Северный путь

После встречи с никсой стало подозрительно тихо, словно демоническая жизнь замерла в ожидании чего-то грандиозного и жуткого. Дни стояли погожие, солнечные и безветренные. Даже бурливые воды океана накатывали едва заметной рябью лишь у самого берега.

Приближался Эльдантайд. Чтобы поднять настроение горожанам и отвлечь от гнусных речей проповедника, бургомистр устроил пиршество. Он потратил больше своего годового дохода на покупку в соседних городах крупы, муки, квашеной капусты, сала, колбас и вяленого мяса, пива и эля.

Охотники и рыбаки трудились без отдыха. Дети собирали хворост для праздничных костров, наряжали кусты цветами, пёстрыми лоскутами и лентами, гирляндами, раскрашенными ракушками, соломенными куклами и всем ярким, что попадалось под руку. Из веток рябины и боярышника девушки плели венки, вставляя в них жёлтые цветы первоцвета, орешника и болотной калужницы, чтобы украсить двери и ставни.

Город чистили после весенней распутицы. Всё лишнее, испорченное и ненужное сжигалось вместе с прошлогодней листвой и мусором. Урсалия приветствовала лето, надеясь, что оно смилостивится над ними, и несчастья пройдут сами собой.

Гарольд позаботился и об увеселениях. Приехали бродячие музыканты и актёры. Явились и жрецы из Огнегарда – храма огня, расположенного у подножья вулкана на северо-востоке Лапии. Они собирались освятить праздничные костры и, как встарь, устроить представление.

Однако проповедник тоже не сдавался. С каждым днём у него прибавлялась сторонников, а на Морти, множество раз спасавшего город, бюргеры смотрели с неприязнью и разочарованием.

Наверное, так и пал могущественный орден Сумеречников. По собственной глупости рыцари пробудили на мёртвом континенте Гундигард древнее зло – Предвестников Мрака и не справились с ними. Люди возроптали и придумали себе новую веру, новых героев. Проповедники завоёвывали всё больше сердец красивыми речами и щедрыми посулами. Высокородные Сумеречники пытались заткнуть их грубой силой и коварством, но ничего не получилось.

Дед Морти, прославленный маршал, за бесчисленные победы прозванный Утренним Всадником, сильнейшим воином в своём поколении, с ужасом понимал, что это – конец. Отвратить беду не выйдет. Казавшегося ничтожным врага из собственного племени не победить ни мечом, ни даром, ни даже смекалкой. Он – словно беспощадное время, сметёт Сумеречников, как палую листву.

Как быть дальше, когда в городе почти не осталось тех, кто верит Охотнику? Может, уступить новому кумиру своё место? Для Морти оно никогда не было важным.

Нет! Он ведь столько раз доказывал, что на деда не похож. Молитвы проповедника не остановят нашествие и не утихомирят Пастуха. Пресветловерцы ведь не справились с Предвестниками, а наделили их властью, поставив весь мир на грань погибели. Морти предаст не бюргеров даже, а самого себя, если поступит, как Утренний Всадник.

Охотник стоял в переднем ряду толпы, собравшейся перед помостом, но, погрузившись в размышления, речей проповедника не слышал.

В поисках Пастуха Морти обошёл все окрестности, но не нашёл и следа. Бог вёл себя даже хитрее, чем его предшественник Аруин. Тот хотя бы оставлял улики и свидетелей.

Златоглазые ши-беженцы с Авалора раньше участвовали в Неистовом гоне вместе с Пастухом. Охота на нежеланных детей и заплутавших путников традиционно проводилась в неделю Мардуна, праздника мёртвых. Иодвейд, негласный лидер беженцев в Урсалии, под угрозой изгнания поведал о Пастухе. В царстве ши тот держался особняком и был, по всей видимости, немым. Главенствовал над мертвецами, мстил за разорённые кладбища, а в дела ши не вмешивался и требовал того же по отношению к себе.

На Морти Пастух не охотился. Лишь однажды, когда тот был ещё ребёнком, бог заглянул в окно, но задерживаться не стал. Его любопытство проявилось после смерти Аруина. Мычанием Пастух выспросил о схватке, а после, как и многие другие, покинул царство ши, забрав с собой мёртвую рать.

По требованию Эйтайни Иодвейд попытался призвать Пастуха, но тот не ответил. Разведчики туатов донесли, что тролли искали покровительства этого бога, раз уж с Мраком договориться не удалось. Но и на их зов Пастух не отвечал. Видимо, его интересовал только Морти.

