Крылья

Доён и Субин, хмурые от невеселых мыслей, прошли сквозь врата, и у выхода их встретил знакомый отряд стражей.
Тэ вышел вперед и, бросив сердитый взгляд на Субин, обратился к Доёну:
— У нас гости.
— Тролли? — Доён стал подталкивать Субин обратно к сверкающим вратам.
Тэ раздраженно произнес:
— Не тролли, Ён. Неужели мы бы вас пропустили?
— Нет, конечно. Прости, я не подумал.
— Это человек: парень, который приходил сюда прошлой осенью.
— Чан? — промямлила Субин.
«Как он нашел меня?» — пронеслось у нее в голове.
Тэён кивнул.
— Я отведу ее, — решительно сказал Доён. — Где он?
— Держится на расстоянии. Он около дома.
— Я сейчас вернусь.
Доён взял Субин повыше локтя и потащил к дому. Как только они оказались вне поля зрения стражей, он тут же убрал руку.
— Я собираюсь поговорить с Чаном.
— Нет! — запротестовала она.
— Пусть ответит, что он делает для твоей безопасности. Больше мне от него ничего не нужно.
— Так я и поверила!
— Не слишком ли много жертв ради Чана? — взорвался Доён. — Про себя я уже понял. А дальше что? Ты готова сломать жизнь себе? Родителям? Ему? Лишь бы я не совался в мир людей и не мешал тебе развлекаться с ним. Успокойся, я хочу только поговорить.
— А то я не знаю: ты хочешь унизить Чана, станешь ему угрожать.
— Может, и стану. Пусть не ходит сюда, — мрачно сказал он, глядя на дорожку, ведущую к дому.
— Я его не приглашала, — сказала Субин, не понимая, почему вынуждена оправдываться.
Доён промолчал.
— Чан должен быть еще на работе. Я ему даже не говорила, куда иду.
Фей резко остановился и посмотрел на нее с непроницаемым выражением лица.
— Ты обманула его?
— Я...
— Ты обманула его, чтобы прийти сюда и увидеться со мной? — Доён захохотал. — Обманула ради меня! Я польщен.
Несмотря на резкий тон, в его голосе сквозило что-то еще. Благодарность. Удовлетворение.
— Даже не надейся. Не ради тебя. Доён схватил Субин за руку и дернул к себе так, что она почти упала ему на грудь. Не пытаясь обнять девушку, он лишь сжимал ее запястья.
— Разве нет? Скажи, что не любишь меня. Губы Субин задвигались, но она не смогла выдавить ни звука.
— Скажи! Скажи, что, кроме Чана, тебе никто не нужен. — Доён навис над Субин; она чувствовала его дыхание на своем лице. — Скажи, что во время поцелуя с ним не думаешь обо мне. Что не мечтаешь обо мне так, как я мечтаю о тебе. Скажи, что не любишь меня.
Она в отчаянии смотрела на него. Во рту пересохло, слова не шли с языка.
— Не можешь? — В глазах Доёна вспыхнула страсть. — Тогда люби меня. Просто люби меня!
Субин почувствовала, что не в силах больше сопротивляться. Нельзя снова бросать его. Особенно теперь, когда он все понял. Надо было лучше скрывать свои чувства! Ну почему она все время возвращалась? Почему ее тянуло сюда? Их встречи ранили не столько Субин, сколько Доёна. Неужели это любовь? Но разве любовь может быть эгоистичной?
Он покрывал быстрыми поцелуями лицо Субин, ее волосы. Казалось, все чувства, которые фей так тщательно скрывал, вырвались наружу, словно бурная река, сильное течение которой грозило утащить Субин с собой.
Усилием воли девушка открыла глаза, мысленно повторяя себе, что эмоции сейчас не важны. Она не имела права оставаться с Доёном. Не сейчас. Пока Субин жила среди людей, их отношения были бы неполноценными. Это стало бы ее бесить, а он бы сначала убеждал, что все нормально, а в итоге все равно обиделся бы. Субин не хотела расставаться с миром людей. Еще предстояло закончить школу и решить, чем заниматься в будущем. У нее имелись друзья, родные, в конце концов, жизнь, которую она не могла провести с Доёном.
Субин прикрыла глаза, отгоняя несбыточную мечту о нем. У этой истории не будет счастливого конца: им придется расстаться.
Она поняла, что больше тянуть нельзя.
— Я не люблю тебя, — прошептала девушка, сдерживаясь из последних сил: губы Доёна ласкали ее шею.
