Двадцать пятая глава. Рассвет
Все знают, что смерть неизбежна, но так как она не близка, то никто о ней не думает.
Аристотель
Герда подхватила лампу, протащила Шанти через несколько узких коридоров и вывела к туннелю. Сквозь каменные стены, обвитые паутиной, уходила в темноту узкая тропа, почти незаметная для глаза. Пыль под ногами зашумела едва ли не громче, чем тихие шаги тех, кто осмелился ступить на эту дорогу. Своды прохода были покрыты различными надписями, вырезанными древним языком. Мягкий свет метнулся по неровной поверхности, обнажив изогнутые корни под ногами. Они, словно живые существа, накрыли пол, превратив каждый шаг в опасную мазурку с неизвестностью. Воздух здесь был тяжёлым, наполненным запахом сырости и забвения, как будто само время застряло между этими камнями. Лишь эхо шагов отголоском напоминало о том, что здесь когда-то были живые души.
К тому моменту, когда проход логично расширился, позволив вздохнуть полной грудью, потолок стал крепче и поддерживающие его балки стали казаться старыми стражами. Через несколько минут Герда свернула влево. В темноте из-за лампы мерцали искры света, и Шанти они отчего-то успокаивали. Однако каждый шаг вперёд напоминал им обеим о том, как легко один неверный поворот может увести в бесконечные глубины, забытые временем и людьми.
Неожиданно туннель разросся, открывая перед ними небольшое помещение, заполненное горящими факелами. Стены украшали причудливые узоры и символы, выполненные рукой неведомого мастера. Это были существа всех рас. Они танцевали на камнях, рассказывая древнюю историю, но все склоняли голову к тому, что было посередине. В центре этой таинственной залы, окутанной тёплой золотистой дымкой, возвышалась огромная каменная дверь, словно страж подземелья. Она была построена из тёмного гладкого камня, поверхность которого переливалась и искрилась, будто в неё заключили чьи-то души. Ивовые корни и ветви плотно оплели её, сжимая в тиски. Ветви причудливо переплетались, создавая узоры растительной паутины, и всем своим видом указывали на запретность этого места.
У порога — пары ступенек — лежали драконьи кости. Опавшая чешуя рассыпанным золотом сверкнула под ногами. Шанти, стоящая рядом с Гердой, почувствовала, как холодный пот пробежался по спине. От дверей чувствовалась неизвестная угроза.
— Что это за место?
Ведьма выдохнула. Шрамы-трещины заболели с новой силой, будто бы предчувствуя рассвет.
— Это врата в Подземье. Их не должно быть здесь. — Девушка отшагнула назад и приобняла девочку. — Пойдём. Видимо, мы прошли нужный проход. Идём-идём, Шанти.
Но перед уходом ведьма всё же подошла к находке и ненавязчивым движением провела пальцами по поверхности, слегка протерев пыль. Шанти внимательно проследила за её движением и приблизилась к Герде. Вдруг юнка резко отпрянула, пряча пальцы в рукаве.
— Что-то случилось?
Герда отрицательно мотнула головой и просто взяла девочку за руку, потащив за собой прочь отсюда.
Пускай двери и были каменными, всё же внешний их слой был из серебра. Оно сильно обожгло пальцы. Ведьма чувствовала, как эта боль пламенем поднимается выше и выше, оставляя за собой лишь пепел. У неё нет времени до рассвета. Ей нужно отвести этого ребёнка подальше и вернуться умереть домой. К счастью, напугать малышку разложением руки она не могла — спасибо длинному рукаву.
Идти становилось невыносимо тяжело. Измученное годами тело еле двигалось, даже шаг сильно замедлился. Шанти обеспокоенно затормозила, но ведьма продолжала следовать вперёд. Её несло странное чувство, зародившееся после слов Морганны.
«Во благо выжить надо. Иначе не для кого благо устраивать», — зазвенел в ушах голос сестры.
