Крылья

Йеджи довезла ребят до берега на широкой лодке с плоским дном.
— Мы сами тут разберемся, а вы помогите другу добраться до машины и поезжайте по домам.
Лодка мягко врезалась в пляж, и Чан едва слышно застонал. Троица вышла на берег, девушки подхватили друга под руки, помогая идти. Не хватало еще, чтобы Йеджи поняла, что Чан серьезно ранен. Хоть она и спасла их, все единогласно решили, что доверять ей до конца пока не стоит, а потому надо было срочно увести Чана: Субин должна обработать его раны без лишних свидетелей.
Неожиданно Йеджи окликнула девушку.
— Вы идите, я быстро, — прошептала Субин друзьям и вернулась назад.
— Прости, я не смогла прийти раньше.
— Ты пришла как раз вовремя.
— Хотя бы на пару минут пораньше... — Йеджи со вздохом покачала головой. — Хорошо, что мои ребята присматривали за тобой сегодня вечером. Если бы... если бы ты позвонила... Ну да ладно, — быстро продолжила она. — Как ты умудрилась вырубить четырех троллей? Я прямо глазам своим не поверила.
Субин медлила с ответом.
— Я осмотрела тела. Ни переломов, ни пулевых отверстий, ни травм — вообще ничего. Они без сознания и придут в себя не скоро. Не хочешь рассказать, что произошло? — спросила Йеджи.
Девушка лихорадочно придумывала правдоподобное объяснение. Однако, как назло, в голову ничего не лезло. Впрочем, признаваться Субин не собиралась и потому промолчала.
— Понятно. — Йеджи загадочно улыбнулась. — Решила не откровенничать. Значит, до сих пор не доверяешь. Надеюсь, однажды все изменится. Ты явно кое-что можешь и сама, но моя помощь тебе здорово пригодится. Даже больше, чем ты думаешь. — Она обернулась в сторону маяка. — Кстати, теперь у нас в наличии живые особи, а это огромное подспорье.
Услышав слово «особи», Субин внутренне покоробилась, но вслух ничего не сказала.
На несколько долгих секунд повисла тишина.
— Я буду на связи, — твердо произнесла Йеджи. — У тебя отличный потенциал, и мне потребуется твоя помощь в одном деле. Там другая история... Но не будем торопиться.
Не дожидаясь ответа, она легко запрыгнула в лодку и взяла в сильные руки весло.
Субин дождалась, пока лодка отплывет от берега, и пошла назад к друзьям.
Тем временем Дженни довела Чана до машины, и он со стоном упал на пассажирское сиденье.
— Его срочно надо в больницу! — сказала Дженни, хватая подоспевшую Субин за руку. — Похоже, у него сломаны ребра, а рану под глазом лучше зашить.
— В больницу нельзя.
— Ты соображаешь?! — вскричала побелевшая Дженни. — Ему нужен врач!
— Спокуха! — Субин вынула из рюкзака крошечный пузырек с синей жидкостью. — Сейчас ты увидишь, на что способны настоящие феи.
Теперь можно было не таиться! Она сняла с сосуда крышечку и, окунув в жидкость пипетку, склонилась над Чаном, из груди которого вырывалось громкое хриплое дыхание.
— Открой рот.
Он разомкнул веко и взглянул на знакомый пузырек.
— Ну наконец-то!
Парень послушно открыл рот, и Субин влила ему две капли.
— А теперь не двигайся. — Она капнула жидкость себе на палец и бережно провела им по рассеченной коже на лице Чана. — Так-то лучше.
Рана моментально затянулась и исчезла. Субин повернулась к Дженни.
— Ты-то как?
— Нормально. Ильхэ вел себя довольно сносно, — ответила та, глядя на Чана — Погоди-ка.. — Она внимательно посмотрела туда, где недавно была рана. — Я же только что...
— Через несколько минут заживут и ребра, и рука.
— Шутишь? — Дженни изумленно распахнула глаза, реагируя так же, как и Чан, когда выяснилось, что его лучшая подруга — фея.
