Away

   Гарри звонит мне только послезавтра. На его часах пять вечера, а на моих почти ночь. Он говорит о том, что только встал. Даже не разобрал чемоданы, а сразу лег в кровать. Говорит, что это был плохой перелет, и ребенок, сидящий рядом с ним в самолете, здорово ему надоел. У отца Гарри двухъярусная квартира в Нью-Йорке, он выделил ему комнату на втором этаже с неплохим видом. Гарри говорит, что это временно, он не намерен жить в Нью-Йорке с отцом, там это не принято и дети съезжают, когда приходит время. Гарри говорит, что дал себе месяц, чтобы найти еще одну работу и найти жилье. Он хочет сразу же переехать, как только получит деньги, плюс, в городке на практике ему тоже платили, у него есть свои сбережения, но он просто хочет быть уверен в себе. Он рассказывает, что его папа очень рад его видеть и даже сказал ему, что ему будет не в тягость, если Гарри будет жить с ним. Гарри естественно отказался.

— Чем будешь заниматься сегодня? — спрашиваю я, лежа на кровати, распластавшись, как морская звезда. Слышу, как он двигается, очевидно, он встал с кровати, и раздвигает шторы в этот самый момент.

— Отец предложил поужинать в каком-нибудь месте, а потом, возможно, я встречусь со своим старым другом, он сказал, что заведет меня в лучший бар города, — смеется он. Улыбаюсь в трубку, представляя его улыбку.

— Это здорово, — говорю я.

— Что делала ты? — спрашивает он.

— Просидела день в кабинете и читала книги, которые мне отложил папа. Вечером мы выбрались к его приятелю, у которого свой небольшой ресторан. Ничего особенного, обычный день, — говорю я. — Ты забыл у меня свои часы.

— Побережешь их для меня, ладно? — просит он.

— Хорошо, — Гарри делает вдох, и я слышу голос своего врача, его папы. Странно, что Гарри ничего толком про него не сказал.

— Мне надо идти, папа говорит, что бронь здесь долго не держат, — это так, поэтому я прощаюсь с ним и желаю хорошо провести время.

Кидаю телефон рядом и смотрю в потолок. Так странно разговаривать с ним, но не видеть рядом. Я не считаю себя эгоисткой, но я действительно чувствую себя неполноценной, но при этом я рада, что он не здесь. С его способностями он должен идти далеко.

— Ты ложишься? — слышу голос папы, он заглядывает в мою приоткрытую дверь.

— Ты следишь за мной? — спрашиваю я.

Папа заходит в комнату и садится в кресло, он внимательно смотрит на меня и обращает внимание на телефон.

— Я разговаривала с Гарри, у него все хорошо, — говорю я, хотя вряд ли ему интересно.

— Помнишь, ты говорила мне, что скажешь, если что-то случится? — спрашивает папа. Приподнимаю голову.

— Я говорила. Я говорила тебе, что меня пугает то, что происходит. Люди, которые делают это, разве им это не наскучило?

— Я говорил с полицией, у меня все улажено, не надо волноваться насчет этого, в Ил-Марш, ты в безопасности, — говорит он. — Я имею ввиду совершенно другое. Как ты?

Уже представляю этот долгий монолог папы. Неужели он действительно все замечает и видит? Неужели меня так легко предугадать? Мой папа говорил с моим врачом и теперь не хуже разбирается в начальных признаках наступления моей болезни. Анализирую свое поведение в ближайшем прошлом и не могу вспомнить ни единого проступка перед ним. Да, с самой собой у меня давно нелады.

Перед отъездом Гарри тоже что-то начинал говорить, но я прервала его.

— Ари, — папа прерывает мое обсуждение.

— Я просто расстроена из-за того, что он уехал, — говорю я.

— Я разговаривал с Гарри, Ари, — говорит папа. — Он мне сказал, кто его отец. Честно говоря, я не знал, что мой старый приятель тобой занимается. Я был удивлен. Перед отъездом Гарри сказал, чтобы я удвоил, а то и утроил свое бдение. Он сказал, что стал замечать за тобой изменения.

— Гарри так сказал? — недоверчиво спрашиваю я. Замечаю, как резко поменялся мой тон.

— Да, потому что он переживает, — папа встает на его защиту, а я поверить не могу, что Гарри так сказал моему отцу. Я поверить в это не могу, потому что теперь все изменится. Папа будет вечно следить, и бояться за меня. Мне станет тесно.

— Все равно неправильно обсуждать это за моей спиной, — говорю я. — Мало того, что я постоянно чувствую вмешательство постороннего в мою голову, так теперь и вы!

Сбалтываю лишнего, но не жалею. Если они это заметили, значит, это не сюрприз.

— Мы можем сходить к врачу здесь, если ты не хочешь больше обращаться к отцу Гарри, — предлагает он.

— Я не пойду к врачу только потому, что ты этого хочешь, — встаю на ноги и начинаю прибираться на своем столе. — Я не думаю, что все настолько плохо, и тебе пора.