В разных положениях — инквизитора и ведьмы — они желали мира и счастья своим землям, но разными путями. Герда никогда не хотела выжить ради чего-то. Всё своё существование она холила и лелеяла одну мечту — умереть за идеал, отдаться ради других. Но после столкновения с Морганной... кажется, эта мечта стала рушиться.
Умерев, Герда никогда не узнает, как справилась сестра, не увидит счастливое преображение земель Фауль, не сможет преклонить голову истинной Верховной ведьме. И в таком случае какой был смысл в этих страданиях? И ведь даже Мириан так поступила — она не унесла тайны с собой в могилу, а просто оставила их в прошлом, которое, к сожалению, её настигло.
«Может, если бы мы встретились раньше, я бы успела всё изменить?»
Нет, Герда не могла корить себя за жизненное несчастье. Наоборот, сейчас она чувствовала, как болящие места заполняются сладким теплом. Вновь сверху раздался грохот. Проход с силой тряхнуло, из-за чего ведьма не удержалась на ногах и рухнула, ударившись головой об свод. Упала она не очень удачно — каменный осколок прошёлся по брови к уху, довольно глубоко прорезав кожу.
— Герда! — Шанти сразу схватила её за руку и помогла встать.
Девушка накинула капюшон и постаралась натянуть его на всё лицо. Лишь с огромным усилием воли она продолжила идти, но каждый новый шаг отзывался тупой ломотой. Сама себе на миг Герда показалась невыносимым бременем. Мышцы её судорожно напряглись, и каждая волна мелких металлических шариков по ногам и рукам отдалась резкой болью. Ведьма чувствовала, как внутри неё задыхается нечто живое, последнее светлое.
Мокрое от пота платье неприятно прилипло к коже. Она будто утопала в собственном теле и вместе с тем разливалась лужей. Время от времени её накрывала волна жара, которая тут же сменялась ознобом. От подобного лишь сильнее кружилась голова. Как же хотелось лечь и исчезнуть.
Органы чувств обострились: Герда ощущала, как каждый вдох вводит в лёгкие ледяное остриё; запах подземелья смешивался с приторной сладостью крови, стекающей со лба, — душная тяжесть сковывала горло. И хотя внимание ведьмы обострялось с каждым шорохом, а каждый звук казался угрозой, она старалась не подавать признаков волнения. Сердце стучало неравномерно: то пыталось раздробить рёбра, то глухо ухало, отвечая на тряску и новый грохот за спиной.
Шанти шла молча, не всхлипывала и не шмыгала, но крепко сжимала руку ведьмы. Было видно, как ей хотелось броситься со всех сил наутёк, но, как настоящая взрослая, она не могла оставить практически обессиленную Герду. И от этого девушке становилось горче.
Герда знала, что её лицо, залитое алым, осыпáлось. Она подняла глаза и уставилась в бездну с необычайной безысходностью. Слёз не было — все высохли, как листья осенью. Усталость, лишь усталость. Усталость и гордость. Всё же не хотелось упасть, не исполнив просьбы Морганны. Поэтому все силы юнки, её тело и душа объединились в одном желании: преодолеть этот путь.
Лишь стих последний взрыв, как до них донёсся лёгкий шорох. Это был не ветер, как могло показаться, а звуки голоса. Человеческого голоса.
— Наверное, это просто наше эхо, — шепнула Шанти.
Герда отрицательно мотнула головой, остановившись. В глубине души и девочка чувствовала, что с каждым шагом они приближаются к чему-то большему, нежели просто зверь этого лабиринта старинных камней.
Ведьма, глубоко вздохнув, сделала шаг вперёд. И ещё один. Но тут же отпрянула, чуть не напоровшись на меч. Мужчина, нависнувший над ней, был метра два ростом, крепкий и широкий. Герду мгновенно пробрала дрожь, да такая, что она не смогла и всхлипнуть.
— Альберт! — Шанти вырвалась из руки и кинулась к нему.
«Это брат Морганны? Он тоже инквизитор?»
— Шанти! — Из-за мужчины выглянул другой — менее агрессивный и более аккуратный. Он поднял девочку на руки и прижал к себе, целуя в лоб. — Ты в порядке? Слава Йавати, ты цела...