Отыскать – полбеды, но как его победить? Если по силе он равен Аруину, это будет очень сложно, если сильнее – почти невозможно. После схватки с Владыкой в памяти сохранились только неясные образы: бьющийся в судорогах друг Ноэль, зловещий хохот безумного Аруина, затмевающая рассудок ярость и звон клинков. Когда Морти лишился чувств? Продолжало ли его тело сражаться, захваченное то ли Проклятым клинком, то ли Мёртвым безликим богом? Даже Ноэль запомнил разве что чувство страха за них обоих.

Морти взялся за эфес. По руке прошла волна возмущения, почти такая, как от кинжала Герды. Проклятое оружие, оно покорилось лишь потому, что Охотник хотел того же, чего и создатель клинка. Не сочтёт ли оно бога-Пастуха лучшим хозяином, чем жалкий человечишка?

Охотник наполовину достал меч из ножен. На клинке у эфеса вспыхнула фиолетовым руна «перт».

«Начистим перья наглому оборотню или снесём голову глупому проповеднику?» – раздался металлический голос оружия.

«Нет, – отрезал Морти, хотя оба предложения звучали заманчиво. – Я хотел спросить, сможешь ли ты победить бога?»

«Если он такой же патлатый и дурной, как оборотень, то естественно», – с охотой ответил меч.

«А если серьёзно?»

«Всё зависит от тебя. Я был выкован в небесной кузне, на небесном огне, из звёздного металла самим Небесным Повелителем. Что мне рыжий самовлюблённый болван, а тем более растерявший скот Пастух? Когда меня держала уверенная рука моего создателя, я схлёстывался с самим Повелителем Вод».

«Но я всего-навсего человек, каким была Юки», – возразил Морти.

«Пока ты так думаешь, о победе не может быть и речи», – ответил меч.

Точно! В прошлый раз, чтобы избавиться от полученной при рождении метки нежеланного ребёнка, печати мар, которая делала его бессильным перед Аруином, Морти назвал себя Безликим. Представил, что он и есть почивший полторы тысячи лет назад основатель ордена. Значит, вот как ему удалось победить! Может, фокус сработает снова?

Но что, если когда Охотник так говорит, Безликий вселяется в его тело? Что, если именно так он в прошлый раз пришёл к людям? Захватил тело глупца, который сам попросил его об этом. Не требует ли Безликий того же от Морти сейчас? Завуалированно. Говорит, что Охотник должен отыскать его живого, возвести на Небесный престол. Но на самом деле Морти должен отдать своё тело Безликому и... уснуть? Умереть? Не быть.

Если хоть что-то на Тихом берегу Сумеречной реки?

«Не мели чуши. Бесишь!» – раздражённо отозвался Безликий.

Морти спрятал меч в ножны.

«Рад, что в этот раз ты снизошёл до беседы. Поможешь одолеть Пастуха или снова обидишься и будешь молчать?»

«Я всегда помогаю тебе и делом, и советом. Если я молчу, значит, это ты заткнул уши».

«Это понимать, как согласие? Не подскажешь тогда, где искать Пастуха? Или я должен принести жертву? Много кровавых жертв?»

«Достаточно будет и небольшого одолжения. Открой сердце Герде, позволь ей растопить лёд в твоих глазах. Ты же сам жаждешь этого. Я всё чувствую».

«Тоже решил побыть сводней? Я не стану подвергать её опасности, пока ты не объяснишь, зачем это нужно».

Морти упрямо сложил руки на груди.

«Все хотят помочь тебе. Если бы не обстоятельства, то вы с Гердой давно разбежались бы. Так долго люди не присматриваются друг к другу. Они либо развивают отношения, либо расстаются. Ты же не можешь ни подпустить её к себе, ни отпустить от себя. Из-за этого все страдают. Прекрати себя истязать и сделай уже что-нибудь!»

– Что сделать? – спросил проповедник.

Когда тот успел встать рядом? Да и не говорил Морти ничего вслух, последняя реплика и вовсе принадлежала Безликому.

Не дождавшись ответа, проповедник заорал во всю глотку:

– Люди, вы слышали? Он же с самим собой разговаривает. Это признак одержимости. Все нечестивцы одержимы, а этот в особенности. Это он наслал на город крыс!

Толпа зашепталась. Решали, верить проповеднику или нет. И если да, то что делать с опасным одержимым.

– Да вы что, последнего ума лишились? – загремел зычный голос бургомистра. – У мальчика голова кругом от ваших бредней. Да и у меня, признаюсь, тоже.

Свистнул воздух. В лицо Морти летел острый камень. Нужно скорее закрыться ветрощитом! Но внутренний резерв отозвался звенящей пустотой. Голову сдавил спазм, камень чиркнул по виску. С рассечённого уголка брови закапала кровь, мешая смотреть.