— Любишь, — выдохнул он ей в ухо.
— Нет, не люблю, — уверенно повторила Субин. Решение уже созрело. Она уперлась обеими руками фею в грудь. — Я не люблю тебя! Я должна вернуться к людям. И не смей идти за мной!
— Подожди!..
— Я уже сказала, что не люблю тебя. Ведь я тебя едва знаю! Несколько прогулок да поход на фестиваль — это еще не любовь! — Субин в отчаянии умолкла. Внушать ему надежду, а потом возвращаться к людям было жестоко. Невероятно жестоко. Придется убедить Доёна, что у них нет будущего. В конце концов, она старалась ради его же блага. — Все, я иду к Чану!
Она развернулась и зашагала прочь: лишь бы не видеть реакции Доёна. Субин боялась, что просто не выдержит.
Девушка направилась в сторону своего прежнего дома, прислушиваясь, идет ли сзади Доён. Вскоре она добралась до края леса, но фей по-прежнему не отставал.
— Уберись! — зашипела Субин.
— Здесь ты мне не вправе приказывать! Она вышла из леса, а слева, чуть позади, шагал Доён. Субин тут же встретилась глазами с Чаном... Секундой позже он заметил фея и снова взглянул на нее — теперь уже с болью и обидой. Спрыгнув с капота «сентры», он направился к своей машине.
Субин рванулась вперед, но рука Доёна сжала ее запястье мертвой хваткой.
Фей резко развернул ее к себе и, не дав опомниться, стал настойчиво, почти грубо целовать. Его жаркий напор подчинил волю Субин, но через несколько мгновений она все же оттолкнула Доёна, надеясь, что Чан ничего не заметил. Увы, тот смотрел прямо на них.
Чан и Доён сверлили друг друга взглядом...
Попытавшись вырвать руку, она закричала фею срывающимся голосом:
— Прошу тебя, уйди! Давай же! Уходи!
Девушка с трудом выдерживала пристальный взгляд Доёна. Его глаза словно пронизывали насквозь, ища малейший признак того, что Субин говорит неправду.
И она не отвернулась. Другого выбора не было. Потом, когда-нибудь... а пока даже думать об этом не имело смысла. Ему придется уйти. Так больше не могло продолжаться.
«Пожалуйста, уходи! — мысленно умоляла Субин. — Уходи, пока я не передумала».
Будто в ответ на ее безмолвную просьбу, Доён двинулся в сторону леса и вскоре исчез за деревьями.
Девушка, не отрываясь, смотрела ему вслед. Чем дольше она глядела, тем хуже она делала себе и Чану. Наконец она заставила себя обернуться.
Юноша уже открыл дверь машины.
— Чан, подожди! Не уезжай!
— С какой стати? — Он сосредоточенно рассматривал водительское сиденье. — Я увидел достаточно. Представляю, что происходило до этого.
— Все не так! — Чувство вины обожгло Субин.
— Серьезно? — Чан отстраненно посмотрел на нее. Лучше бы он обиделся или разозлился. Но нет, он выглядел спокойным, даже равнодушным.
— Да.
— Тогда что же случилось на самом деле? По-моему, ты просто-напросто соврала мне, чтобы увидеться с ним!
— Я не врала!
— Скрыть правду — все равно что солгать. — Пальцы Чана сильнее сжали дверцу автомобиля. — Я верил тебе. Всегда. Ты обманула меня, хоть и не солгала вслух. — Он посмотрел на Субин. — Я отпросился с работы пораньше, потому что переживал за тебя. Я волновался. Когда я по наводке твоей мамы позвонил Дженни и попросил тебя к телефону, она даже не сразу меня поняла. Знаешь, о чем я тогда подумал? Что ты погибла! Я испугался, что тебя убили!
В понедельник, когда исчез Чан, она думала точно так же. Сгорая от стыда, Субин опустила голову.
— А потом до меня дошло: я понял, куда — точнее, к кому — ты могла тайком улизнуть, — с горечью произнес он. — И вот я приезжаю сюда, надеясь, что с тобой ничего не случилось, и вижу, как ты его целуешь!
— Не я его целовала! — заорала Субин. — А он меня!
Чан молчал, лишь желваки под его скулами ходили ходуном.
— Может, и так, — процедил он. — Но я видел, как вы целовались, и уверен, что это было не впервые. Ну, давай скажи, что я не прав. Слушаю внимательно.
Она смотрела на землю, на автомобиль, на деревья — куда угодно, лишь бы не видеть его обвиняющих глаз.
— Я знал. Я так и знал!