— А ты кто? — Альберт снова поднял меч. Он тоже инквизитор.
— Герда Фауль. Будем знакомы, двоюродный брат. — Девушка завела плечо дальше. Всё равно запястья она уже не чувствовала, да и локоть переставала. — Руку пожимать не буду.
— Да тут как бы ты от чиха не осыпалась, девочка. — Мужчин раздвинула женщина с такой же лампой, как и у неё самой. — Ты выглядишь ужасно, как только на ногах стоишь? — От неизвестной пахло травами.
«Как по-чародейски».
— Где Морганна? — Альберт наклонился, но от этого менее грозным не стал.
Герда сглотнула, и тут же силы окончательно её покинули. Названый брат успел её подхватить и аккуратно уложить.
— Салем, она вся в трещинах и крови!
— Я и без тебя вижу. — Чародейка оттолкнула мужчину и вытерла мокрым платком лицо ведьмы. — Идите с Нишантом вперёд без меня. Я останусь с Шанти и этой ведьмой.
— Меня зовут Герда, — напомнила девушка и выдохнула. — Вам надо будет идти прямо до тройного перекрёстка. Идите в левый проход. — Ведьма захрипела. Плечо. Она перестала чувствовать плечо. Рукав болезненно просел и опустился лентой на пол. — Я сказала Морганне идти именно этой дорогой! Скорее! Она борется с Фан!
Мужчины лишь кивнули и, подхватив лампу, быстро последовали дальше. Шанти села справа от Герды. Та уже не различала лиц.
— Она умрёт? — тихо спросила девочка.
— Да.
Салем слегка приподняла плащ и тут же как следует его запахнула.
— Противно? — съязвила Герда.
— Жалко дуру-полукровку. Зачем?
— Да разве по своей воле?
Салем не ответила.
— Ты тоже сестра Морганне? — вдруг отозвалась ведьма.
— По духу — да, а так подруга. Тебе-то что?
Герда улыбнулась. Никогда ещё ей не хотелось так улыбаться.
— Жить ей долго, вот что. Пускай и за меня поживёт. А мне здесь быть.
Ведьма прикрыла глаза. Салем что-то прошептала, положив руку на её лоб, и после Герда уже не шевелилась. Рана больше не кровоточила, и пепел не осыпался в ткани. Она застыла, как фарфоровая кукла.
— Идём, Шанти. — Чародейка развернула девушку ногами к выходу и подложила капюшон под голову. — Пускай останется здесь, как того и захотела. Будем ждать Хель и твоего брата у выхода наверху. Они справятся. — Салем нахмурилась от звука и тряски. — И что там постоянно взрывается?
— Ореолы людей. Я расскажу по дороге. — Шанти сняла с волос золотой цветок и положила на грудь Герды. Так и попрощалась.
***
Морганна оттолкнула от себя ведьму и сама сделала выпад, но тот пришёлся на кафедру для чтения, за которую отошла Фан.
— Ты гонялась за моей мати столько лет, выслеживала меня, а теперь уходишь!
Хель по-настоящему злилась. Обида и ненависть кипели в ней, бурлили и вырывались наружу. Морганна выплёскивала злобу за всё, что только приходило на ум: за смерть родителей, за свои муки и муки брата, ухаживавшего за ней, за муки дедушки, потерявшего сыновей, за муки дяди, за материнское мытарство, за гибель родного города, за гибель драконов и эльфов, за всё.
К рукам приливала неизведанная сила, и, видимо, Фантина тоже это чувствовала. Будучи одной из верховных ведьм, она прекрасно знала, как следует обращаться с эфиром, и понимала, что до рассвета скопленные силы трогать не стоит.
— Отчего ж ты так привязалась к Мириан Фауль, коль у той ни таланта не было, ни разумности?!
Морганна ногой оттолкнула мешающийся стул и прошла дальше. За спиной ведьмы оказалась лишь книжная полка. Прежде молчавшая, вдруг Фан схватила кинжал и бросилась на Хель. Они сцепились. Вопрос, кажется, задел Фантину за живое.