В Гарольда уже летел следующий камень. Нет! Снаряд отклонился от цели – ветроплав всё-таки сработал. Охотник прикусил губу, чтобы не закричать от боли.

– Кто это бросил?! – взревел бургомистр. – Узнаю – руки оторву! Стража! Кто, по-вашему, здесь порядок наводить должен?!

Гарольд удивительно шустро для своего веса схватил проповедника за грудки:

– Я терпел ваши выступления только из-за нашей репутации самого свободного и справедливого города Лапии. Но если вы ещё раз оклевещете нас, клянусь постом бургомистра, вы сгниёте на позорном столбе, медленно и мучительно. И те, кто бросает камни, последуют за вами. А теперь проваливайте. Чтоб и духу вашего во время праздника здесь не было!

– Я уйду! – завопил проповедник, вырываясь из рук бургомистра. – На время. Дабы не запятнать свою веру и душу, глядя на нечестивое веселье. Но я вернусь, ибо мой долг перед Пресветлым – спасти заблудших овец.

Проповедник с гордым видом удалился. Стражники принялись разгонять зевак по домам.

– Не стоило горячиться, – измученно сказал Морти, когда с ним поравнялся мрачный, как грозовая туча, Гарольд. – Мы только слабость свою показали. И ему, и всему городу.

– Он перешёл все границы. Я не мог молчать, – развёл руками бургомистр. – Надеюсь, за праздники все отдохнут и успокоятся, иначе нас ждёт бунт.

– Не думаю. Их отваги только на то, чтобы камни кидать исподтишка, хватает, – Морти отёр рукавом кровь.

Теперь она сочилась ещё и из носа, а руки оказались измазаны ею уже наяву. Его собственной кровью.

– Ты-то сам как? До усадьбы дойдёшь?

Морти кивнул. Лишь бы никто не заметил, как у него дрожат колени.

Вернувшись домой, Охотник поднялся к себе в спальню. Хорошо, что Эглаборг был занят на кухне и не видел, в каком Морти состоянии, иначе снова пришлось бы терпеть назойливую заботу.

Охотник проверил «Книгу тайн». Ворон и сокол наблюдали за ним с укоризной, а остальные спали. Следующий замок – сова, но никого похожего в окружении Морти нет. Только после того, как она откроет глаза, Герда, возможно, пробудит кота. Значит, дело не в книге.

Приступ оказался такой сильный, что перед глазами до сих пор всё плыло, даже дышать получалось с большим трудом. Да ещё способности начали подводить в самый неподходящий момент. Оттого ли это, что он разочаровался в себе, почувствовал свою неправоту и вину? Нет, просто болезнь дара усилилась, отдаваясь болью глубоко внутри. Эглаборг говорил, что Морти протянет лет пять-десять лет, если будет себя щадить. Но он всегда пренебрегал осторожностью, и видимо сократил отмерянный срок до предела.

Сколько осталось? Год? Два?

В дверь постучали.

– Мастер Стигс, можно вас ненадолго? – раздражающе робко начала Герда. – Я просто хотела...

– Сейчас!

Охотник схватил тряпку, окунул её в таз с водой и поспешно вытер лицо от крови. Заглянул в зеркало. Бледный, с синеющими губами и тёмными кругами под глазами. Живой покойник. Встряхнув головой, Морти натянул на лицо дежурную улыбку. Лишь бы Герда не заметила его слабости, лишь бы не поняла!

Только тогда он отпер дверь. Вилия застыла на пороге, прижимая к груди свёрток.

– Что стряслось? Вы ранены? – она тут же потянулась к его разбитому виску.

Морти отстранился.

– Пустяк.

– Рану надо обработать! – упорствовала Герда.

– Я же сказал, не стоит беспокоиться! – резче, чем хотелось, ответил Охотник.

– Тогда я позову мастера Эглаборга.

Она сделала несколько шагов к лестнице.

– Хорошо, можешь обработать демонову рану сама, – сдался Морти и запер спальню.

Герда принесла ведро воды, кусок белой материи и туесок с мазью. Охотник проводил её к себе в кабинет, не спуская глаз с таинственного свёртка у неё подмышкой.

Оставив его на стуле, вилия смочила лоскут и принялась стирать кровь с разбитой брови Морти. Ласковые прикосновения нежных пальчиков унимали боль куда лучше заживляющей мази, от которой кожу неприятно саднило.

Отчего же он наслаждается этой близостью? Так нельзя!

Морти поймал ладонь Герды и приложил к губам.

– Что ты хотела?

– Я... – Её взгляд забегал, пока не упёрся в оставленный на стуле свёрток. Она с шумом выдохнула, словно перед прыжком в воду: – Я хотела, чтобы вы пригласили меня на праздник.

