Северный путь

Следующим утром Майли вставала осторожно, стараясь не разбудить Финиста. Огненные кудри расплескались по подушке, широкая грудь мерно вздымалась под одеялом. Черты расслабились, явив идеальное лицо. Не аристократа, не короля – бога. Заботливо укрыв оборотня одеялом, наследница оделась, на цыпочках вышла в коридор и нос к носу столкнулась с Морти.

– Ранняя пташка? – спросил он, пряча за ладонью зевок. – Хорошо. У нас сегодня много дел. Телегу привезут ближе к обеду. До этого надо заглянуть к мельнику и его дочери.

Наскоро позавтракав, они выдвинулись в путь. У околицы их окликнул робкий лесоруб из вчерашней артели. Он снял вязаную красную шапку и почтительно склонил голову.

– Я насчёт Орма с Мелюзиной. Атли вчера не всё сказал. Он не солгал, нет, просто он в артели главный. За порядком следит, чтоб работа шла и деньги в срок выплачивались. Нет у него времени на мелочи размениваться.

– А ещё Орм был его лучшим другом, – проницательно добавил Морти. – Если что-то знаешь, лучше скажи. Потому что если я покараю туатов по ложному обвинению, начнётся война. Прольётся много крови. Много невинной крови. Она будет на совести тех, кто промолчал.

Лесоруб испуганно уставился на Охотника. Майли наблюдала за их разговором со смесью удивления и любопытства. Умеет же Морти людьми манипулировать. Сейчас этот простофиля всё как на духу выложит. И действительно, лесоруб заговорил гораздо более стройно и искренне.

– Я немного знал Мелюзину в детстве. Она была особенной, не такой, как остальные девушки: чистой, доброй, искренней. Она мечтала, что однажды в наш порт зайдёт корабль с алыми парусами. На его борту окажется принц из далёкого королевства и заберёт её в край вечного лета. Мелюзина ждала большой любви, а до наших парней ей и дела не было. Вагни поощрял её мечты. Он относился к бюргерам с презрением и не желал ни с кем родниться. Орма его отношение бесило. Он захотел сбить с мельника спесь и поспорил с Атли, что соблазнит Мелюзину. Мы не верили, что у него получится. Мелюзина казалась такой недоступной. Орм долго ухаживал за ней, дарил цветы, пел песни, прохода не давал, но она даже не смотрела в его сторону. Он очень злился. А потом Мелюзина сама пришла к Орму. По крайней мере, он так утверждал. Чтобы доказать свою победу, Орм привёл её на вырубку и у нас на глазах заставил делать то, о чём даже говорить стыдно.

Майли передёрнула плечами. Какой позор испытала несчастная девушка!

Морти оставался всё так же беспристрастен.

– Он её изнасиловал?

Лесоруб пожал плечами.

– Мелюзина клялась, что всё происходит по её воле. Но было понятно, что Орм её вынудил. Бедняжка очень страдала. Он мучил её несколько месяцев, не послушав даже Атли. Потом, вроде, наигрался, отпустил. Даже за ум взялся, предложение Палантине сделал. Полгода всё тихо было, а чуть больше двух недель назад снова началось. Орм такой раздражительный сделался. Ни слова поперёк сказать нельзя – сразу в драку лез. А последние дни вообще чернее тучи ходил. Верёвку с ножом везде таскал. Мы побаивались, как бы чего не вышло. Даже следить за ним сговорились. Правда, он всё равно нас обхитрил. Сделал вид, что к родителям идёт, а на самом деле к мельнику побежал. Что там случилось, не знаю. Но после этого ни его, ни Мелюзину никто не видел.

– Дочка мельника тоже пропала? Почему Вагни не сообщил?

– Гордый он. Наверняка решил, что разберётся сам.

– Что ж, теперь разбираться буду я, – Морти недовольно скривил губы. – Думаю, Мелюзина была бы благодарна, что у тебя хватило смелости сказать правду. Если это всё, то ступай.

– А... мне... – замялся лесоруб.

– Никто не узнает, что ты с нами разговаривал, – оборвал несвязное бормотание Охотник.

– Я не об этом. Я... – возразил парень. – Вы думаете, Мелюзина жива?

– Я слишком мало знаю, чтобы предполагать, но сделаю всё возможное, чтобы ей помочь, – с большей приязнью ответил Морти.

Майли приветливо улыбнулась лесорубу на прощание. Может, Охотник прав, и не все бюргеры такие ничтожные.

– А история-то становится всё мрачнее и мрачнее, – вздохнул Морти.

