, тот был непреклонен. В тот же час махнул он рукой вершить казнь над обоими. Но кинулись друзья друг к другу в объятья, и заплакали горькими слезами. Да так, что слезы их упали на разбитые осколки и растекшееся лекарство, и в ту же минуту выросло из них огромное дерево.

– Это бы липа? – догадалась я.

– Да, – подтвердил Алан.

– Но что было дальше?

– А дальше грянул дождь, который омыл дерево, растекаясь лужами по помосту. И это настолько его поразило, что Гвин приказал наполнить свой кубок дождевой водой. И хоть он не надеялся выздороветь, но эта вода излечила правителя. Его сердце дрогнуло, и он велел отменить казнь для осуждённых. А липа с тех пор означает вечную дружбу.

– Как хорошо, что для друзей всё хорошо закончилось. Но, знаешь, Алан, в этой легенде действительно всё прекрасно, кроме одного, – почесав нос, произнесла я.

– И чего же? – поинтересовался Алан.

– Того, что этот Гвин всё-таки не умер.

– Ну, он вроде как стал добрым, – улыбнулся мой друг. – И с тех пор правил мудро, никого не казня.

Несмотря на то, что я была не согласна с доводами моего друга (я-то знала, что плохие люди просто так не меняются, пусть и перед лицом смерти), легенда мне понравилась. В моей голове всё ещё мелькали её события, несмотря на концовку. Отчаянное путешествие, казнь и суровый правитель. Два друга. С такими похожими на наши именами. Мне хотелось, чтобы я точно также могла положиться на Алана и наша дружба была такой же сильной.

– Как думаешь, когда мы ... выпишемся, – выдавила я. – Мы будем также продолжать дружить?

Я боялась этого вопроса, ведь мы были друзьями только здесь. В этой лечебнице. За её пределами я бы перестала быть просто Ив, а вновь превратилась бы в Жирафиху.

– Я уверена, ты понравишься моим родителям. Мы живём в доме недалёко от церкви, – добавила я.

Все знали этот ориентир в городе. Наверняка, и Алан знает. Но в ответ мой друг лишь прикусил губу. Казалось, он совсем не понимает, о чём я веду речь.

– Ты ни разу не был возле церкви? – спросила я в недоумении.

– В каком городе?

– В каком? – переспросила я.

Меня ошарашил тот факт, что мой друг мог быть из другого города. А ведь, судя по всему, это было так. Я сразу погрустнела. Конечно, ведь ему не обязательно жить там же, где и я.

– Ив, я живу фактически на другом континенте, – продолжил он с какой-то жесткостью в голосе. – После лечения отец заберёт меня туда.

Это значит, что мы вряд ли когда-то увидимся, пролетело у меня в голове. Всё, что нас связывало, даже мой подарок на день рождения, останутся здесь.

– Мы сможем созваниваться, – предприняла я робкую попытку сгладить возникшее напряжение и осознание того, что мы, возможно, больше не увидимся после выписки. Словно рассчитывала, что расстояние не украдёт воспоминания о нашей дружбе.

Когда я училась в младшей школе, моя мама дружила с одной женщиной. У той была дочь. Мы были почти друзьями, пока они не переехали. У мамы сохранился их номер в записной книжке. Но они перестали созваниваться уже спустя пару месяцев.

Но я не мама, твёрдо решила я. Когда я окажусь дома, номер Алана будет записан красной ручкой на всех форзацах учебников. Или лучше, сделаю табличку.

– У нас ещё есть куча времени до этого момента, – сказал друг так, будто мы уже завтра разъезжались по своим домам.

– Да, я знаю, – прогоняя грусть, улыбнулась я, взяв его за руку.

И, вернувшись к себе в комнату, я окончательно решила, что, во чтобы то ни стало, смастерю эту табличку. Повешу над письменным столом на самое видное место.