Морти вскинул бровь:

– Нет времени. Нужно искать Пастуха, ты же знаешь.

– Хотя бы один танец. Это не займёт вас надолго, – она широко распахнула и без того огромные глаза.

Вот-вот расплачется. Только не слёзы! Особенно если он – их причина.

Нет, порочную связь нужно разорвать окончательно и бесповоротно.

– Нам не стоит сближаться. Слишком многое стоит между нами.

– Но я ни о чём серьёзном не прошу. Всего один танец – хорошее воспоминание, которое останется со мной, когда... – Герда отвернулась, украдкой смахивая слёзы. – Когда нам придётся расстаться.

Когда меня не станет...

В груди защемило ещё больнее, чем в голове. Вилия обернулась, ища в его лице причину заминки.

– Скоро испытания, вы забыли? После него все отправятся по местам назначения: в Дюарль или...

Ах да, все сроки ученичества вышли. Придётся решать, что делать с Гердой, хотя никаких идей не появилось. Письмо Ноэля только всё усложнило. Те варианты, которые удалось придумать раньше, теперь казались одинаково плохими.

– У тебя будет ещё много хороших воспоминаний. Ты этого достойна. Просто не со мной.

Морти потянулся к её щеке, но Герда отшатнулась.

– Финист был прав. Вы лицемер и трус. Просто скажите правду!

Прочитала мысли? Догадалась? Нет, не может быть!

– Герда, я не...

– Я и так всё знаю.

Она права. Ему до одури страшно, что придётся объясняться. Про неё, про Компанию и про себя. Страшно, что она испугается, обидится, возненавидит или будет жалеть. Не понятно даже, что хуже. Нет, только бы не жалела, не видела его слабости.

– Я недостаточно хороша для вас. Куда мне до знатных дам из Золотого Дюарля, а уже тем более до вашей ненаглядной жрицы? Я не надеялась сравниться с ними, просто хотелось хоть на мгновение поверить в сказку.

– Но причём здесь?.. – вырвалось у Морти.

От этих несуразностей и без того больная голова закипала.

– Забудьте! У вас прекрасно это получается, – вилия схватила свёрток и бросилась к двери. – Простите. Я больше не буду донимать вас своими глупостями.

– Герда... – едва слышно простонал Морти, но она уже захлопнула за собой дверь.

Он обессилено опустился на стул и сжал голову руками.

«Что ты натворил, болван! – разгневался Безликий. – Ты же разбил ей сердце. Беги за ней. Попроси прощения. Сходи с ней на праздник, станцуй все танцы, которые там будут. Стань самим очарованием. Открой ей только то, что чувствуешь. Этого хватит с лихвой!»

«Нет. Так даже лучше, – после ссоры чувства притупились и накатило безразличие. – Она разочаровалась и сможет обрести счастье, когда... когда меня не станет. Осталось только придумать, как её защитить».

«Что тут думать?! Останься с ней до конца – вот и вся премудрость. Как она по-твоему будет жить дальше? В заложниках у Компании? Хочешь, чтобы Жерард упрятал её в хрустальный гроб, как её бабку? Или может передашь её Белому Палачу, чтобы он всадил ей в сердце осколок Мрака и сделал Предвестником? Завидная участь! Счастливая!»

«Замолчи! Если так хочется, возьми моё тело и делай всё, что заблагорассудится: проси прощения, танцуй на празднике, признавайся в любви, защищай, сколько влезет. Только меня оставь в покое! Я больше не желаю разрываться от этой боли!»

Морти судорожно провёл пальцами по лицу. Хотелось драть его ногтями, только бы выплеснуть наружу застоявшийся гной.

«Да что ты знаешь о боли, щенок? Боль – это когда на твоих руках умирают братья, которых ты обещал защищать. Боль – это когда тебе приходится поднимать меч против собственной крови. Боль – это когда отец, которому ты никогда не был достойным сыном, отдаёт за тебя жизнь и оставляет в наследство мир, который ты не можешь спасти. Боль – это когда ты уступаешь самое дорогое, что у тебя есть, глупцу, который даже оценить твой дар не в состоянии. Он втаптывает его в грязь, глумясь и издеваясь, а ты не в силах защитить то, что так любишь».

Неужели?.. Это бы многое объяснило.

«Думаешь, если бы я мог пользоваться твоим телом, то позволил бы тебе портить жизнь всем окружающим? Допустил бы, чтобы ты повторял одни и те же ошибки до бесконечности? Это не я подарил Герде брошь ворожеи, не я восемь лет тайком рисовал её портреты, не я посреди ночи бросился прочёсывать плато, услышав в голове призрачный голос, не я затягивал испытания до последнего, боясь даже думать о разлуке, не я при каждой встрече старался ненароком её коснуться, не я целовал её на лесной поляне, не я долгими ночами ловил каждый звук за стенкой. Не я отчаянно надеюсь, что каким-нибудь чудом у вас всё сложится».