Лесоруб скрылся за пригорком, а Майли с наставником направились к мельнице. Она находилась у южной окраины города. Пешком идти пришлось не меньше получаса. К тому же наследница с трудом поспевала за размашистым шагом Охотника в своих красивых, но неудобных сапожках. Каблуки вязли в размокшей почве. Тяжёлым дыханием Майли напоминала себе кобылу Эглаборга, неуклюжую и медлительную, как раскормленная свинья. Нужно было одолжить обувь у Герды. Вот уж кто предпочитал удобство красоте и элегантности. Теперь Майли её понимала.

Облегчению не было предела, когда впереди показалось стройная башня мельницы из посеревшего дерева. Громадные крылья лениво ворочались на едва ощутимом ветру. Морти поднялся на крыльцо, по традиции постоял с минуту на пороге и постучал в дверь.

Долго никто не отвечал, но Охотник терпеливо ждал, пока изнутри не донеслись шаги. На улицу выглянул высокий подтянутый мужчина среднего возраста с большими залысинами. Поверх невзрачной рабочей одежды из грубого сукна был одет белый фартук. Лицо выглядело осунувшимся и опухшим. Видно, он не спал несколько дней.

Мельник отёр об передник выпачканные в муке руки.

– Чего вам? У меня слишком много работы, чтобы тратить время на праздную болтовню. Убирайтесь!

Вагни попытался захлопнуть дверь перед носом Морти, но она словно налетела на невидимую преграду и распахнулась шире.

– И что же у вас за работа в середине весны?

Бесцеремонно отодвинув мельника в сторону, Охотник вошёл внутрь. Майли поспешила следом, пока дверь не захлопнулась.

– Кто дал вам право вламываться ко мне в дом?! – опешив, закричал Вагни.

Майли сжалась от его низкого командного голоса.

– Приказ бургомистра, – ответил Охотник, обегая помещение цепким взглядом.

– Моя мельница стоит за чертой города. Бургомистр здесь не властен, – процедил сквозь зубы Вагни, враждебно сложив руки на груди.

– Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества, – снова процитировал кого-то из книжников Морти.

Мельник нахмурился, силясь понять смысл высказывания. Как же хорошо Охотник умеет усмирять спесивых бюргеров, причём они сами ничего не осознают.

Он подошёл к полке на стене. Там между инструментов и глиняных горшков лежала большая белая раковина с частоколом длинных тонких шипов.

– Симпатичная вещица.

– Да вот, нашёл после шторма на берегу, – ответил Вагни, почёсывая затылок.

– Не уступите её мне? Могу хорошо заплатить. Хочу сделать подарок невесте на Эльдантайд. Она тоже любит диковинные раковины, – предложил Морти.

Это он о Герде? Кому ещё, кроме этой дурёхи, нравятся такие безделицы? И всё равно завидно. Финист ни разу Майли ничего не дарил. Она даже сомневалась, что он знает о её предпочтениях.

– Она не продаётся! – заволновался мельник, закрывая раковину собой.

– Даже за сто монет? – упорствовал Охотник.

– Даже за всё золото Мунгарда! – Вагни снял раковину с полки и спрятал себе за пазуху.

– Какая дорогая раковина, – хмыкнул Морти.

– Надеюсь, вы потревожили меня не из-за этого?

– Кто знает, – добродушно улыбнулся Охотник. – Мы хотели поговорить с вашей дочерью. Где она?

– Уехала к матери.

– Я думал, вы вдовец.

Поняв его без слов, Майли достала из-за пазухи амулет и начала его раскачивать. На давно умерших можно было гадать без вещей и даже без имени. Янтарь лёг пентаграммой вниз.

– Мертва, – едва слышно прошептала наследница на самое ухо Охотнику.

– Думаете, я убил демонова лесоруба? – спросил мельник, устав от намёков. – За выкупом пришли? Так это я выкуп требовать должен. Этот выродок убил мою дочь!

Вагни закрыл лицо руками.

– Так Мелюзина мертва? Когда это случилось? Вы видели её тело? – завалил его вопросами Морти.

– Пять дней назад. Нет. Я... – с трудом борясь со всхлипываниями, говорил мельник.

Охотник усадил Вагни на лавку и плеснул ему в кружку напитка из своей фляги.

– Расскажите всё по порядку, – попросил Морти, устраиваясь напротив.

Мельник одним глотком опустошил полкружки и громко закашлялся.

– Этот ублюдок изнасиловал её! Я не знаю, как это вышло. Ничего не замечал, пока Мелюзина не сказала, что ждёт ребёнка. Хотела сохранить всё в тайне. Я предлагал избавиться от него, уехать или хотя бы открыть мне, кто отец, чтобы я призвал его к ответу. Но она молила меня ничего не предпринимать. А потом я заметил, как выродок-лесоруб следит за ней, и всё понял. Я попытался его утихомирить, но он начал угрожать мне и дочери. Я ничего, совсем ничегошеньки не смог сделать!

Вагни глухо разрыдался.

– Почему вы не обратились к бургомистру или ко мне? – укорил его Морти.

Мельник опорожнил кружку залпом.

