Away

   Стою у калитки и наблюдаю, как полиция осматривает место и фотографирует труп. Меня колотит озноб — я замерзла.

— Вот, — голос папы и его руки накидывают на меня пуховик. — Может, пойдешь в дом?

Я ничего не отвечаю, мимо постоянно кто-то ходит. Появляются носилки, на который хотят погрузить труп. К нам подходит один из полицейских и что-то спрашивает у папы. Я стараюсь не слушать, стараюсь изолироваться от мира. В моей голове только шум ветра и звук капающих капель на землю и папоротник.

Наблюдаю за тем, как тело грузят и проносят мимо нас. Не знаю зачем, я иду прямо за людьми, которые его несут и провожаю взглядом, когда тело отправляют в машину. Обнимаю сама себя и жду, когда машина скроется за воротами.

И куда в итоге подевалась собака?

Дождь усиливается, и я иду в дом, снимаю с себя пуховик и замечаю, что полицейские вместе с папой входят в дом через террасу.

— Мы можем поговорить с вашей дочерью? — спрашивает один из них. Почему они спрашивают у папы, а не у меня? Я вхожу в кухню.

— Я видела собаку, которая пробегала мимо садового домика. Поэтому я пошла за ней. Калитка в лес оказалась открытой, поэтому я пошла дальше. Наступила на ботинок, а уже потом обнаружила тело, — говорю я. Полицейские поднимают головы и смотрят на меня.

— Калитка обычно открыта? — спрашивает один из них. Замечаю, что полицейские переглянулись.

— Обычно она закрыта, — говорю я.

— А у кого ключи? — спрашивают они. Смотрю на папу, который тревожно оглядывает полицейских.

— У меня в кабинете, — говорит он.

— Вы открыли калитку? — спрашивает один из полицейских. Теперь я тревожно смотрю на папу, который складывает руки на груди.

— Да, я открыл ее сегодня утром, — кивает он. — Рабочие проверяют все замки и скрепления, им пришлось чистить калитку от ржавчины.

— Кто именно чистил?

— Джоу, — говорит папа. — Но он уже уехал.

— Ладно, — снова играют в гляделки. — Мы свяжемся с вами.

Полицейские уходят, а я хмуро смотрю на папу. Он закрывает за ними дверь и глубоко вздыхает.

— Ты что-то знаешь? — спрашиваю я. Папа хмуро смотрит на меня и склоняет голову.

— Подозреваешь меня? — я смеюсь с его слов, потому что это в голову мне точно не приходило.

— Нет, конечно, нет! — говорю я.

— Хорошо, — он разводит руками, и выражение его лица смягчается. — Как ты?

— Все в порядке, — делаю шаг назад. — Я не сойду с ума.

— Это был просто вопрос, ладно? — подхожу к лестнице. — Если нужно поговорить, то я весь во внимании.

— Все в порядке, — снова повторяю я. — Если понадобишься, я дам знать.

Закрываюсь в комнате и прислоняюсь к двери. Я совсем не успела осознать того, что произошло. Как будто кто-то увеличил скорость. Я совсем не помню, как сказала папе о том, что обнаружила, но слышала. Он говорил об этом с полицейским. Я пришла к нему и просто сказала, что там труп. И все. Самое странное то, что я совсем не потряслась этой новостью. Как будто это было совершенно повседневным занятием — находить трупы и говорить о них папе. Закатываю глаза от своей хладнокровности.

Кто это? Кто эта девушка? Почему она здесь? Почему она так близко к нам? Кто ее убил? Какие цели он преследовал?

Не знаю, что и думать. Единственное, что снова и снова проносится у меня в голове, как тело поднимали на носилки. Единственное, что я помню об аварии, в которой погибла мама, так это то, как ее тело поднимали на носилки. Эти два действия сливаются в одно у меня в голове, и я зло пинаю коробку под ногами.

***

Чувствую легкие прикосновения к своим волосам. Движения продолжаются, и я приоткрываю глаза. Гарри облокотился о локти на моей кровати и нависает надо мной. Его рука водит по моей голове и где прядь заканчивается, накручивает ее на свой длинный и изящный палец.