— Нас всегда было трое: Я, Тасмиан и Глория. Тьма любила нас более остальных детей, обожала и одаривала дарами своих сил. Я лучше всех познала эфир и магию, Тасмиан нет равных в заклятьях и зельях, а Глория... О, мать Тьма особенно щедра была к своей младшей любимице. — Финис сделала попытку тычки, но Морганна пресекла её, подняв углом рукоять. — И чем же она ей отплатила?! Спуталась с эльфом, тенью-полукровкой и дочерью серафима!
Морганна пригнулась, и кинжал прошёлся над головой.
Со стороны полок пошла тряска. Фан обернулась, а Хель поспешила к окну. Выбив яблоком рукояти стекло, Морганна ловко перемахнула за раму и спряталась под стеной. Грянувший взрыв прошёлся поверху. Он был куда сильнее, чем прошлые. По земле пошли разрывы, а само аббатство немного просело вниз.
Женщина успела лишь поднять голову вверх, заметив гигантскую трещину на фасаде, как стену пробило заклинание Фан. Морганна присела, но всё же её саму задело доской. Хель постаралась тут же подняться, но Финис нанесла ощутимый колющий удар по правой руке соперницы. Успев замахнуться, Морганна поменяла направление и ударила яблоком по лицу Фантины. Пока та отшатнулась, Хель быстро сменила руки и тут же провела рубящую атаку по плечу. Ведьма отшатнулась под стенку и прижала руку к ране.
«Всё же левой сподручнее».
Подумав о том, что на этом может всё и закончиться, Хель резко осела на колено и сжала собственное горло. Она задыхалась. Снова, как в тот день, только теперь нет брата, который сможет убрать чужие руки, ведь давят они изнутри.
Отчего-то в голове всплыла Гриньетта, мать Ричарда.
«Мы поим кровью, и люди нам служат. И ты служить будешь. Моране будешь».
Страх померк перед злобой.
— Знаешь, что я тебе скажу? — Хель поднялась и направилась к Фантине. — Человеческий век короток, но оттого и счастлив. И каждый на своём веку свободен. Ты проиграла, Фан. Твои идеалы обратились пеплом. — Морганна замахнулась. — Тьма действительно забирает своих дочерей. Только там, где вы вместе, нет живых.
Фантина успела лишь поднять голову, когда косой удар прошёлся по её шее. Покатившаяся голова уже точно мёртвой ведьмы остановилась у ближайшего же камня. Но вместо желаемого облегчения Морганну сдавило. Голова раскалывалась, а глаза грозились сейчас же лопнуть. Она придавила кулаком особенно саднящий глаз и почувствовала нечто вязкое. Что-то алое стекало по щеке, но только прекратилось — и разрывающая боль тоже прошла.
Хель с силой тряхнула головой и постаралась привести мысли в порядок. Аббатство уходило под землю и грозило утащить за собой и Морганну. Поднявшись, женщина постаралась как следует осмотреться. В дом соваться смысла не было — наверняка обвал запер не только арку, но и сами подземные пути. Надо было следовать к лесу. Его Морганна приметила почти сразу, а теперь и сумела разглядеть две бегущие фигуры.
«Альберт и Нишант! Они за мной!»
Сделанный на радостях шаг был тут же сбит новым взрывом. Морганну мгновенно откинуло под пристройку у выхода с территории аббатства. Не успев подняться, женщина почувствовала, как на неё сверху полетела стена, буквально завалив собой. Времени было всё меньше. Кое-как, но Хель смогла выползти.
Тишина наконец окутала всё вокруг, словно нежный покров. Уставшая, измождённая, Морганна отчего-то засмотрелась на разорванные одеяла полосы рассвета, пробивавшиеся сквозь облака. Тьма растворялась, уступая место первому свету нового дня. Солнце, как огромный красный шар, медленно поднималось над горизонтом, заливая мир своей мягкой золотистой аурой. Лучи, видные из-за пыли, касались земли и рассыпались разноцветными потоками: бледно-розовые и ярко-оранжевые оттенки смешивались с изумрудом.