Субин потрясла пузырьком с синей жидкостью.
— Полезная штука. Тролли периодически делают из него отбивную, а я лечу.
Чан фыркнул.
— А свою руку чего не лечишь? — спросила у нее Дженни.
Субин взглянула на обожженные пальцы. И как только она могла подумать, что подруга ничего не замечает? Ведь в отличие от человеческой кожа у фей не краснела при ожоге. Цвет кожи у Субин вообще не изменился, но на тыльной стороне ладони и на подушечках двух пальцев образовались крошечные волдыри. Она удивленно рассматривала саднящую руку. Странно, раньше волдыри не возникали. По крайней мере, Субин не припоминала...
— Это только для людей, а мне надо кое-что другое... А знаешь, — помолчав, сказала она, — теперь ты в курсе, что я фея, и это классно! Надоело прятаться от всех и каждого. Но с другой стороны, тот, кто знает, здорово рискует. Поэтому...
— Не переживай, — перебила Дженни. — Я рада, что ты призналась. Ведь в жизни следом за хорошей новостью очень часто идет плохая.
— На самом деле неприятности происходят постоянно. Дружба со мной — огромный риск. — Субин положила руку Чану на плечо, и, к ее радости, он не отодвинулся. — И не только для тебя, но и для Тэна тоже. Ты ничего не знала и все равно чуть не погибла. Тебе это надо? Поэтому хорошенько подумай, прежде чем принимать окончательное решение.
— Честно говоря, теперь для таких слов уже поздновато. Я и так в курсе происходящего, — сказала Дженни.
Субин вздохнула.
— Ну... я могла бы... помочь тебе забыть обо всем, что случилось сегодня.
— Даже не думай! — забеспокоился Чан.
— Пусть решает сама. Я не собираюсь ни на чем настаивать.
— Ты поможешь мне забыть? Так легко и просто? — пролепетала Дженни.
Субин кивнула, а в голове пронеслось: «Неужели действительно придется опаивать ее?»
— Но только если я соглашусь? — уточнила подруга.
— Да.
На несколько томительных секунд Дженни задумалась.
Наконец ее лицо озарила широкая улыбка.
— Отказаться от всего этого? Да ни за что на свете!
Субин облегченно выдохнула и кинулась обнимать подругу, то ли радуясь тому, что та посвящена в ее тайну, то ли тому, что теперь не надо было никому стирать память.
Все уселись в машину (несмотря на то что ребра Чана почти зажили, Субин решила вести машину сама) и поехали к дому Тэна. Именно туда и направлялась Дженни, когда ее похитил Ильхэ. Ее автомобиль тролли предусмотрительно припарковали у обочины, рядом со знаком остановки: никому бы и в голову не пришло, что совсем недавно здесь разыгралась трагедия.
Субин вслед за Дженни подошла к стоявшей машине.
— Сюр какой-то! — сказала та. — Сейчас я сяду за руль и вернусь в свою обычную жизнь, будто ничего не случилось. А остальные и не догадываются, что рядом с нами находится целый мир!.. На самом деле я сразу просекла, что ты фея. Еще в прошлом году. — Она захихикала. — Зато теперь у меня куча вопросов. Если ты, конечно, не против.
— Я только «за»! Я так рада, что ты в курсе и больше не надо скрываться! Поезжай домой, обними родных, выспись. А завтра позвони, и мы поговорим. Я отвечу на все вопросы. На любые. Больше никаких секретов, обещаю.
Дженни заулыбалась и обняла ее.
— Заметано! Спасибо, что спасла меня! Я ужасно испугалась.
— Я тоже.
Разомкнув объятия, Дженни направилась к машине. Перед тем как сесть за руль, она обернулась к Субин.
— Имей в виду, я утром позвоню, часов в шесть: больше мое любопытство не выдержит.
— Догадываюсь.
— Это я предупреждаю на всякий случай. Да, кстати, расскажешь, куда на самом деле ездила летом?