Безликий прав. Морти давно запутался в своих поступках и точно знал лишь одно: если с Гердой что-то случится, он себе не простит. А оно случится, если она останется рядом с ним. Он всем приносит несчастья.

«Если она тебе не нужна, то я заберу её. Не могу смотреть, как ты её мучаешь».

«Что значит заберёшь?» – встрепенулся Морти.

Герда не вещь. У неё своя воля.

«Как дал, так и заберу. Больше никто не станет уговаривать тебя обратить на неё внимание. Сам будешь доказывать, что достоин. Я назначаю тебе три испытания. Провалишь хоть одно, и больше не увидишь её никогда».

Безликий замолчал. Не отзывался, не желал ничего объяснять.

Отчаявшись, Охотник встал и оделся потеплее. Нужно ещё раз проверить все места, где мог прятаться Пастух. Болота, пещеры, заброшенные дома. Занять себя чем угодно, лишь бы избавиться от тревоги.

Не стоило, ох, не стоило злить Безликого. Остаётся надеяться, что Герде он не навредит.

В коридоре Морти нос к носу столкнулся с Финистом.

– С кем ты ругался? – подозрительно сузил глаза оборотень.

Охотник попытался отмахнуться, но Финист следовал за ним по пятам до самой прихожей:

– Что ты наговорил Герде? Она вылетела от тебя в слезах!

– Отстань, а?! – вызверился Охотник. – Что ты всё время вынюхиваешь и подслушиваешь? Нечем заняться? Так окучь ещё пару наивных девок. Или тебе денег на развлечения не хватает?

Он сорвал с пояса увесистый кошель и швырнул оторопевшему оборотню.

– За моё здоровье можешь не пить. Только в покое оставь!

Финист стоял на пороге с отвисшей челюстью. Что ж, хотя бы заткнулся.

Передохнуть. Побыть одному. Подумать.

Уже за оградой Морти надел на шею амулет Кишно, натянул на голову капюшон плаща и закрыл лицо маской, которую всегда носил за пазухой. Не хотелось ни с кем встречаться, любые разговоры казались мучительными, шевеление мысли и то доставляло боль. Единственное, на что хватило сил: добраться до одинокого утёса у края Полночьгорья.

В седой дымке то появлялся, то исчезал берег родного острова. Перед глазами проносились картины из детства: яркие, насыщенные запахами и звуками. Как же легко тогда было: весь мир не давил на плечи, а голова не разрывалась от бесконечных забот и обязательств. Всё только начиналось, манило загадками, дарило надежду на светлое будущее. А ныне обратилось в пепел и тлен: семья, любовь, мечты. Даже свобода, и та стала заложником Компании и опостылевшего ремесла.

Дар подводит. Время утекает безвозвратно, на плече ощущается смрадное дыхание смерти, а ведь он не жил по-настоящему. Не был, не сделал, не смог. Уже и не хочется. Стремиться не к чему: куда ни ткнёшься – всюду тупики. Почему в двадцать пять он чувствует себя столетним стариком, жалким и немощным?

Волны запели. Послышался таинственный шёпот, по спине продрал озноб. Морти повернул голову, не ощущая чужого присутствия, и всё же некто стоял перед ним. В выцветшем, неотличимом от снега плаще. Совсем не по погоде. Из-под тёмных волос выглядывали заострённые уши. Туат. Только глаза не блестят, блёклые, словно у дохлой рыбы.

– Моргейн? – припомнил Морти имя того, кого забрали мертвецы из Дикой Охоты.

Тонкие бледные губы растянулись в ухмылку. Рот распахнулся в крике, но оттуда не вылетело ни звука. Только грохотал прибой и ветер обматывался вокруг тела прозрачными путами.

Говорят, Дикая Охота всегда возвращается за теми, кого позвала однажды. Спасённый продолжает слышать призрачные голоса и с томлением смотреть на омытый закатными лучами горизонт, куда ускакало мёртвое воинство. Морти эта участь миновала то ли из-за печати мар, то ли из-за близости к Горнему миру, то ли ещё по какой-то причине. Даже сейчас стоя перед призраком, Охотник думал холодно и трезво.

– Тебя прислал твой новый хозяин – Отец дружин, Небесный Пастух, Вотанас... или как его называют? – после долгой паузы спросил он.

Губы Моргейна дрожали, но слова с них так и не сорвались. В конце концов он кивнул.

– Твой хозяин хочет, чтобы ты привёл меня к нему?