Природа также пробуждалась от самой короткой ночи. Птицы, давно не слышимые здесь, ответили на утренний зов, начав свои трели. Плавно шелестели травы, касаясь друг друга, как будто шептались о том, что пережили за ночь. Слёз дождя не было — теперь они превратились в капли росы, сверкающие, как драгоценные камни на зелёном бархате листвы.
Очередной взрыв нарушил эту идиллию. Разрушились последние перекрытия, и величественный Фауль стал откалываться от земли. Морганна собрала все последние силы и, прижав к телу руку, дёрнулась вперёд. Земля уходила из-под ног буквально и физически — трещины следовали впереди женщины, а её голова вновь стала отчего-то наливаться свинцом.
Однако даже так она увидела, как ускорились мужчины, бегущие к ней. Тряска нарастала, и вновь прогремевший взрыв сбил Морганну с ног. Она успела ухватиться за выступ здоровой рукой и слегка подтянуться. Но подняться выше сил не хватало. Где-то сверху раздался голос Нишанта.
И тут же всё стихло.
Чужая рука не успела на секунду, чтобы перехватить её. Фаввара тут же толкнулся ногой, чтобы отправиться за Морганной, но ногу дёрнула назад лоза. Салем и Шанти, пытавшиеся отдышаться, были в десяти шагах от него и Альберта.
— Я не успел...
— Вниз! Быстро! — скомандовала чародейка и рывком опустила руки к земле, создавая спуск в виде земляной горки.
Довольно быстро все четверо оказались внизу. Рухнувшее здание выглядело скорее жалко и вовсе не опасно. Обломки стен и потолков перемешались с земляными кусками, но больше ничего не взрывалось. Вокруг воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь звуком шуршащих под ногами камней и треском досок. Когда-то величественное аббатство ныне предстало в своём унижении, потеряв всякую силу.
Огромные мраморные колонны, обвалившись, лежали на земле, как падшие гиганты. Следы былого были обезображены разрушением; затёртые узоры на полях, обвалившихся под тяжестью вековых перекрытий, уносили за собой историю этого места. Свет, пробившийся сквозь щели между развалинами, создал причудливую игру теней, на миг оживив мёртвый холст. Каждое движение воздуха уносило с собой запах гнили и плесени. Остатки мебели, разнесённой в щепки, и даже золотая лестница теперь оставались лишь тенью своего прежнего «я».
По мере того как они продвигались дальше, их шаги звенели в тишине, и, казалось, сами обломки сдерживали дыхание в ожидании чего-то великого — искры, которая способна будет разрушить это место больше. Нишант тут же кинулся к обломкам в попытках откопать заветное тело, но стоило ему на него наткнуться, как мужчина вскрикнул и отпрянул, теряя сознание.
Среди завала торчала чья-то бледная рука.
***
Следующие несколько дней Альберта было не узнать. В первые дни поисков сестры он везде слышал её стоны и в рядах первых откапывал завал. Проклятые словно и вовсе покинули эти земли. Чародеи помогали разгребать камни, передавали добровольцам, а те отвозили их в свободное место. Работа шла довольно быстро, но даже так находили только трупы ведьм. Ал старательно осматривал каждую из них и гордо, с некоторым облегчением сообщал, что это не Морганна.
Но уже через пару суток вся эта неопределённость начала его беспокоить гораздо сильнее. Он стал чаще повышать голос на товарищей, успел поссориться с заглянувшей к ним Салем до четырёх часов молчанки, а под вечер, снова получая нулевой результат, приходил в ярость и просто громил собственную палатку. Чуть ли не каждое утро Ал зашивал её, покачиваясь в некоторой прострации.
Когда пошла вторая неделя поисков, Хель зачем-то обошёл пещеры Омлия-Азам, прошёлся по остаткам аббатства, пересёк вдоль и поперёк всю пропасть Марзена и составил подробную карту, где отметил мельчайшие детали. Полночи, чуть ли не до рассвета, он колдовал над своим чертежом. Ещё четыре дня он пытался найти сестру по своим меткам, но тоже не вышло.