И как же Субин сразу не сообразила, что версия внезапного побега от цивилизации не убедит подругу? Она со смехом помахала рукой вслед отъезжающему автомобилю Дженни.
Тем временем Чан пересел за руль, и, пока они ехали, Субин разглядывала его задумчивое лицо, на которое периодически падал свет мелькающих за окном уличных фонарей.
Хоть бы он не молчал. Хоть бы сказал что-нибудь.
Однако онне произнес ни слова.
— Что скажешь своей маме? — нарушила тишину Субин.
Чан ответил не сразу.
— Не знаю... Надоело врать... Что-нибудь придумаю.
Он нажал на кнопку, и дверь гаража медленно поползла вверх. Оба места внутри пустовали.
— Отлично! Мама уехала, так что с отмазками можно не напрягаться.
Они вышли из машины, старательно избегая смотреть друг другу в глаза. Снова повисла неловкая тишина.
— Пойду переоденусь. — Чан мотнул головой в сторону двери. — Мама в мои дела особо не лезет, но все-таки удивится, какого черта я полез купаться в ноябре. Причем в одежде.
Он собрался уйти, но Субин окликнула его. Чан замер у двери.
— Я завтра поеду в старый дом, — сказала она. Он сосредоточенно рассматривал пол.
— Хочу предупредить Доёна, что больше не смогу приходить к нему. Никогда.
Чан взглянул на нее. Его рот был упрямо сжат, но по глазам парня Субин поняла, что не все еще потеряно.
— Следующим летом я снова отправлюсь в Академию. Это очень важно, особенно теперь, после смерти Ильхэ... Мне не понравился его намек, что существуют более серьезные силы, чем он и его шайка. Я даже боюсь представить, какую кашу мы сегодня заварили. Я... — Субин заставила себя замолчать и сделала глубокий вдох. — Короче, устала я разрываться между двумя мирами. Здесь вся моя жизнь: родители, ты. Вот я и решила остаться... и выбрать тебя. Теперь я уверена. — К глазам подступили слезы, но она не позволила себе расплакаться. — Доён не понимает меня так, как ты. Я не разделяю его планов на мое будущее. И наверное, никогда не смогу разделить... А ты хочешь, чтобы я была самой собой. Чтобы сама выбирала, как жить. Тебя волнует мое мнение... Я люблю тебя... и очень надеюсь, что ты простишь меня. Но даже если нет, завтра я все равно сделаю то, что задумала. Ты говорил, что я должна определиться, и я определилась. Я выбрала тебя, даже если это не взаимно.
Чан смотрел на нее не отрываясь, но по-прежнему молчал.
Субин уныло кивнула. Она и не ожидала, что он тут же бросится ее обнимать: обида была слишком сильной. Девушка развернулась и пошла к своей машине, которую оставила здесь несколько часов назад.
И тут Чан схватил ее за руку и, притянув к себе, накрыл ее рот своими губами, такими теплыми и мягкими. Субин ответила на поцелуй, и все страхи прошедшего вечера мигом куда-то исчезли; радость волной прокатилась по ее телу. Ильхэ погиб. И что бы ни случилось завтра, сегодня все закончилось хорошо: Дженни жива, Чан жив и, кажется, больше не обижается. И это грело душу больше всего.
Он наконец-то оторвался от ее губ и нежно провел пальцем по ее виску и скуле. Субин приникла головой к груди Чана и слушала ровный стук его сердца, которое билось, словно для нее одной.
Он приподнял ее подбородок и снова поцеловал.
«Поеду домой через пару минут», — пронеслось у нее в голове...
К дому Субин подъехала только в одиннадцать.
«Неужели утром я ходила с Доёном на фестиваль?» — взявшись за дверную ручку, подумала она.
Неужели это было каких-то пятнадцать часов назад? Казалось, с тех пор прошли месяцы... годы...
Субин глубоко вздохнула и зашла в дом. Родители ждали ее, сидя на диване.
— Наконец-то! — Мама, утирая слезы, бросилась к ней и крепко прижала к себе. — Я чуть с ума не сошла!
