Away

Получается встать рано и застать еще утреннее восхождение солнца. За большим окном приятный глазу рассвет, но все становится на свои места, когда я вижу, как ветер подгоняет тучи и с какой скоростью летят облака, заволакивая небо. Буквально за пять минут моего наблюдения за погодой я вижу все ее проявления и точно могу сказать, что сегодня она сошла с ума и мне не нравится то, что я вижу. Снег падает огромными хлопьями и быстро покрывает землю свежим настилом.

Я слышу, как встает Гарри, подходит ко мне и накидывает плед на мои плечи. Смущенно вздыхаю, потому что стою у стеклянной стены в трусах, даже если вокруг ни души, все равно чувствую небольшой стыд.

- Ночь была страстной, - опускает Гарри и целует меня в плечо, прежде чем начать одеваться и на быструю руку убираться. От его слов я краснею. Продолжаю стоять и наблюдать за ним, он складывает плед и спешит за кухонный островок, чтобы поставить воду.

- Ого, ты так торопишься, - опускаю комментарий и кутаюсь в плед сильнее.

- Мне надо успеть заехать к маме, - отвечает он, ставит чайник, разгребает холодильник, чтобы найти что-то к завтраку.

- А что, если не успеешь? - я подхожу к островку и локтями облокачиваюсь о столешницу. - Что я если я не начну собираться? Тогда тебе придется пропустить самолет и задержаться здесь?

Гарри оборачивается с чашками в руках, ставит их и окидывает меня взглядом.

- Тогда ты расстроишь моих пациентов, оставив их без любимого доктора Стайлса, - говорит он с усмешкой на губах.

Доктор Стайлс. Звучит так, что по коже идут мурашки. Я не замечаю, как кусаю губу и продолжаю пялиться на Гарри, пока он продолжает свои движения, так четко и точно, будто это заложено в его системе.

- Твои пациенты называют тебя доктор Стайлс? - спрашиваю я. Делаю вид, что этот вопрос меня не волнует, якобы рассматриваю какой-то журнал на столешнице.

- Нет, всего лишь хорошенькие медсестры зовут меня так, - я поднимаю взгляд на него, но не вижу его лицо полностью. Замечаю только улыбку, которая не сходит с его губ.

- И много ли в твоем отделении хорошеньких медсестер? - хмурю брови, на этот вопрос Гарри опрокидывает голову назад и тихонько стонет.

- Ари, - тянет он. Обходит островок и подходит ко мне, мягко пихая меня в плечи, подталкивает к лестнице на второй этаж. - Мы успеем обо всем поговорить после того, как ты соберешься, и мы сядем в машину. А в Нью-Йорке, я тебя даже познакомлю с парочкой хорошеньких медсестер.

Мне ужасно не хочется этого делать, но я собираю волю в кулак и поднимаюсь наверх, чтобы прибрать комнату и забрать свои вещи. Я переодеваюсь, а пока стою в ванной у раковины, пялюсь на себя в зеркало, кажется, целую вечность. Пытаюсь отдышаться, но сделать это мне очень тяжело. Будто что-то сковало мою грудную клетку и не хочет отпускать, а через пару секунд уже присело сверху и двигает ногами туда-сюда. Решение. Решение сидит на мне огромным камнем и не желает сдвинуться с места. Решение повсюду, нависает надо мной черной тучей, делает невозможным принять решение прямо сейчас. От повсеместного нахождения и нависания надо мной, это решение кажется не решаемым. Страх сковывает меня внутри и связывает мне руки.

- Господи, - шепчу я.

Умываюсь прохладной водой и остаюсь перед дверью еще некоторое время пока не слышу, как Гарри зовет меня.

- Что-то случилось? - спрашивает Гарри, быстро оглядывает мое лицо. Качаю головой, чтобы не дать ему повода включать доктора. - Нам нужно быстрей позавтракать, пока не остыло.

Он ставит тарелку передо мной, но я понимаю, что не смогу и кусочка проглотить. В мою голову снова лезут мысли. Липкие, они пристают к стенкам головного мозга и не дают думать нормально. А что, если все это по-прежнему обман, только бы вытянуть меня в Нью-Йорк? Что если он не испытывает больше ничего? Играет со мной? Лишь бы спасти меня как своего пациента? Знает, что я ведусь на его нежность. Боже, за что человеку был дан мозг? Чтобы переживать подобное?

- Ари, что тебя беспокоит? - он внимательно смотрит на меня, делает глоток с кружки и с глухим стуком ставит ее на столешницу.