К концу работ, день на шестнадцатый, Альберт что-то нашёл. До самого заката он не проронил и слова, а ночью быстро собрался и куда-то уехал. Салем последовала за ним, и уже к полудню Виктор получил короткое письмо от чародейки:
«Мы в Йорнорграде. Венна просит всех возвращаться домой. Больше искать некого».
***
Нишант только сегодня смог самостоятельно сесть и хотя бы поесть. Выздоровление шло очень тяжело, и он сам не мог понять отчего. Чего он боялся больше — смерти или гибели Морганны? Лихорадка вынуждала оставаться в неведении уже вот две недели, что велись поиски Хель. Вообще, его лечила Салем, но та уже дней пять пропадала в землях Марресс, поэтому заботы легли на Мэриэль. Фаввара изнывал в ожидании хоть какой-то компании. Дети были у Клауса, Мэриэль помогала раненым после возвращения короля. Кай и Астра, соответственно, разбирались с делами государственными. Ингихильд занималась своими тайнами.
Однако Нишант совсем не ожидал увидеть её в своей палате. Она тихо постучалась и открыла дверь, пропуская внутрь Альберта с какой-то тряпкой. Она оставила их наедине. Фаввара, кажется, подводила память, но Ал выглядел как нельзя отвратно — и без того бледное, его лицо осунулось и потемнело от усталости.
— Здравствуй. — Мужчина сел на стул рядом. — Как ты себя чувствуешь?
Нишант неопределённо кивнул.
— Ты не болен?
Ал не ответил. Он молча положил между ними ткань и развернул. Нишант гулко сглотнул и слегка обмяк на подушке. Это был меч Морганны, раньше принадлежавший отцу и деду.
— Мы не нашли её. — Нишант заметил, как мужчина пошатнулся. — Ингихильд назначила проводы на завтра.
Одновременно Нишанту от этих слов стало и больно, и тепло.
— Но та рука...
— Это была ведьма. — Ал встал, но тут же сел. Он словно хотел сказать ещё что-то, но нечто одёргивало и заставляло молчать. — Да, убившая родителей.
Фаввара выдохнул и тут же взял Альберта за руку.
— Прости меня. Прости, умоляю. — Мужчину затрясло. — Это моя вина. Если бы я только успел поймать её! Я... я не знаю, как смотреть тебе в глаза, и всё это...
Но Хель молча прервал начинающуюся истерику — он подвинулся ближе и просто обнял Нишанта.
— Я знаю. И ты невиновен. Виновны те, кто всё затеяли. Салем уже разбирается с ними.
— Вернее, уже разобралась. — Неизвестно было, когда именно чародейка тихо заглянула к ним. — Порадуйся за сестру: она была одной из организаторов революции против Фантины. Фантина убила Верховную ведьму земель Марресса и посадила на управление её малолетнюю внучку, которой в удовольствие вертела как вздумается. Но вот её близкая подруга, Тасмиан, как в воду канула: ищут и у нас, и в Маррессе. Кай даже собирается отправить гонца в заморское княжество Кие-Рани.
— Столько всего произошло за такой короткий срок? — Нишант закашлял, и Ал поспешил уложить его на подушку.
— Короткий? Ты уже третью неделю в постели валяешься. За это время весь завал разобрали, восстановили часть Долины, а Кайран полностью вернул себе управление Арионом. Ал, тебя звал Викар. А ты, — чародейка ткнула пальцем в Нишанта, — выздоравливай и винить себя не смей. Всё случилось... как и было должно. Мы сделали всё что смогли.
И до конца дня более никто к Нишанту не заглядывал. Однако в следующий вечер к нему снова зашёл Альберт. На этот раз он принёс уличную одежду, пускай и северянскую. Пока Нишант одевался, Альберт что-то рассматривал в окне. Но вопрос друга заставил его обернуться.
— Зачем прощаться с тем, кто может быть жив?