– Мы же не бюргеры – изгои. Мельник, который якшается с демонами, и его чудаковатая дочь. Поверили бы лесорубу, а нас побили бы камнями за «клевету». Ни вы, ни бургомистр нас не спасли бы. Вы даже сейчас не управляете городом. Того и гляди, как нас на задворки вышвырнут.

У Охотника дёрнулось левое веко. Он сам хорошенько приложился к фляге. Злился. Всё-таки есть у него с Финистом нечто общее.

– Ладно, к чему сейчас разговоры о том, что могло бы быть, – собравшись с мыслями, сказал он. – Лучше расскажите, что произошло пять дней назад.

Мельник с досадой глянул на пустое дно кружки, но всё же заговорил:

– Мелюзина была уже на сносях. Утром ей сделалось дурно, и я отлучился к повитухе за травами. А когда вернулся, здесь был только лесоруб. Он сидел на земле, привалившись к моему забору, и с сумасшедшим взглядом бормотал околёсицу.

– Про «чудище из лужи»?

Вагни передёрнул плечами.

– Совсем умом тронулся. Здесь даже луж нет. Весеннее солнце всё высушило. Я прогнал его, опасаясь, что своими криками он напугает Мелюзину. Но когда вошёл в дом, её уже не было. На полу осталась кровь, вещи поломаны и разбросаны. Весь день и всю ночь я рыскал по округе, но не нашёл и следа своей дочки.

Вагни в голос разрыдался. Морти не стал его успокаивать, слишком занятый размышлениями. Как же скучно за ними наблюдать! Куда себя деть?

– Может, поищем тело ещё раз? – робко предложила Майли.

Мельник и Морти одновременно подняли на неё глаза. В воспалённом взгляде первого отражалась усталая безнадёжность. Второй хмурился, оценивая возможности своей ученицы.

– Для начала следует узнать, мертва ли она, – ответил Охотник.

Мельник ушёл за вещами дочери. Майли пододвинулась поближе к Морти и зашептала ему на ухо:

– Снова на всякий случай сказать, что девушка жива?

– Нет, скажи правду. Вагни кажется разумным человеком. Думаю, ему хватит мужества принять правду.

Мельник принёс серое платье из грубого сукна. С такими нарядами понятно, почему его дочку называли дурнушкой. И тряпичную куклу, аккуратную, но дряхлую от старости. Интересно, почему родители так бережно хранят игрушки своих давно выросших детей?

Майли взяла вещи в одну руку, а второй вынула кулон и потрясла им. Янтарь внутри лёг пентаграммой вверх.

– Жива! – радостно воскликнула наследница.

– Не стоит со мной так шутить! – насупился Вагни. – Я вытирал здесь кровь собственными руками.

– Может, у Мелюзины начались роды. Мы найдём её, если вы всё нам расскажете, – ответил Охотник.

Мельник отрезал:

– Мне нечего добавить.

– Нечего, так нечего. Не будем больше тратить время, ни ваше, ни наше.

Морти направился к выходу. Майли побежала следом, боясь оставаться с угрюмым Вагни наедине.

– Думаете, мельник лгал? – спросила она уже на улице. – Это он убил лесоруба?

– Сомневаюсь, – протянул Морти. – Убийцу обычно выдают глаза, особенно если преступление свежее. А мельник неподдельно за дочь беспокоится. Просто недоговаривает. И от обыденных вещей дёргается. Подозрительно.

Майли пожала плечами.

– Скорее мерзко. Почему этот Орм так гнусно поступил с Мелюзиной и её отцом? Зачем хотел убить своё дитя? Никто его даже жениться не заставлял.

– От безнаказанности, – после долгой паузы заговорил Охотник. – Почувствовал свою силу, уверился, что всё сойдёт с рук. А нежеланный ребёнок... да ещё от нелюбимой женщины, плод недобровольного союза – как бельмо на глазу. Парня в городе любили, а тут такой позор. Доказательство его лицемерия. От него отвернулись бы и родители, и невеста, и друзья. Поэтому Орм струсил. Дальше всё снежным комом покатилось. Вначале он наверняка воспользовался старым способом, чтобы принудить Мелюзину от ребёнка избавиться. Не получилось. Орм перешёл к угрозам. Когда не подействовали и они, решился на убийство. Дождался, когда мельник уйдёт из дома, и напал.

Майли нетерпеливо смотрела на него:

– А дальше что было?

– Остаётся только гадать. Раз Мелюзины нет среди мёртвых, то Орму кто-то помешал. Забрал девушку и напугал лесоруба.

– «Чудище из лужи»?

– Да. Вероятно, оно и есть наш убийца. Только ума не приложу, зачем ему это понадобилось.

Волновало другое:

– Всё равно не понимаю, зачем Орму принуждать нелюбимую женщину к близости и рисковать честью. Ведь у него всё было: и семья, и ремесло, и даже невеста.