Стараюсь выпроводить его как можно скорее. Постоянная забота, слежка и эти разговоры напрягают меня больше всего на свете. Когда он выходит, я, наконец, выдыхаю, но все еще чувствую себя ужасно раздраженной. Мне не нравится, когда Гарри ведет разговоры за моей спиной и при этом говорит тебе, что все в порядке.

Два месяца спустя

Укладываюсь спать, когда на часах почти два часа ночи. Долго не могу уснуть, прислушиваясь к звукам дома. За окном сильный ветер, который волнует деревья. Я думала, что хотя бы август порадует меня погодой. Пару раз мне кажется, что за окном что-то есть, но я все еще в силах спихивать это на мою болезнь тем самым, успокаивая себя.

Я еле открываю глаза от вибрирования телефона. За окном почти светло, но в моей комнате все еще холодная тень. В Англии раннее утро. Беру телефон в руки и вижу номер Гарри. У них глубокая ночь. Замечаю дрожь в пальцах, нажимаю на кнопку и подношу телефон к уху. Падаю обратно на подушку и закрываю лицо ладонью.

— Да? — спрашиваю я.

— Ты спишь? — спрашивает Гарри. Сразу понимаю, что он пьян.

— Нет, — вру я.

— Я ходил в бар, с ребятами из больницы, — говорит он.

— Я уже поняла, — отвечаю я. Он тяжело дышит. — Ты не дома?

— Нет, сижу в сквере, — говорит Гарри.

— Тебе лучше быть дома, в таком состоянии, — строго говорю я.

— Там пусто, потому что нет тебя, — произносит он. Переворачиваюсь набок и продолжаю слушать его дыхание в трубку. — На меня запала одна из медсестер. Ходит за мной по пятам.

— Она симпатичная? — спрашиваю я.

— Она блондинка, — продолжает он. Явно меня не слышит. — Спрашивала, не одиноко ли мне, одному, вечерами?

Его язык заплетается, и иногда я не слышу окончаний слов.

— О, Господи, если бы она увидела тебя, то поняла, насколько мне повезло и насколько мне сейчас хреново, — продолжает он.

— Гарри, — пытаюсь его остановить.

— Я хочу тебя здесь, прямо сейчас, — требовательно говорит он.

— Я же говорила, что это ни к чему хорошему не приведет, — говорю я. Он молчит в трубку несколько минут. За это время я слышу только его тяжелое дыхание. — Гарри, ты должен встать и пойти домой. Я буду говорить с тобой.

Слышу, как он сдвигается с места и начинает шагать.

— Тебе далеко идти? — спрашиваю я.

— Нет, — только и отвечает он. — Почему ты постоянно меня затыкаешь, когда я говорю о нас?

— Потому что ты там, а я здесь.

— Это можно исправить, — он снова начинает. Я зарываюсь в подушку и обнимаю одеяло крепче.

— Прошу, хватит говорить об этом каждый раз, когда мы звоним друг другу, — прошу я. — Тебя нет уже два месяца, но почти каждый день я слышу одно и то же, Гарри!

— Ты невыносима, — только и говорит он.

— Думаешь, мне нравится говорить с тобой в таком состоянии? — спрашиваю я.

— Ты будешь терпеть, потому что любишь меня, — говорит он. Я взрываюсь и одновременно расплываюсь в улыбке — нахальный Гарри!

— Господи, ты такой нахал! — встаю с кровати и раздвигаю шторы.

— Ари, — он начинает говорить, но запинается. Слышу, как щелкает зажигалкой и вдыхает дым от сигареты. Дальше молчит и очевидно идет дальше. — Никогда не думал, что мне будет так тяжело. Ты приехала в город и все изменила.

— Гарри, — хочу снова его заткнуть, но он шикает на меня.

— Я бы ни за что и никогда не изменил своим принципам, но из-за тебя, я сделал это. И я не жалею, с каждым днем я все больше и больше рад, что так поступил, — говорит он. — Может, иногда я не такой, как другие парни: не ношу тебя на руках и не говорю каждый день, что люблю тебя, но ты должна знать, что я все это испытываю.

— Я знаю, — говорю я.

— Черт, прошел мимо дома, — ругается он. Слышу, как звуки улицы меняются на спокойствие помещение. Он явно поднимается по лестнице. Долго жду, слушаю, как звенят ключи и он открывает дверь. Щелкает выключатель.

— Ты должен лечь, — предлагаю я.

— Да, — соглашается он.

Слышу, как он падает на кровать и роняет телефон. Снова ругается, но поднимает его снова.

— Ты должен поспать, Гарри, — говорю я.

— Я займусь этим, — шутит он.

— Доброй ночи, Гарри, — шепчу я.

Он уже не отвечает, а я скидываю звонок. Все еще стою у окна, глядя на улицу. После этого разговора все стало намного хуже. Горечь уже внутри меня и я не знаю, что делать. Я была права, нам нужно было прекратить все хотя бы на время. Так мы бы просто отвыкали друг от друга, и не думали каждую минуту друг о друге.