— Не совсем правильно переводить этот обряд словом «прощание». — Хель подошёл ближе и поправил пояс Нишанта. — Мы скорее показываем пропавшим направление, куда бы они могли прийти. Если Аня мертва — её душа вернётся к горе, а если жива — она сама придёт домой.
Нишант на секунду замолк.
— Как думаешь, где сейчас Морганна?
— Я... — Ал выдохнул и покачал головой. — Я не думаю об этом. Я просто хочу, чтобы ей было спокойно и хорошо. Пускай так и будет.
Чтобы попрощаться, пришлось проехать из Йорнорграда до Серграда, к морю. Заражённых там после пробуждения шаманки и Хель почти и не осталось. Они в пару дней упокоили всех мертвецов и просто блуждали по мёртвому городу.
На прощание пришло немного людей — Ингихильд, Викар, Кайран, Салем и Альберт с самим Нишантом. Детям запрещалось находиться на таких мероприятиях, особенно если человек пропал без вести, ведь считалось, что ребёнок может ошибочно стать жертвой ритуала. Всё проходило в полной тишине. Пока Хель любовно украшал лодочку ягодами, шишками и ветвями, Ингихильд дала каждому подержаться за рукоять меча. Викар стоял не жив не мёртв, а когда до него дошла очередь, он только лишь молча пустил одинокую слезу, крепко сжав некогда родное оружие. Нишант был последним, и ему никак не хотелось вот так прощаться с Морганной. Её тела не нашли, значит, она жива. Так зачем же столько скорби?
Хильда с усилием забрала у него меч и обернула в полотенце, укладывая, словно ребёнка, в лодочку. После этого она сдвинула её на воду и теперь приступила к самому исполнению ритуала.
— Создано всё из камня и земли, камня и воды, камня и огня, — нараспев начала читать Хильда, но слова её были едва различимы среди шума моря и ветра. — Лёд зовёт к себе зверя и тебя, — она положила в лодку медвежий коготь, — птицу и тебя, — перо, — камня и тебя. — Каменного человечка. — Осветит Гора путь земли, путь воды, путь огня. — Она подняла голову и позволила духу вмешаться в ритуал. — Проведёт Хель зверя и тебя, птицу и тебя, камня и тебя. — После этих слов Хель поднял ручки и опустил, создавая небольшой купол, закрывающий лодку. Хильда продолжала, и речь её становилась всё быстрее: — Если ты земля, зверем обратись и вернись осеннею листвой. Если ты вода, птицей обратись и вернись зимнею рекой. Если ты огонь, змеем обернись и вернись ты в очаг весной. Если камень ты, человеком стань и вернись летнею порой.
Шаманка вскинула руки к небу и осела на колени, после чего порезала руку кинжалом.
— Зверем приходи к Горе, ждёт тебя дорога света и земли. Птицей приходи к Горе, ждёт тебя дорога света и воды. Змеем приходи к Горе, ждёт тебя дорога света и огня. Камнем не ходи к Горе, ты иди ко мне, на закате дня встречу я тебя. — После этого она срезала прядь своих волос и, макнув в кровь, написала на куполе имя Морганны. Буквы тут же застыли ледяным витражом. — Теперь мы можем лишь ждать.
Хильда толкнула лодочку в руки отлива и поднялась. Она молча поклонилась каждому, но, проходя мимо Викара, что-то ему шепнула. Но старик лишь пожелал ей хорошей дороги. Эрлинг подошёл ближе к берегу и глянул на белое пятнышко среди тёмных волн.
— У меня было два сына и двое внуков, — тихо прошептал он. — Сыновей я похоронил, проводил внучку. И остался у меня лишь ты.
Ал крепко обнял деда, который не смог себя сдержать и молча переживал град слёз. Нишант поспешил за Каем к поминальному столу, чтобы не помешать. Однако Ал пришёл и лишь раз выпил за возвращение Морганны, и более Фаввара его не видел.
В самом мужчине ещё теплились разбуженные воспоминания юношеской влюблённости, которые сумели перерасти в нечто большее и глубокое, что теперь тяжёлым камнем давило на сердце. Решив поискать ракушки, на берегу Нишант встретил неожиданного приятеля.