– Которую он тоже, скорее всего, не любил, – продолжил её рассуждения Морти, а потом невесело усмехнулся: – Близость и жажда острых ощущений для некоторых мужчин сродни потребности в пище или сне. Заставляет чувствовать вкус жизни, притупляет боль от одиночества, отвлекает от повседневной суеты. А с нелюбимой проще. Не страшно ошибиться или обидеть, не надо завоёвывать интерес и потом мучительно его удерживать, можно не думать о будущем, об обстоятельствах и условностях, которые неизбежно встанут между вами. В таких отношениях нет душевной боли, что во сто крат сильнее телесной. Если ты не отдаёшь никому своё сердце, то его вряд ли разобьют.

Закрыв лицо руками, Майли громко всхлипнула.

– Финист... он ведь так же ко мне относится. Как к игрушке, которая удовлетворяет его потребности, но стоит Герде поманить, как он забывает обо мне. А если я забеременею? Вдруг он как Орм принудит меня избавиться от ребёнка или даже...

Охотник ошалело вскинул брови:

– Я, конечно, не лучшего мнения о Финисте, но это слишком даже для него. Тем более, у тебя есть друзья, которые не бросят в беде.

– Вы бы, правда, за меня заступились? – Майли с восхищением разглядывала его внушительную фигуру.

– Конечно. Но лучше сама не позволяй пользоваться собой.

– Я...

Как отказать Финисту, когда он смотрит на неё голодным взглядом похотливого фавна?

– Имей хоть каплю гордости. Если ты себя не уважаешь, то и он не станет.

***

До дома они добрались молча. Пока Майли доедала обед, Морти принял у мастеровых новую телегу и впряг в неё толстую кобылу целителя. Ученица устроилась на обтянутых плотной материей козлах рядом с Охотником. Он направил лошадь к видневшимся вдали горным отрогам.

Ехать пришлось долго. Широкая дорога, по которой могла пройти телега, петляла вдоль лесов, ущелий и скал. До хижины лесоруба добрались уже за полдень. Майли успела отбить себе бока. Тряску на каменистой дороге не смягчило даже удобно сработанное сиденье.

Но этот раз наследница хотя бы одолжила у Герды тёплую одежду и удобные башмаки. Удивительно, но размеры у них оказались одинаковые, хотя внешне сиротка выглядела более тощей и тонкокостной. Может, это из-за светлых волос?

Одинокий деревянный домик с покатой травяной крышей располагался среди сосен и лиственниц, густым частоколом обрамлявших предгорья. Покосившаяся дверь раскачивалась на ветру, скрипела и хлопала об притвор.

Морти вошёл первым и, убедившись, что опасности нет, поманил за собой Майли. Как и говорил Атли, по дому словно ураган прошёлся: у стульев оторваны ножки, стол треснул, кровать прогнулась до пола и наверняка тоже треснула под матрацем. Сквозняк гонял по углам перья из разодранной в клочья подушки и лоскуты ткани. На полу и стенах виднелись длинные царапины.

Охотник приложил руку к одной из них:

– Это не от когтей, а от человеческих ногтей. Как же надо было постараться, чтобы такое сделать?

Майли поёжилась. Морти подбирал с пола сломанные и порванные вещи и внимательно их изучал.

– Можно я выйду? – взмолилась она, прикрывая рот рукой. – Здесь пахнет отхожим местом. Мне дурно!

– Потерпи. На улице может быть опасно.

Наследница зажала нос пальцами, боясь настаивать. Сейчас она бы всё отдала, чтобы вернуться к унылым занятиям с Финистом. Они хотя бы не такие жуткие и мерзкие!

Наставник замер у кровати. На матраце осталась засохшая белёсая слизь.

– Дрянь! – он срезал лоскут и завернул в платок. – Так я и думал. Можем уходить.

Майли рванулась к двери. Под ногой скрипнула половица.

– Погоди! – позвал Охотник.

Он прошёлся туда-сюда, проверяя, какая доска издаёт звук, и подцепил её ножом. Половица легко поддалась, открыв тайник. Морти вынул оттуда большую белую раковину с длинными шипами. Точь-в-точь как та, которую отказался продавать Вагни.

Охотник присвистнул и почесал затылок. Нашёл подарочек для своей ненаглядной простушки? Но Майли не обязана мучиться только ради этого!

– Идёмте, я больше не могу-у-у! – взвыла она и выскочила на улицу.

Взяв находку подмышку, Морти поспешил следом.

– Похоже на гребень? – уже у телеги спросил он и провёл раковиной по волосам.

– Только если нет денег на что-нибудь более подходящее.

Охотник спрятал раковину в соломе, которой было застелено дно телеги.