На этот раз призрак говорить не пытался. Казалось, раздумывал. Потом кивнул.

Что ж, скорее всего, это ловушка. Опрометчиво бросать вызов богу, пускай даже павшему, без хитроумного плана. Впрочем, найти логово Пастуха самостоятельно не удалось, так почему бы не воспользоваться возможностью? Меч под рукой, резерв полон энергии несмотря на недавний приступ. Если рисковать, то только сейчас. Дальше всё только усугубится. Да и подмогу звать не стоит, только погибнут зря.

– Веди! – твёрдо ответил Морти.

Мутные глаза вспыхнули зелёным гнилостным огнём. Моргейн, словно подхваченный ветром, двинулся вперёд спиной. Босые ступни не касались земли, не приминали едва проросшую траву. Даже тени заметно не было.

Впереди раскинулось длинное ущелье – граница, защищавшая город от обитателей дикого горного края. Становилось зябко, из провала наползал туман, густой, непроглядный, стылый. Сырость пробирала до костей. А призрак, посверкивая глазами-гнилушками, всё манил по самому краю пропасти. В такой мгле легко упасть и разбиться. Этого ли хотел призрак? Вряд ли. Да и чутьё подсказывало, где заканчивалась твёрдая почва.

Показался мост Биворн – единственный путь в Полночьгорье на многие мили вперёд. Преодолев его, Охотник вместе со своим проводником двинулись дальше на север.

По каменистым руслам бежали ручьи, предгорья утопали в молодой зелени, то тут, то там проклёвывались первоцветы. Склоны щетинились мохнатым ельником с редкими пятнами ещё голых лиственниц и чахлых сосен. Верхушки посверкивали снеговыми шапками.

День шёл на убыль, удлинялись тени. Призрак выбрал каменистую тропу и направился к вершине одной из гор. Покрытая густым лесом у подножья и лысая на вершине она возвышалась над грядой непреодолимой громадиной. Удивительно симметричная пирамида, будто рукотворная.

Морти замер возле ворот, увенчанных орлиными головами. В глазницах каменных стражей горели налитые кровью рубины. Это же Духова гора Мельдау, где располагалось капище туатов. Единственное место, где Охотник не искал, боясь нарушить шаткий мир с остроухими. Здесь ворожея общалась с духами предков или старыми богами, посторонних обитатели капища не терпели и запросто могли свети с ума или даже убить.

Идеально, чтобы спрятаться. Может, Эйтайни заодно с Пастухом? Она могущественна и хитра. Приютила павшего бога, оказала покровительство, как никсе из Полночьгорья. Может, туаты заключили с ним союз, чтобы избавить от защищавшего людей Охотника, чтобы потом напасть на Урсалию?

Призрак в последний раз мигнул зелёными глазами и растаял в тумане.

Нужно решиться. Это хоть что-то изменит, в лучшую или худшую сторону.

Морти сторожко ступил за ворота. Выцарапанную на запястье руну «перт» пронзило болью, аж искры из глаз посыпались. Стало душно, по спине потёк липкий пот. Странно, в горах должно быть холоднее, не везде ещё растаял снег, а здесь жарко, как в печке.

Отдышавшись, Охотник двинулся вперёд. Громадные ели нависали над ним грозными тенями. Так тихо, будто ветер замолк, и даже стука разъезжающейся под сапогами щебёнки не слышно.

Он скорее почувствовал, чем увидел ещё одно ущелье впереди. Через него вёл хлипкий мостик. Провал достаточно узкий. Если подломятся доски или оборвутся верёвки, можно без труда перенестись на другую сторону с помощью ветроплава. Лишь бы он не подвёл, как на рыночной площади.

Всё обошлось: Морти беспрепятственно преодолел мостик. На другой стороне лес резко заканчивался, из земли вместо травы и деревьев будто прорастали острые камни. Серые, мёртвые, с ржавыми разводами лишайников. С обоих боков тропы туман густел непроглядной стеной. Воздух влажный, дышать тяжело и голова кружится.

Ещё несколько шагов, и туман растаял, открыв взору большую поляну. Посреди неё стоял деревянный храм с уносящимися ввысь четырёхугольными башнями. Сверкали в закатных лучах золочёные крыши, грозно звенели колокола. У ведущей к храму дорожки рос одинокий раскидистый дуб и ронял на землю не по-весеннему багровые листья. Под ним собралась толпа в голубых плащах.

Лучезарные? Откуда? Почему у них нет аур? Они же не призраки. Даже амулет Кишно на такое не способен.

В спину упёрлось что-то острое. Но ведь Морти не слышал шагов!

– Без глупостей! – прозвучал странно знакомый голос. Откуда в нём стальные нотки? – Подними руки и замри.