— Теперь ты наблюдаешь за мной, — шепотом говорю я. Он улыбается в ответ и продолжает свои движения. Проходит три секунды, когда его мягкая улыбка исчезает и лицо становится серьезным.

— Как ты? — спрашивает он. Закрываю глаза, Гарри-психолог мне не нужен, хочу самого обычного Гарри, какого можно представить.

— А что может быть не так? — спрашиваю я. Если бы мои глаза были открыты, я бы обязательно их закатила. Мне так лень поднимать голову, не знаю, откуда такая усталость.

— Я знаю, что произошло, — говорит он.

— Все знают, что произошло, — поправляю его я. Он дотрагивается пальцем до моего века и осторожно ведет им через переносицу к другому веку.

— Я просто хочу знать, что все в порядке, — он старается говорить тихо.

— Кто тебя вообще впустил? — раздраженно говорю я и переворачиваюсь на другой бок, чтобы Гарри оказался за моей спиной. Слышу, как он встает с колен и садится на мою кровать.

— Твой папа был очень дружелюбен со мной, — только вздыхаю, когда он наваливается на меня и чмокает в щеку. Почему я чувствую себя такой убитой?

— Я нашла труп девушки, а во мне даже ничего не перевернулось, — признаюсь я. Поворачиваюсь обратно к нему и открываю глаза. — Я просто вспомнила, как увозили маму, а потом уснула.

— Ты была с ней в машине, когда все произошло? — киваю ему в ответ, и лицо Гарри ни капли не меняется. Он ложится рядом со мной и смотрит в потолок. — Нет ничего страшного в том, что ты ничего не почувствовала, когда нашла тело.

— Можно мы останемся здесь и не поедем ужинать? — прошу я. — Можем что-нибудь приготовить.

— Хорошо, — Гарри переворачивается и смотрит на меня. — И все же в тебе откликнулось все произошедшее.

Внимательно смотрю на него, а он подтягивает плед к шее и даже стягивает его с себя.

— Ты уснула днем. Вспомнила о своей маме. Все это переплелось, и твой мозг просто решил отключиться, чтобы не натворить всякого, — так просто. Киваю.

— Ты прав, — соглашаюсь я.

— Не будешь оспаривать? — удивленно спрашивает он.

— Нет, потому что ты сказал правду, — он самодовольно улыбается. Легко бью его в плечо, отчего он корчит лицо, будто ему очень больно. — Ты плохой актер.

— Неужели?

Мы валяемся в постели, пока полностью не стемнело. Гарри говорит о том, что было сегодня на занятиях и как он ездил к своему пациенту и к Эмили на кладбище. Мне интересно слушать его, потому что даже самый обычный день через его губы превращается в приключение. Скорее всего, он так мил и смешон из-за того, что сегодня произошло. Он даже не заикается о том, что я пообещала ему рассказать. Он отвлекает меня от всего, а мне остается только смеяться с его рассказов и наблюдать за его мимикой в полумраке. Не знаю почему, но я пялюсь в одну точку — на синяк на его скуле. Это пятно отвлекает меня от всего остального.

Потом он затыкается и просто смотрит на меня в темноте, подложив ладошку себе под щеку.

— Ты можешь спрашивать, что хочешь, — говорю я. На самом деле я просто не хочу думать о том, что произошло.

— Не хочу перегружать тебя сегодня, — мягко говорит он. Сгибает ноги в коленях и подтягивает их к себе.

— Я не компьютер, — вижу его улыбку, и он вздыхает.

— Окей, — соглашается он. — Расскажи про свою жизнь в Нью-Йорке, как ты там оказалась?

Я ложусь удобнее и вытягиваюсь в полный рост.

— Когда мои родители развелись, мама уехала работать в Нью-Йорк. Я жила некоторое время с папой в Лондоне, а когда мама нашла квартиру, которая бы подходила нам, она тут же забрала меня.

— Первая влюбленность? — спрашивает Гарри. Усмехаюсь его вопросу.

— Его звали Майкл, и мы вместе ходили на испанский в школе.