Они побродили по двору в поисках следов, но обнаружили только едва заметную тропу. Она вела к большому горному озеру с кристальной водой.

– Заповедное озеро Цуг, – сообщил Морти. – Тело где-то здесь.

Лесная тропа оказалось для телеги слишком узкой и пришлось ещё с полчаса трястись по объездной дороге. Остановились они на высоком обрывистом берегу.

– Самое время взять след. – Охотник вынул из-за пазухи лоскут и протянул Майли. – Это должно помочь.

Та брезгливо отодвинулась.

– Я не стану трогать эту дрянь! Ни за что!

– Как же тяжело порой с избалованными дочками аристократов!

Морти спрыгнул с козел, сбросил с плеч плащ и снял рубашку.

– Что вы делаете? – переполошилась Майли.

Было же вовсе не жарко!

– Собираюсь искать тело сам, раз ты помогать отказываешься. Посмотрим, насколько меня хватит, – заявил он, стаскивая с ног сапоги.

Майли кусала губы, не в силах отвести взгляд от подтянутого, играющего мускулами тела. До чего хорошо сложён! Пожалуй, даже лучше Финиста. Теперь понятно, что Герда в нём нашла. Жаль, если такая красота пропадёт из-за разборок бюргеров!

– Ладно-ладно! – сдалась наследница. – Давайте ваш лоскут.

Морти обаятельно улыбнулся и, вручив ей грязную тряпку, плотно запахнулся в плащ. Замёрз. Явно представление затеял, чтобы принудить её мертвеца искать. Кукловод!

Наследница повертела лоскут в руках, пристально его изучая. В голову закралась догадка, в какой именно пакости он измазан. Нет, лучше не представлять, иначе стошнит.

– Может, стоило взять игрушку? – струсила наследница, но Морти покачал головой

Она зажала лоскут в левой руке, а правой вытянула кулон и принялась раскачивать его, сосредотачиваясь на янтаре внутри. Веки смежились. Перед мысленным взором с трудом, будто нехотя прорастал золотистый ус. Он вёл сквозь озёрную гладь на дно глубокого омута.

– Там, – Майли указала в центр заповедного озера.

Они спустились к мосткам, у которых была привязана маленькая плоскодонка.

– Думаю, хозяин одолжит её нам, – сказал Охотник, развязывая узел на верёвке.

Опасливо переступая по качающемуся днищу, Майли залезла в лодку. Вдруг хлипкая не просмолённая посудина даст течь? Плавать наследница не умела. Может, предупредить Морти? Но он уже запрыгнул внутрь и оттолкнул лодку от мостков рукой.

Как он собирался грести без вёсел?

Морти устроился у кормы и окунул ладонь в воду. Пошли пузыри, и лодка помчалась по зеркальной глади.

– Здесь! – крикнула Майли, когда янтарный ус ушёл вертикально вниз.

Охотник вынул руку из воды, и лодка замерла. На лавку полетели плащ и сапоги, а следом и штаны.

– Что вы делаете? – переполошилась наследница.

– Нужно его достать, – Морти нырнул в воду.

Легко, как чайка, даже лодку не раскачал.

– Стойте, я боюсь! – поздно спохватилась наследница.

Ждать в давящей на уши тишине пришлось долго. Вдруг Охотник утонул, и придётся сидеть посреди озера до скончания времён? Или пока она не утонет, или сойдёт с ума, или умрёт от голода. Так себя жалко!

– Кинь мне верёвку, – позвал Морти откуда-то сбоку.

Майли выглянула за борт. Охотник придерживался рукой за край лодки.

– Глубоко, аж уши в трубочку сворачиваются. И вода ледяная. Видно, тело спрятали здесь, чтобы мы наверняка не нашли, – делился он своими догадками, пока Майли дрожащими руками подавала верёвку.

Вода вокруг Охотника вспенилась. Лодка закачалась, и он снова нырнул на дно. Интересно, как Морти держится под водой так долго? Благодаря своему дару? Порой кажется, что ветроплав всемогущ.

Прошло в два раза больше времени, но Охотник всё-таки вынырнул, бледный и покрытый пупырышками. Фиолетовые губы едва заметно подрагивали. Он забрался в лодку и привязал к корме верёвку, на другом конце которой болтался утопленник. Майли изо всех сил старалась не смотреть.

Пытаясь согреться, Морти выкручивал волосы и натягивал на себя сухую одежду. Откупорив флягу, он опустошил её до дна, потряс и с жадностью заглотил последние капли.

– Ненавижу холод, – сказал он, когда щёки порозовели, а зубы перестали клацать. – Надеюсь, к водяным больше лезть не понадобится.

Морти снова устроился на корме и погнал лодку к берегу.

Как только причалили, Охотник помог Майли выбраться на мостки и принялся вытягивать из воды огрузневшее тело. Пришлось волочь его на крутой берег к телеге. Пыхтя, Морти взвалил труп на солому лицом вверх и начал осматривать.