- Ты уезжаешь уже через пару часов, - выдавливаю из себя. Эта мысль тоже как пыльный мешок бьет меня по голове. Тревога внутри меня возрастает, и я чувствую, как стук моего сердца пульсирует во всем теле.

- Как всегда, - пожимает плечами он. Выглядит довольно безразлично, это начинает меня нервировать.

- Просто меня это расстраивает, я снова остаюсь ни с чем, - начинаю я. - Тебя не будет, и тогда внутри меня ничего не будет.

- Ари, сейчас все иначе, - говорит он. - У тебя есть выбор, уже через неделю ты сможешь быть рядом со мной, и я обещаю, ты почувствуешь, насколько ты изменишься.

- А что, если мы не сможем быть вместе? - спрашиваю я.

- В первую очередь твоей задачей является выздоровление, - он убирает свою тарелку и досадно смотрит на мою нетронутую. - Я обещал тебе, что помогу и буду рядом, пока моя помощь будет нужна тебе. Никто не знает сможем ли мы быть вместе как любовники, понимаешь? Но я обещаю, что буду рядом как человек, который попробует вывести тебя из твоих ужасных состояний.

Его слова не помогают мне, он изначально не обещал мне быть со мной всю мою жизнь. Он не обещал мне, что мы будем вместе в Нью-Йорке, он не обещал мне ничего такого. Он обещал мне справиться с моим состоянием, обещал, что Нью-Йорк расставит все по местам. И это уже должно значить так много, но почему я чувствую такую тоску, думая о том, что в Нью-Йорке я не смогу считать его своим? Я даже здесь не могу считать его своим, но здесь мне иногда везет. Обстоятельства этого городка сковывают всех своими границами, и так или иначе, Гарри всегда позволял мне чувствовать себя особенной здесь. Что если в Нью-Йорке, за тем потоком, все изменится настолько, что мне это не понравится?

- Ты ведь не думаешь о своем выздоровлении, да? - спрашивает он. Облокачивается о кухонную тумбу и скрещивает руки на груди. - Все, что тебя волнует будем ли мы вместе, как пара, так?

Я молчу, потому что мой ответ ему не понравится. Потому что единственное, что меня волнует прямо сейчас далеко не я. Мне должно быть стыдно, человек протягивает мне руку помощи, а я не думаю о ней в таком ключе, в котором должна, боже. Я столько раз обращаюсь к Господу, что ужасаюсь сама себе, с каких пор я стала вообще про него вспоминать. Мое молчание Гарри воспринимает как согласие. Он уходит с территории кухни и спешит выйти из дома, берет с собой лопатку и щетку, чтобы очистить машину.

- Зря я дал нам шанс на эту близость сегодня ночью, - горько говорит он и закрывает за собой дверь.

Ехать в машине с Гарри сейчас похоже на пытку. Но представив себе, что Гарри везет меня в логово злодея, становится еще страшнее. Я абсолютно точно, не знаю, как начать разговор, а разговор будет. Что мне сказать, или как избежать разговора с теми, кто на сто процентов не имеют представления, что творится в твоей голове. Начинает болеть голова, то ли от выпитого, то ли от всех мыслей, то ли от того, что грядет приступ. Я испуганно смотрю на Гарри, который молча держит руль и явно находится в своих мыслях.

Я легко могу представить себе, что это действительно последний раз, когда я вижу его. Не могу понять, что я чувствую, пока не ощущаю страх потери. Закрываю глаза и откидываю голову. Тяжелые веревки сковывают меня, все мое тело снова становится связанным. Я чувствую страх, так как не хочу сорваться, не хочу провести жизнь в закрытой комнате, если вдруг уеду отсюда. Но я не хочу терять Гарри и навсегда остаться в этом городе, чувствуя вину, что не попробовала.

- Тебя укачивает? - тихо спрашивает Гарри. Решаю соврать, коротко киваю, проще чем сказать, что тебя разрывает на куски.

Остаток дороги проходит для меня быстро. С закрытыми глазами время стирается, и только когда я прекращаю чувствовать движение, и машина полностью останавливается, я понимаю, что конец. Открываю глаза, вижу впереди Ил-Марш, машины у дома, чувствую нарастающую панику, бросаю взгляд на Гарри.

- Ты зайдешь со мной? - спрашиваю я. Он качает головой.

- Мне надо торопиться, Ари, - тихо говорит он. - Извини.

Гарри выходит из машины вместе со мной, останавливается недалеко от меня и выжидающе смотрит, пока я сделаю шаг вперед.

- Гарри, - у меня удается произнести только его имя, остальное не клеится. Кусаю губы, зажимаю ладони в кулак.