— Ты знаешь испанский? — удивленно спрашивает он.

Рассказываю о моих уроках испанского, которые я пропускала из-за Майкла, поэтому испанский пролетел мимо меня. Затем идет поступление в университет, которого я не хотела, но послушала маму, которое отзывалась об этом времени, как о лучшем в ее жизни.

— Откуда пошел твой стиль? Сигарета в руках? — спрашивает он, вспоминая о фотографии, которую увидел совершенно случайно.

— Я встретила одного парня, который снес мне крышу еще больше.

Приходится рассказать ему о Джеймсе. О его косухе, грубых ботинках и сережке в ухе. Еще у него была небольшая тату — надпись на шее, прямо под ухом. Рассказываю, что первое время совершенно не знала, кто он и чем занимается, да и мне было все равно. Он был моим идеалом. Я почти не появлялась дома, потому что с четвертой недели нашего знакомства часто проводила время с ним и его компанией и оставалась ночевать у него. У него была крохотная квартирка, с ужасно узкой кухней. Мы переспали на вторую неделю нашего знакомства. Не знаю почему, но я сильно доверяла ему. От него постоянной пахло его курткой и чем-то непонятным. С ним я впервые попробовала наркотики. С ним, я каталась на байке. Я закрывала ему глаза в пьяном угаре, и кричала, куда нужно ехать. Садиться за руль пьяной, стало привычкой. Мы курили траву прямо на центральных улицах, а потом смеялись так, как никогда. Чего я только не попробовала с ним! Он сделал меня такой раскрепощенной, с ним я почувствовала себя женщиной, желанной, сексуальной женщиной. Мы часто ездили навстречу закатам и бежали от рассвета. Я пропустила тот момент, когда пустила все на самотек. Пропустила момент, когда познакомилась с его лучшими «друзьями», которые оказались просто наркоманами. Пропустила момент, когда впустила в свою жизнь тяжелые наркотики и когда моя шизофрения достигла своего пика. Пропустила момент, когда все это начало мне нравиться. Пропустила момент, когда все больше мы начали шастать по непонятным местам. Когда мои руки не переставали трястись. Пропустила момент, когда разрешила Джеймсу слишком многое, и когда стала чем-то, вроде карманной собачки. Пропустила момент, когда перестала общаться с мамой, а когда она появлялась, чтобы образумить меня, я просто срывалась на нее. Ровно до одного дня, когда она решила все взять в свои руки. Она ворвалась в квартиру Джеймса, где стянула меня с кровати и обдолбанную в край посадила в машину и везла в больницу. Я начала истерить ровно посредине шоссе, когда все случилось.

— Я очнулась в больнице Нью-Йорка, папа сидел в кресле и был жутко усталым. Я никогда не видела его таким. У меня была сломана ключица, и весь правый бок был синий. Я смотрела на него минут пять, пока он не поднял глаза. Наверное, я никогда в жизни не видела такого счастья, — говорю я. Опускаю глаза, чтобы не смотреть на Гарри. — Потом были похороны. Джеймс был там, он стоял за деревьями, хотел подойти, но папа не дал ему. Папа увез меня. Джеймс пытался связаться со мной. После того случая, меня как будто ударили по лицу. Причем это был шлепок такой силы. Я думала, что я люблю его. Потом был стационар, и я продолжала думать, что люблю его. Меня лечили от зависимости, от шизофрении. От чего меня только не лечили.

Горько усмехаюсь, глядя в темноту.

— Мы уехали в Лондон. А затем папа, посоветовавшись с моим врачом, решил, что мне будет лучше здесь, — говорю я.

— Ты винишь себя в смерти мамы? — спрашивает Гарри. Поднимаю взгляд и в темноте ищу его глаза.

— Да, — признаюсь я. — Если бы не я, все было бы хорошо.

К счастью, Гарри молчит. Он не пытается переубедить меня, или просто жалеть. К огромному моему счастью, он просто крепко обнимает меня. Не фальшивит, как делают это многие, а обнимает искренне и по-особенному. То, что было нужно мне.