Майли не сдержала любопытства. Мертвец разбух до неузнаваемости, а восковая кожа сморщилась, как сухая слива. Уродство!

– Уф! Сомневаюсь, что он захлебнулся, – мрачно заключил Охотник.

Внизу живота расплылось большое бурое пятно, а между ног осталось месиво из стёртой плоти. Майли вскрикнула и зажмурилась.

– Это рыбы сделали?

– Нет там никаких рыб. Поэтому озеро и называется заповедным, – вздохнул Охотник и чем-то зашелестел. – Можешь открыть глаза. Будем вызывать дух. Он ещё не упокоился и витает поблизости. К тому же явно жаждет мести – должен сотрудничать.

Майли недоверчиво приоткрыла один глаз. Охотник положил поверх тела холстину, оставив видной лишь голову, и начертил на земле сигил призыва. Невероятно сложный знак помогал с временным возвращением духа в тело.

Морти заставил ученицу раз сто его скопировать, чтобы запомнить каждый штрих. Большой круг, в нём человек в полный рост с вытянутыми в стороны руками и ногами. В пустых секторах обозначения четырёх стихий. Между ногами знак смерти – перевёрнутый анк. Птица над головой – символ души.

Мертвошёпты прошлого придумали множество ритуалов, чтобы облегчить общение с призраками. Именно с этого Охотник и начал обучать Майли. Приходилось зазубривать сотни сложных формул, причудливых схем и рецептов тошнотворных зелий, а также прочитать гору книг. Дар всё ещё пугал и отталкивал, но хотя бы что-то приобрело ясность.

Морти закончил сигил и уложил обёрнутое в холст тело в центр.

– В следующий раз рисовать будешь сама, – предупредил он, стряхивая с рук пыль. – А потом, надеюсь, научишься обходиться без вспомогательных средств.

Охотник подал Майли длинный ольховый посох, который сделал для этого ритуала. Она повязала наверх кулон, зажгла свечу и поставила возле головы мертвеца.

Морти протянул свой нож, но она отшатнулась, не в силах сделать то, чего он хотел. Охотник тяжело вздохнул и, опустившись на колени, вырезал на лбу у покойника пентаграмму.

– Действуй. Больше я ничем помочь не смогу, – в голосе Морти сквозили разочарование и упрёк.

Неприятно.

Майли воздела посох... и от волнения забыла слова. Она полезла в карман за скомканным листом с формулой вызова, долго разворачивала и перечитывала. Охотник нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Светом и тьмой заклинаю, духа с той стороны призываю, в тело вселись, к нам воротись!

Майли ударила посохом в пентаграмму на лбу мертвеца. По руке словно искра прошла, оставляя в жилах огненную дорожку, янтарь озарился зелёным светом. Вспышка пронзила посох и зажгла звезду на коже покойника.

Ничего не происходило. Майли разочарованно выдохнула и перевела взгляд на Охотника. Тот подбадривающе подмигнул и пихнул мертвеца носком сапога.

Покойник дёрнулся и со сдавленным всхлипом забормотал:

– Не надо! Остановись! Мне больно! Я больше не хочу!

– Предсмертные слова, – пояснил Морти.

Покойник замолчал и разлепил веки. Мертвецкие глаза уставились на живых.

– Вы пришли отомстить за меня? – прохрипел он.

В безжизненном голосе мелькнула надежда.

– Да, – задумчиво кивнул Морти. – Расскажи, что произошло.

– Оно пришло в полночь. Притворилось прекрасной девушкой. Сказало, что заблудилось в лесу и попросилось на ночлег. На меня словно морок навели. Знал же, что ночью в Полночьгорье только демоны рыщут. Знал, что оно обещало вернуться за мной. И всё равно пустил. Оно рубашку прямо на пороге сбросило и принялось соблазнять. О, как же оно было красиво! Что оно только ни вытворяло! Никого я так не желал. Оно ездило на мне до самого рассвета. Иссушило досуха. Я опомнился, только когда остался совсем без сил. Взмолился о пощаде, но оно продолжало терзать мою плоть, пока моё сердце не лопнуло от натуги.

Майли слушала его вполуха, сжимаясь от ужаса. Да, парень был подлецом, но такая смерть – слишком жестоко.

– Чувство юмора у этого демона своеобразное, – Морти, наоборот, рассказ даже не разжалобил.

– Так вы отомстите?

– Если ты расскажешь нам всё, – Охотник выделил последнее слово. – Что это за «чудище из лужи» и почему оно обещало за тобой вернуться?

– Не знаю я, ничего не знаю, – заскулил покойник.

– А мне сдаётся, что знаешь. Это в твоих же интересах. Нет убийцы – нет и мести.