Он уселся в машину и, грохнув дверью, завел мотор. Автомобиль быстро поехал назад, чуть не задев Субин, которая стояла как вкопанная.
Чан открыл окно.
— А пока... — Он осекся, не справившись с собой единственный раз за весь разговор. — А пока я бы не хотел тебя видеть. И не звони. Я сам объявлюсь, когда... буду готов.
Субин смотрела вслед машине и уже не сдерживала слезы, которые медленно текли по лицу.
Она быстро обернулась к лесу. Никого. Девушка уселась в свой автомобиль, уронила голову на руль и разрыдалась. Ну почему все так усложнилось?
Сидя на кровати в обнимку с гитарой, Субин смотрела, как на потолке пляшут тени. Солнце село, и в комнате стало темно. Вот уже два часа она наигрывала разные печальные аккорды, странным образом напоминавшие мелодии из Авалона.
Еще утром жизнь была прекрасна, просто великолепна! А теперь? Теперь все стало ужасно, и виновата в этом сама Субин: слишком долго она пыталась вести двойную игру. И вот влечение к Доёну вырвалось из-под контроля. А ведь Чан заслуживал верности не только в физическом смысле, но и в эмоциональном.
В памяти всплыло изменившееся лицо Доёна, когда она сказала, что не любит его. Ему тоже пришлось нелегко. Субин мучила и Чана, и Доёна, и вот теперь наступили последствия.
При одной лишь мысли, что всю оставшуюся жизнь (какую там жизнь, хотя бы неделю!) она проведет без Чана, становилось невыносимо. Субин представила, что он встречается с другой, целует неведомую соперницу так же, как Доён сегодня целовал ее. Девушка со стоном завалилась на бок. Понимая, что просто не переживет этого, она задумалась, как исправить ситуацию.
Однако два часа раздумий ни к чему не привели. Оставалось надеяться, что Чан простит ее. Рано или поздно.
Субин попыталась вздремнуть. Обычно после заката она легко засыпала, но сегодня, сидя в темной комнате, лишь смотрела, как на будильнике меняются светящиеся цифры.
8.22
8.23
8.24 Наконец она поплелась на первый этаж. По субботам родители проводили инвентаризацию в магазинах, а значит, раньше чем через час их ждать не стоило. Субин открыла холодильник, скорее от нечего делать: в такой час она не смогла бы впихнуть в себя ни крошки. Захлопнув дверцу, девушка задумалась о том, что и Чан, и Доён тоже' виноваты. Они оба играли важную роль в ее жизни, и Субин не понимала, почему обязана выбрать кого-то одного.
Она заметила какое-то движение во дворе, и в следующий миг большое окно разлетелось вдребезги, во все стороны брызнули осколки. Субин с криком пригнулась, закрыла голову руками и прислушалась. Вокруг стояла гробовая тишина: ни криков, ни новых камней, влетающих в окна, ни звуков шагов.
На полу в кухне сверкали мелкие куски стекла, а посередине лежал большой камень, которым, скорее всего, и разбили окно.
Камень кто-то завернул в листок бумаги. Субин дрожащими руками взяла листок и прочла выведенные красными чернилами корявые строчки.
Она помчалась к входной двери и, распахнув ее, застыла на пороге. В свете фонарей сад перед домом выглядел спокойно, даже мрачно. Готовая засечь малейшее движение, Субин внимательно осмотрела каждую тень. Никаких подозрительных силуэтов.
Тогда она взглянула на свою машину, потом на листок бумаги в руках. Доён был прав: хватит пытаться сделать все в одиночку. Пришло время обратиться за помощью. Она выбежала из дома, но не к автомобилю, а в сторону деревьев, растущих позади дома.
Субин остановилась у кромки леса, не зная, где именно находились стражи.
— На помощь! Помогите, пожалуйста!
Она снова и снова бегала вдоль деревьев, выкрикивая просьбы о помощи. Однако в ответ раздавалось лишь эхо.
Стражи как в воду канули. Было непонятно, когда и куда они исчезли, но если бы хоть один фей оставался на посту, он бы точно ответил на громкие призывы. Значит, Субин осталась одна.
Она прижала ладони к глазам, изо всех сил стараясь не зарыдать от отчаяния. Сейчас Субин просто не могла позволить себе такую роскошь.
Девушка забралась в машину и быстро захлопнула за собой дверь. Впереди темнел пустой дом, служивший ей надежной защитой в течение многих месяцев — даже до того, как стало известно, что вокруг стражи и охранные заклятия. Однако Субин не могла здесь больше оставаться. Придется выйти за пределы охраняемой территории. Ведь тролли добивались именно этого. Другого выбора не было: слишком многое стояло на кону.