Сражаться с ней всерьёз? Немыслимо! Уж проще с самим собой.

Морти подчинился. Ловким движением она отстегнула его пояс с ножнами, и тот беззвучно упал на камни. Надо же, запомнила: руками к проклятому оружию не прикасалась. Она обошла Морти сбоку и встала перед ним. Словив взгляд жутких разноцветных – один голубой, другой зелёный – глаз, Охотник вздрогнул и опустил руки.

– Герда, что случилось?! – сорвался с губ глупый вопрос.

– Ты попался, вот что случилось, – зловеще усмехнулась она, направив на него тонкий изящный клинок.

Только тогда Морти заметил, что на ней белый плащ её деда.

– А где Архимагистр Веломри? – спросил Охотник.

– После всех трудов его отпустили на покой, чтобы в следующей жизни он снова встретил свою Лайсве. Таково было его заветное желание. Мне же пришлось стань новым Белым Палачом, – непринуждённо ответила она. – А теперь настал твой черёд.

– Для чего?

– Для казни, конечно. С твоей смертью война закончится, никто больше не потревожит мир на наших землях. Назови своё имя! – она ткнула мечом в его маску.

– Ты же его знаешь. Мортимер Стигс, – ответил Охотник.

Куда он попал? Что происходит? Это будущее или кошмарный сон?

– Ах ты, подлец, не лги хоть сейчас! Не на последнем суде, не передо мной! – зло выкрикнула она и сорвала маску с его лица.

Та раскололась под её жестокими пальцами и осыпалась черепками. Морти приложил ладонь к щеке, осознавая свою уязвимость необычайно остро. Никогда он не видел выражения столь жгучей ненависти на нестерпимо красивом лице маленькой вилии.

– Николас Комри, внук Утреннего Всадника, – ответил он то, что она хотела услышать.

– Вот видишь, говорить правду не так уж сложно. Идём, – Герда толкнула его в плечо.

Сопротивляться? Бежать?

Он попробовал призвать дар, но внутренний резерв отозвался пустотой.

Что же это? Безумие? Ещё один приступ старой болезни?

Они прошли мимо стройных рядов Лучезарных в голубых плащах. Мыслечтецы смотрели на него с презрением, кто-то даже плевал под ноги.

Остановились у дуба.

– Итак, Николас Комри, ты обвиняешься во лжи, предательстве и измене. В безразличии и слабости. Ты создал несправедливый мир, где людей угнетали, где грабили и убивали. Где чёрное колдовство служило для устрашения и обмана, для грабежа и истязательств. Во всех ужасах, что происходили на этой земле, твоя вина. Ты это признаёшь? – строго спрашивала Герда.

– Я... – Морти судорожно выдохнул. – Я потерял дар, растратил его на глупости. Ты отобрала моё оружие. Теперь я безобиден.

– Значит, не признаёшь? – скривилась она.

– В своей слабости... я делал, что мог. Если моя вина в том, что этого оказалась недостаточно... Что ж, осуждайте и казните.

– Всенепременно, – холодно согласилась вилия.

– Меня сожгут? – спросил он безучастно.

– Нет, казнь на костре – почётная привилегия для героев, вроде Утреннего Всадника. А для ничтожеств, вроде тебя – утопление

Она кивнула на три заполненных водой ямы у корней дуба.

– Пожалуй, мы проявим к тебе снисхождение. Можешь выбрать яму сам. Но если всплывёшь, значит, ты всё-таки пользуешься колдовством. Тогда мы будем истязать тебя, и ты пожалеешь, что не утонул сам.

Морти подступил ближе к ямам, внимательно изучая их. Вода в первой благоухала нежными цветочными ароматами – наверняка там обитают души праведников. Проклятого грешника они не примут. Во второй – прозрачная родниковая вода без запаха. Это Дольний мир людей. Оттуда его точно вытолкнут, ведь люди здесь, перед ним, пускай и одурманенные Предвестниками. В третьей – смрадно булькающая трясина. Вот его путь. Морти ждали там ещё до его рождения, Владыка ши Аруин готов был на всё, лишь бы затащить его в своё подземное царство. Да и Эйтайни, королева туатов, всегда принимала его с радостью.

Только болото возьмёт и не отпустит. Решено.

Охотник шагнул в третью яму. Трясина со смаком всосала ступни. Потянуло вниз: по колено, по пояс, по грудь. Можно побарахтаться, тогда утонет быстрее. Герда протянула к нему ладонь, на надменном лице промелькнула тень сожаления. Морти выдернул руку из трясины и приблизил свои пальцы к её. Как когда-то, в самом начале их обучения. Хотя он лишился дара, но всё равно ощущал проскакивавшие между ними искры. Вилия хваталась за воздух, словно тоже чувствовала, как от неё отрывают часть. Но ничего остановить уже не получалось.