Мертвец сдался:

– Оно явилось, когда я на мельницу к потаскушке ходил. Сколько раз просил её от ублюдка избавиться, а она ни в какую. Как только ни принуждал, даже угрожал, а она заладила, моё дитя – никто погубить его не заставит. Такая же глупая, как её отец. Рожать ей, видите ли, захотелось. А что обо мне в городе скажут, она подумала?! Вот я и решил сюда её привезти, а когда родит, утопить приплод в озере, как котят топлю каждые полгода. Так она ж, дура, кричать стала, сопротивляться. На сносях-то. Видно, что-то себе повредила. Вначале вода по ногам полилась, мутная такая, слизкая, а следом кровь рекой. Потаскушка упала без чувств. Мне так страшно сделалось. Если умрёт девка, так на меня ж всех собак навешают. А мельник вообще выкуп потребует за дочку-то за свою.

Я рванул оттуда со всех ног, только на луже перед домом поскользнулся. Странная такая лужа. Не было её до этого, точно помню. Поднимаюсь, гляжу, а из воды чудище вылезает. Сверху на бабищу грудастую похоже, а снизу зелёные осьминожьи щупальца торчат. Я от страха обомлел, а оно как схватит меня и давай трясти. «Это ты, – кричит, – моё дитя обидел? Не будет тебе за это прощенья. Ночью приду, тогда и посмотрим, долго ли ты любиться сумеешь». Затянуло потаскушку в лужу и исчезло.

Я так и остался на земле сидеть. В себя прийти не мог. Потом мельник прибежал. Чуть душу не вытряс. Насилу от него вырвался. Потом ещё эта дура Палантина привязалась со своей помощью. Из-за них только к вечеру домой попал. По темноте ведь не сбежишь – чего доброго в ущелье свалиться можно или к демону на зуб угодить. Вот я и угодил. Так вы отомстите? Убьёте эту гадину из лужи?

Морти встряхнул головой, с трудом сохраняя беспристрастный вид. Наверное, сам убил бы подлеца ещё раз двадцать.

– Я всем воздам по справедливости. Но ты не всё сказал. Как тебе удалось принудить Мелюзину к близости?

– Ни к чему я её не принуждал. По своей воле пришла! – отнекивался покойник.

– Говори, иначе я не стану искать убийцу.

– Хорошо, – сдался Орм. – Прошлым летом я с Атли поспорил, что соблазню эту недотрогу. И так, и эдак пробовал подобраться, а ей и дела ни до чего не было, кроме бабьих сказок о принцах. Уже и сам в принца нарядился, даже песни под окном пел, а она всё равно прогнала. Я уже отчаялся. Денег скопил, чтобы Атли проспоренное отдать. Но тут подглядел, как она сидела у моря, где жена мельника утопилась, и волосы белой раковиной расчёсывала. Потом её будто бы из воды позвали. Она скинула унылое платье, да такой красавицей оказалось, что взгляд не отвести. Какие прелести под убогой одеждой скрывала! Когда она нырнула в воду, я раковину умыкнул. Мелюзина на берег выскочила, взмолилась, чтобы я находку вернул. Обещала любое желание выполнить. Я и пожелал. Она каждую ночь приходила. Всё, что я ни загадывал, делала. Такое, на что ни одна другая женщина не согласилась бы. Даже к ребятам из артели водил её – они верить отказывались, пока своими глазами не увидели, как она меня ублажает.

Морти закашлялся, ослабляя ворот рубахи:

– И она не сопротивлялась?

– Ни разу. Должно быть, ей нравилось.

– Ну да, а раковину ты так ей и не вернул? – хмыкнул Морти, но покойник иронии не заметил.

– Всё случая не было. А потом родители за меня Палантину посватали. Уж и свадьбу назначили. Надо было с разгульной жизнью кончать. Вот я и сказал потаскушке, чтобы больше не приходила.

– Но раковину не отдал?

– Заладили вы с этой раковиной! Нет, не отдал, иначе кто бы поручился, что потаскуха не ославила бы меня на всю округу? Знаю я этих баб! Представила бы всё, будто я насильничал. А так молчала. Делала, что говорю. Пока про ребёнка не узнала. А там её будто подменили. Сразу из послушной мышки в ведьму превратилась. Ещё и отца своего натравила. Предательское бабье племя!

– Мастер Стигс, я больше не могу! – взмолилась Майли.

Во рту уже жгла дурнота. Малейшее шевеление могло разорвать жёлтую нить, связывающую янтарь с покойником. Она вытягивала из Майли все силы.

– Потерпи, последний вопрос, – попросил Морти и снова обратился к утопленнику: – Скажи, ты не думал, что делаешь что-то предосудительное?

– А что такого-то? Она ведь сама пришла. Сама! – оправдывался покойник. – Вы отомстите? Вы должны! Я ведь человек!