Дрожащей рукой она повернула ключ зажигания и рванула со двора, то и дело поглядывая в зеркало заднего вида.
Сегодня полмили до дома, где жил Чан, тянулись бесконечно. Наконец Субин подъехала к знакомому зданию, ставшему ей практически родным. Однако теперь она чувствовала себя здесь чужой. Боясь передумать, девушка выскочила из машины и помчалась к входной двери.
«Интересно, когда я последний раз пользовалась звонком?» — подумала она. Раньше это казалось излишне официальным.
— Здравствуй! — открывая дверь, радостно поздоровалась мама Чана, но ее улыбка тут же исчезла. — Почему у тебя такое лицо? Что случилось?
— Я к Чану.
— Конечно, заходи.
— Спасибо, я лучше тут подожду, — промямлила Субин, упорно глядя себе под ноги.
— Ладно, сейчас я его позову.
Прошло довольно много времени, прежде чем дверь снова отворилась. На сей раз на пороге стоял Чан. Его лицо было напряжено, глаза сверкали. Сделав глубокий вдох, юноша вышел на крыльцо и плотно притворил за собой дверь.
— Зря ты приехала. Я вышел только потому, что не хочу посвящать маму в наши дела. Но в следующий раз...
— Дженни у Ильхэ.
Чан тут же оставил свой суровый тон.
— Что?!
Она вручила ему записку.
— Они на маяке. Знаю, ты злишься, но... — Голос Субин сорвался, от страха стало больно дышать, но она заставила себя договорить: — Дело касается не только нас, все гораздо серьезнее. Чан, помоги мне. Я не справлюсь одна...
— А куда делись стражи?
— Исчезли! Я искала их, но никто не отозвался. Чан помедлил, а потом кивнул и зашел в дом.
Он что-то крикнул матери и выбежал на крыльцо, надевая куртку и держа в руках рюкзак.
— Пошли!
— А можно, ты поведешь? — попросила Субин. — А то я хотела... кое-что сделать.
Схватив свой рюкзак, она уселась к Чану в машину.
— Мы должны найти Доёна, — решительно сказал он.
Субин яростно замотала головой.
— Сейчас ваши отношения меня не волнуют. Он наш единственный шанс! — настаивал Чан.
— Дело не в этом: у нас нет времени. Если я не успею к маяку до девяти, Ильхэ убьет Дженни. У нас, — Субин взглянула на часы, — двадцать пять минут.
— Тогда дуй на маяк, а я привезу Доёна.
— Нет времени!
— Тогда что ты предлагаешь?! — заорал он.
— Я знаю, что делать. — Она очень надеялась, что не преувеличивает. — Только сначала надо заехать в мамин магазин.
Субин колотила в дверь «Силы природы», пока мама не вышла из подсобки, где она по вечерам занималась бумажной работой.
— Да что, в конце концов...
— Мама, выдай мне срочно сушеный лавровый корень, семена гибискуса и эфирное масло илангиланга, только не спиртовой, а водный раствор. И пожалуйста, не спрашивай зачем.
— Но...
— Сейчас дорога каждая минута. Я все расскажу, когда приду домой, честное слово! Пожалуйста, поверь мне!
— Хотя бы куда ты...
— Послушай. — Субин взяла ее за руки. — Фея — это не просто существо с цветком на спине. У фей есть враги, и очень опасные. Если ты не выдашь то, что я попросила, и я не прогоню их, то могут погибнуть люди. Помоги мне! Пожалуйста!
Мама медленно кивнула.
— Я так понимаю, полиция тут бессильна? Глаза Субин наполнились слезами. Она не знала, что ответить. Времени на споры не было.
— Ладно.
Мама решительно направилась к полкам и через несколько секунд вручила дочери все необходимое.
— Спасибо!
Девушка повернулась, собираясь уйти, но мама остановила ее и крепко обняла.
— Я люблю тебя, Субин. Пожалуйста, будь осторожна, — прошептала она.
— Я тоже тебя люблю... Если вдруг что-то случится, не продавай землю. Обещаешь?
В маминых глазах появился страх.
— Ты это о чем? Субин!
Но девушка уже запрыгнула в машину.
— Субин! — закричала мама с белым от страха лицом.
Из книжной лавки выбежал папа. Родители взволнованно смотрели вслед удалявшемуся автомобилю.