Охотник погрузился в трясину по подбородок, по глаза. Чернота накрыла с головой, дольше дыхание не задержать. Конец пути.

***

Морти очнулся посреди своего детского кошмара. Только чуть позже. Дивный город на облаке уже погиб, копоть покрыла свечные башни. Ни шороха, ни движения ветра. Охотник приподнялся. Как же так? Ведь это место над головой, в небе, а не под трясиной.

Он двинулся вперёд в сумраке, выставив ладони перед собой.

Ого! Оказывается, здесь тоже есть дуб, только безлистый, мёртвый. Лишь у самой верхушки видна одна живая ветка. Она источала золотистый свет. Казалось, если достать её, то этот некогда прекрасный солнечный мир можно оживить.

Морти подтянулся на первую толстую ветку, вскарабкался на вторую. Жаль, что дара больше нет, сейчас он пригодился бы. Ветки такие сухие, вот-вот сломаются. Чем выше, тем они тоньше. До заветной цели всего ничего. Морти вытянул руку, пальцы скользнули по прохладным гладким листьям. Ветка под ногами с треском надломилась. Зажмурив глаза, он полетел вниз.

Вокруг правой лодыжки обвился канат из ветроплава, другой конец зацепился за ствол. Охотник повис вниз головой.

Как? Ведь казалось, что дар пропал. Или это чужая сила, раз не подчиняется его воле?

В жесте смирения Морти сложил руки на груди и согнул в колене свободную левую ногу. Вот это правильная казнь, позорная, для лжецов и предателей. Даже не обидно. И как-то... необычайно спокойно.

Охотник распахнул глаза и расхохотался от открывшейся перед ним картины. Всё чудесным образом встало на свои места. Небесный город грозовой тучей – над головой, Дольний мир – внизу, под ногами. Он застрял между ними. Так бы и висел в безмятежной дрёме тысячи лет, чтобы ни одна страсть не тревожила его покой. Оказывается, именно этого и не доставало, именно этого хотелось.

Морти снова закрыл глаза, ощущая прикосновения сна на лице, а потом и во всём теле.

Но заснуть ему не дали. Послышались тяжёлые неритмичные шаги, призрачный шёпот, крадущийся по коже зловещим холодом.

«Будь с нами, будь одним из нас!»

Охотник разлепил веки. Перед ним стоял одноглазый Пастух, тот, кого он искал так долго. Правда, удовлетворённости от встречи Морти не чувствовал. Нужно сразить врага, но нет ни оружия, ни дара, а сам он обездвижен и будто бы лишён воли.

Старик окинул его тяжёлым взглядом и открыл рот, но не смог произнести ни звука.

«Убей меня, если тебе это нужно. Освободи город от крыс. Пускай всем станет легче!» – обратился к нему Охотник в мыслях.

«Что ты делаешь?» – зашелестел в ответ призрачный голос.

«Вишу», – пожал плечами Морти.

«Сколько будет продолжаться твоя игра? Сними, наконец, маску и назови своё имя!» – потребовал старик.

«Её уже с меня сорвали, и своё настоящее имя я открыл. Чего ещё ты хочешь?» – измученно ответил Охотник.

«Маска под маской, новое обличье, только чтобы от тебя отстали? Может, хватит притворяться? Что такого сделал Аруин?»

Отголоски старой потерянной жизни, они вспоминались с великим трудом. Такое отстранение, словно он смотрит на себя поверх собственной головы, а отвечает кто-то другой. То, что он говорить не стал бы. Но может, это витало в его мыслях?

«Владыка отравил своё сердце ненавистью и мучил свой народ. Ши бежали от него к людям. За свою жестокость и коварство он поплатился», – вещал некто голосом Морти.

«Я не об этом. Как он пробудил тебя? Почему ты показал ему, ему одному, свою истинную сущность?»

«Может, я никогда не спал или сплю до сих пор? И в этом сладком сне мне нет дела ни до чего. Нет никого, кто был бы мне дорог и смог бы причинить боль. Пускай так и остаётся. Здесь хорошо. Здесь спокойно».

«Как на кладбище. Но ты ошибаешься. Я отыщу то, что тебе дорого, и тогда ты явишь себя настоящего. Именно это мне и нужно», – объявил Пастух.

«Как угодно».

Охотник устало смежил веки, показывая, что разговор окончен. Старик исчез вместе со всем миром, его непрекращающейся суетой, заботами и болью. Сумрак и тишина. Как же хорошо!

Отдохнуть. Выспаться. Ни о чём не думать.