Морти махнул рукой, и Майли поспешно разорвала нить. Покойник обмяк, потеряв связь с душой. Наследница приложила руку к груди, пытаясь унять бешено колотившееся сердце.

– Хорошо. Разрушь сигил и упокой душу, – устало распорядился Охотник.

– Нет. Я без сил! – едва не плакала Майли.

– Прости, но это я за тебя не сделаю, – настаивал Морти, не восприняв её истерику. – Если не упокоишь его сейчас, он привяжется, и избавиться от него будет намного сложнее.

Наследница подняла посох и принялась вытирать символы внутри сигила: вначале стихийные, потом смерть, и, наконец, душу. Надо было произнести ещё одну формулу, но Майли снова забыла слова и полезла в карман за подсказкой.

Охотник безнадёжно покачал головой:

– Ты должна относиться к учёбе серьёзней и посвящать ей больше времени. Кто знает, как жизнь повернётся? Когда-нибудь ни Финиста, ни меня рядом не окажется. Только твой дар будет с тобой всегда. Он защитит тебя, но ты должна полностью им овладеть. Иначе из друга он превратится во врага.

Обидно. Он что, её за дурочку держит? Наверное, так и есть. Даже Герда не стала бы так ныть и жаловаться.

Майли развернула лист с формулой и зачитала, чётко проговаривая каждой слово:

– Дух неупокоенный, странник стороны, вернись к себе, отчаянный, оковы разорви, – она во второй раз ударила посохом в звезду на лбу покойника и стёрла остальную часть сигила, не переставая читать формулу: – Пройди путями тайными, обряды соверши, от скверны отмщения свой Атман отдели. Ступай в чертоги времени и круг свой заверши...

Морти вскинул руку, приказывая остановиться. Тело покойника содрогнулось и издало утробный звук. Изо рта вырвался столб зелёного света и ударил в потемневшее небо.

– И в образе младенца обратно поспеши, – выдохнула Майли последнюю фразу.

– Не следовало открывать ему путь обратно, но... – Охотник тяжело вздохнул. – В конце концов кто мы такие, чтобы судить мёртвых? Тут бы с живыми разобраться.

Майли без сил распласталась на земле. Морти поднял покойника и отнёс обратно в телегу, а потом вернулся.

– Выносливости у тебя ещё меньше, чем у Герды, – заметил он, помогая ей подняться. – Сними обувь и пройдись босыми ногами по земле. Так быстрее восстановишься.

Наследница нехотя стянула сапоги и несмело поставила ступни на землю. Она была холодной и жёсткой настолько, что каждый шаг причинял боль, особенно если под ноги подворачивались мелкие камни. Через несколько минут мучений Майли потянулась за обувью.

– Потерпи, – остановил её Морти. – Привыкнешь, и станет легче.

Он снял собственные сапоги и, размяв пальцы на ногах, бодро зашагал вдоль берега. Майли заторопилась следом. Страшно здесь одной, особенно после рассказа покойника.

– Не пора ли возвращаться? – спросила она, с трудом нагнав Охотника. – Скоро стемнеет.

– Поэтому мы и не спешим, – усмехнулся Морти. – Не хочу, чтобы бюргеры видели тело в таком состоянии. Иначе они потребуют поспешных действий, на которые я пойти не могу.

– Не уверены, что «чудище из лужи» заслужило наказание? – Майли его в этом поддерживала.

– У Сумеречников преступление против будущей матери и собственного ребёнка считалось самым тяжким. За это человека голым привязывали к столбу и оставляли умирать от зноя или ветра. С падением ордена люди забыли, что хорошо, а что плохо.

– У пресветловерцев материнство тоже священно. Человеку, взявшему на душу такой грех, уже не заслужить прощение перед лицом Пресветлого, – задумалась Майли.

Она всё время искала и не находила, что в её вере такого ужасного, из-за чего новые друзья недолюбливали всех её приверженцев.

– Это от того, что пресветловерцы переняли Кодекс ордена, поменяв лишь названия некоторых вещей, чтобы людям их учение казалось более истинным.

– Вы хотите сказать, что они – воры? – возмутилась Майли.

– Чтобы управлять людьми, нужно создать ядро, которое не позволило бы обществу потонуть в анархии. Вера со своими строгими догматами и есть это ядро. Сумеречники утратили её и потеряли власть, став в глазах людей тем самым злом, с которым они сражались. Возможно, однажды Лучезарные совершат ту же ошибку, и тогда сжигать будут их. Это извечные законы бытия, суть которых должна оставаться неизменной, чтобы не наступил конец света. Имя – пустой звук, даже эхом не отдающийся в вечности.

– Вы говорите как настоятель из нашего монастыря, – тепло улыбнулась Майли.

– Это ещё раз доказывает, что между нами и пресветловерцами не такая большая разница, – усмехнулся Морти с горьковатым привкусом.