— Ты чего это здесь? — Фаввара спокойно сел рядом и наклонил голову.
Альберт сидел, подставив под руку одно колено, и тихо стругал что-то из дерева. Сначала он проигнорировал Нишанта, но, когда тот не ушёл и через несколько минут, всё же решился поднять голову.
— Я... я тоже не верю, что моя сестра умерла. Морганна совсем не тот человек, который просто так расстанется с жизнью. Да, её путь был тяжёлым, и во многом из-за того, что я не был достаточно ответственным рядом с ней. — Ал запрокинул голову и глубоко вдохнул. Глаза его были мокрыми. — Когда Аня только заболела, она несколько дней и ночей кричала в горячке. А что я мог сделать, как старший брат? Я мог ухаживать и пытаться помогать ей, но даже с этим не справился! На десятый день мне стало так дурно от усталости, что я пожелал ей смерти! — Он откинул инструменты и взялся за голову. — Родной сестре вместо здоровья желать скорее отмучаться. Хорош братец! Лучше бы вместо неё через это всё проходил я. Она всё понимала и всё слышала... Всю жизнь она считала себя моей обузой, хотя никогда такого не было! — Ал закрылся сильнее, но Фаввара смог разглядеть сыреющий песок. — Во многом... Это моя вина, что всё случилось именно так...
— Ал. Альберт, ты ведь сам был ненамного старше Морганны. — Нишант приобнял его за плечи и немного потряс.
— О чём ты?
— Тебе было шесть лет. Ты сам был ещё ребёнком. И у тебя тоже погибли родители. Да, ты не заболел, но заболела твоя сестра. Неужели никто не сказал, что... ты тоже ребёнок? Тоже жертва в этой ситуации?
Альберт поднял глаза и мотнул головой.
— Ты не был обязан становиться взрослым для неё. Тебе самому он был нужен. Да, Морганна пострадала сильнее, чем ты, но это не давало право отбирать детство у тебя.
Хель с минуту помолчал и выдохнул.
— Признаться... я никогда не думал об этом в таком ключе. Совсем. Я всегда был старшим братом.
— А стоило бы задуматься.
Теперь уже они оба не находили слов. Нишант поднял голову к нему и прикрыл глаза, подставляясь ветру, а Альберт же собирал мысли в кучу. И разбросанные инструменты тоже.
— Ты уже говорил с Каем?
— По поводу того, что меня сняли с должности градохранителя? — Нишант пожал плечами. — Да, он сказал мне. Но я не уверен, что смог бы продолжать работать как раньше. Я хочу просто забыть этот ужас.
— Вот как? И что будешь делать?
— Благодаря его величеству выкупать наш старый дом не придётся, но надо будет немного его обновить. А там... наверное, буду писать картины на заказ. Ещё не решил. Да и выбирать не из чего.
— А ты и не выбирай. — Ал развернулся к другу. — После свадьбы мы с Мэриэль хотим поселиться в Атмании, в Милграде. Ей тяжело всё время жить в Варяжье: здоровье не позволяет. А у вас идеальный климат. Я давно думал о том, чтобы сделать постоялый двор. Выкупить пару домов и в одном жить самому, а другой сдавать жильцам.
— Так живите у меня. Дед строил дом для большого количества детей, а получилось, что нас всего двое.
— Ты уверен?
— Да. К тому же ты сможешь приглядывать за тем, чтобы я не сошёл с ума.
Шутка даже заставила Альберта улыбнуться. Он вынул что-то из кармана и протянул. Это было тиэрбэхэ Нишанта.
— Оно сорвалось, когда ты мучался в горячке. Не теряй уж.
Фаввара кивнул и, подвязав украшение на место, поднялся и размялся.
— Постой. — Ал окликнул его и сам встал. — Я... хотел бы видеть тебя у себя на свадьбе. Ты встанешь на мою сторону?
Нишант улыбнулся и подал руку мужчине.
— Разумеется. Я всегда буду на твоей стороне.