- Я буду ждать тебя в аэропорту, помнишь? - говорит он, подходит ко мне и опускает свои руки мне на плечи. Стоим так некоторое время, пока его же руки не притягивают меня к себе. - Я надеюсь ты примешь правильное решение.

И все. Он отпускает меня, и открывает дверь машины. Стоит за дверцей, ждет пока я сделаю шаг в сторону поместья. С отчаянием смотрю на его лицо, особенно мне важны его глаза. Смотрит так, что отпускать не хочется. Надо броситься обратно, надо что-то сказать, как-то показать решимость, но все что я могу, это стоять камнем на одном месте, тяжело дышать, чувствовать нарастающую панику и сухость во рту. Слышу звук хлопающей двери у поместья, отвлекаюсь на него. В этот момент, Гарри закрывает дверцу машины и быстро с визгом, разворачивает машину. И все.

***

- Ты не можешь просто не говорить, где ты, не говорить о своих планах, когда живешь с семьей, - говорит папа. Его голос максимально спокоен, но есть в нем та тонкая нить тревоги и напряженности, что стягивает весь разговор вниз и хочется только закрыться. - Особенно тебе, нельзя молчать.

- Особенно мне? Почему это особенно мне? Что во мне такого? Шизофрения? Люди живут в одиночку с такими диагнозами, как-то справляются, - говорю я, перебирая свои вещи в шкафу. На автомате понимаю, что делаю я это, прикидывая что мне стоит упаковать в чемодан.

- Да, но при этом они труднее справляются, зачем тебе трудности, когда есть семья, которая может помочь? - он нервно ерзает в кресле в углу моей комнаты, где-то за дверью слышаться гневные шаги моей тети, которые полностью поглотили мое спокойствие.

- Вы не можете помочь, в том и есть дело. Я хотела побыть без вас, мне так лучше, - тяну я.

- Как это не можем, боже!? - он прячет лицо за ладонями. - Арья, ты когда-нибудь доведешь меня до могилы.

- С чего ты решил, что ты всегда должен быть рядом со мной? - спрашиваю я.

- Ты в первую очередь человек с особенностью, важно, чтобы рядом с тобой кто-то находился. Почему это не может быть твоя семья, самые близкие тебе люди. Да, у тебя остался только я, но твоя тетя тоже может стать ближе, если ты ей позволишь, - говорит он. - Я очень боюсь, что если вдруг случится приступ, рядом с тобой никого не окажется, что тогда? Мне придется винить себя до конца жизни, что я не смог уберечь.

- Почему ты всегда думаешь о том, что приступ обязательно случится? - швыряю пару вещей на пол, которые я точно больше никогда не надену.

- Потому что каждый раз, когда я расслаблялся, он случался, необъяснимо, но факт, - говорит он. - Зачем ты раскидываешь вещи, Арья, тебе, итак, беспорядка мало?

Он оглядывает мой беспорядок в комнате и глаза его расширяются от ужаса, думает, что я вообще сошла с ума.

- Тебе так нравится? - он встает и направляется к двери, старается не наступить на вещи в комнате.

- Я думаю о переезде.

- Что? - он оборачивается с новой эмоцией на лице за вечер. Огромное удивление и какая-то злость проскальзывает на его лице.

- Это просто мысли, - говорю я. Рассматриваю его реакцию, которая мне совсем не нравится.

- Твой доктор не рекомендовал такого, - напоминает он. Апеллирует непонятными показаниями.

- Доктор? Отец Гарри? Твой друг? - переспрашиваю я. Специально докидываю вопросы, чтобы поймать хоть одну правдивую эмоцию по поводу заключения своего "доктора".

- Он в первую очередь первоклассный специалист, который не посоветует плохого, Арья. Поэтому, мы с тобой продолжаем прислушиваться к его советам, - говорит он. - Ты не забыла? У тебя завтра с ним беседа.

Завтра? Хмурю брови, потому что не помню такого договора. Папа решил подкинуть мне очередную порцию ложной информации. Он так просто не сдаться. Ему самому стоит обратиться за помощью, его чрезмерная опека начинает проявляться в самые неподходящие моменты.

- А разве мой доктор не рекомендовал мне быть самостоятельным человеком и жить полноценной жизнью? - вдогонку говорю я, когда папа закрывает за собой дверь.

Я сама в это не верю, не верю в переезд в Нью-Йорк прямо сейчас. Но неужели никогда в этой жизни я не смогу из-за страха перед приступами и запертой комнатой переступить этот порог?