Давно она не обнимала Субин так, как сейчас. В кольце маминых рук все опасности показались далекими и несущественными, а мысли о троллях и феях начисто испарились из головы. Субин почувствовала, что любима, что ее дом здесь, а не в Авалоне. Да, страна фей прекрасна, волшебна и удивительна, но, живя там, она бы никогда не нашла той дружбы и любви, которую обрела среди людей.
Субин наконец-то поняла, что здесь ее настоящий дом. Ее единственный дом.
Папа заключил их с мамой в объятия, и Субин стало окончательно ясно: решение остаться здесь было верным. Счастливо улыбаясь, все трое сели на диван, тесно прильнув друг к дружке.
— Что же все-таки произошло? — спросил папа.
— Это долгая история... Дело в том, что я многое от вас скрывала.
И она рассказала родителям о троллях, начав с самого начала — с того момента, как папа угодил в больницу прошлой осенью. Прежде всего Субин объяснила, почему Ильхэ страстно желал приобрести у них землю, но в итоге так ее и не купил. Затем поведала родителям о стражах, которые их охраняли, и о шумной возне в деревьях за домом, которая к собакам не имела никакого отношения. Решив ничего не утаивать, она рассказала даже о Йеджи.
Когда Субин замолчала, папа лишь покачал головой:
— Ты справилась со всеми напастями в одиночку?
— И Чан помогал, и Дженни, и Йеджи. Иначе у меня ничего бы не вышло.
Мама подошла к окну.
— Прости, что не призналась раньше, — сказала Субин и сморгнула слезы. — Мне казалось, тебе и так хватило новости, что я фея. А тут еще тролли... Понимаю, что придется нелегко, особенно первое время, но отныне я решила рассказывать все без утайки... если вы готовы слушать... и по-прежнему любите меня.
В маминых глазах появилось какое-то особое выражение:
— Прости меня, пожалуйста...
Субин ожидала любой реакции, но только не такой.
— Но ведь врала-то я...
— Может, ты и не все говорила, но даже если бы попыталась что-то рассказать, я бы и слушать не стала. И за это я прошу прощения. — Мама обняла ее, и Субин почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Она давно не ощущала такой легкости: как выяснилось, скрывать правду от родителей очень нелегко. — Когда я узнала, что ты фея, то сначала просто не поверила своим ушам. Более того, я ощутила себя совершенно ненужной. Оказывается, моя дочь — волшебное существо, и у нее есть другие феи, стражи, кто угодно... А зачем тогда я?
— Ты мне очень нужна. Ты лучшая мама на свете.
— В общем, я ужасно разозлилась. Признаюсь, что вела себя не лучшим образом, но я ничего не могла с собой поделать. Хоть и ненарочно, но я срывала свою обиду на тебе. А тем временем твоя жизнь висела на волоске, и ты нам ничего не рассказывала. Прости меня, если можешь! Я постараюсь измениться, я уже...
— Я заметила, — улыбнулась Субин.
— Обещаю, что буду стараться изо всех сил. — Мама поцеловала ее в лоб. — После того как ты уехала из магазина, я боялась, что вижу тебя в последний раз. Я тогда ничего не соображала, а в голове билась единственная мысль: «Я не успела сказать Субин, как сильноее люблю!» И всегда любила.
— Я тоже тебя люблю. — Девушка крепко обняла маму.
— Ая вас обеих люблю! — с широкой улыбкой произнес папа и сгреб их в охапку.
Все засмеялись, и Субин почувствовала, как напряжение, в котором она жила последний год, потихоньку исчезает. Чтобы окончательно прийти в себя, потребуется время, но начало было уже положено, а это чего-то стоило.
— А теперь признавайся, как прошел день в Авалоне. — Мамин голос прозвучал робко, даже немного смущенно, но зато искренне.
— Просто отлично! Такого я еще никогда не видела!
Субин опустила голову маме на колени, а та гладила дочь по волосам, совсем как в детстве. Родители затаили дыхание, и она начала свой рассказ.