Крылья

Занавес раскрылся, и за ним показались мастерски сделанные декорации, изображающие лес; разноцветные лучи ложились на сцену мягкими пятнами. Устроить в зале темноту было невозможно, да и к чему? Сцена будто сияла изнутри: все на ней казалось более ярким, более четким и более реальным, чем в зале. Субин не могла оторвать от нее глаз — тут явно не обошлось без Летней магии.
На сцену вышли мужчина и женщина. Они преклонили колена и обвили руками друг друга. Оркестр заиграл тихую романтическую мелодию. Артисты выглядели как обыкновенные балетные танцовщики: смуглокожий мужчина с красивыми атлетическими руками и короткой стрижкой и женщина с изящной фигурой и золотисто-каштановыми волосами, затянутыми в пучок. Они поднялись с колен и стали танцевать. Босиком.
— А где же пуанты? — спросила Субин шепотом у Доёна.
— Какие пуанты?
«Понятно. Значит, их просто не используют», — подумала она.
Несмотря на отсутствие пуантов, зрелище действительно походило на балет: те же плавные движения, те же прыжки и поддержки, которые сделали бы честь любому профессиональному танцовщику из мира людей. Впрочем, чтобы солировать в столь важном представлении, феям все-таки не хватало мастерства: босые ступни тяжеловато шлепали по сцене, движения выглядели недостаточно изящно, хотя в целом артисты смотрелись довольно неплохо.
Несколько минут понаблюдав па-де-де, Субин наконец сообразила, что именно смутило ее.
— А почему у мужчины борода?
Она не сразу заметила черную бороду танцовщика, которая сливалась с его темным костюмом. Однако, приглядевшись повнимательнее, девушка поняла, что борода у него чуть ли не по пояс.
Доён тихо кашлянул, и на долю секунды Субин показалось, что он не захочет отвечать на вопрос.
— Пойми, большинство авалонцев ни разу в жизни не видели человека. Здешние представления о людях так же неверны, как и у людей о феях. Наших очень занимает то... — он замялся, пытаясь подобрать нужные слова, — что люди способны выращивать шерсть на лицах. Очень животная черта.
А ведь и правда: Субин никогда не видела фея с бородой. Лицо Доёна всегда было гладким, без малейших признаков колючей щетины, которая росла у Чана. Раньше она просто не задумывалась о подобных вещах.
— Танцовщики, изображающие людей, специально двигаются не очень ловко: их задача — передать движения животного, а не феи, — пояснил Доён.
Субин вновь посмотрела на сцену: артисты действительно двигались тяжеловато. Девушка невольно прониклась уважением к таланту фей — они так ловко изображали отсутствие ловкости. Она постаралась не обращать внимания на упорно лезущую в голову злую мысль о насаждении стереотипов. Это могло подождать.
Тут на сцену выбежали еще два бородатых фея, и танцовщица попыталась спрятаться за своим партнером.
— Что происходит?
Доён показал на пару, появившуюся на сцене первой.
— Это Нольхэ и Луи. Они тайные любовники. Но отец Нольхэ, — он показал на старого фея с пышной каштановой бородой, в которой мелькала проседь, — хочет, чтобы дочь вышла замуж за Кибома. Что за дурацкий обычай: люди женят детей по своему вкусу!
— Между прочим, так уже давно не делается. По крайней мере, я не слышала.
— И все же.
Двое мужчин скрылись за кулисами, а Нольхэ и Луи исполнили печальный танец. Субин никогда не слышала ничего подобного той чарующей мелодии, которую играл оркестр. Глаза жгло от подступивших слез: она сопереживала двум влюбленным, счастью которых помешала злая судьба.
Свет на сцене сделался ярче, и Луи стал взбираться на скалу.
— Что он делает? — Взволнованная Субин затрясла руку Доёна.
— Луи решил доказать отцу Нольхэ, что достоин ее. Для этого он должен привезти золотое яблоко с острова Гесперид, также известного под названием Авалон, — добавил он с улыбкой.
Сцена опустела, затем декорации засияли и превратились в огромный сад, в котором росли цветы всех возможных форм и оттенков.
Субин задохнулась от восхищения.
— Как они это сделали?
— Большая часть декораций — иллюзия. Вот почему Летние феи отвечают за зрелища и развлечения.
Субин подалась вперед, увлеченно разглядывая новые декорации. Вскоре на волшебной лужайке появились танцовщики в красочных нарядах. Теперь неловкость «людей», выступавших в предыдущей сцене, стала очевидна: феи, игравшие самих себя, показали такие вершины хореографии, что, вероятно, устыдили бы саму Анну Павлову. В течение нескольких минут они выделывали невообразимые па, а потом на сцену вышла высокая фея в легком облегающем одеянии. Остальные артисты бросились на колени, а она стала танцевать сольную партию. Субин бывала на балетах в Сеуле, но ничто не могло сравниться с природным талантом и грацией феи.
— А это кто? — прошептала она, не отрывая глаз от сцены.
— Оливия.
— Оливия? Та самая?
Доён приобнял Субин за талию, они тихо переговаривались, сдвинув головы, но девушка не замечала ничего, кроме представления.
— Нет, она играет Оливию.
— Ясно, — разочарованно протянула Субин, слегка расстроенная, что ей не удастся увидеть легендарную фею.
Во время великолепного арабеска в исполнении солистки на сцену вышел фей (на сей раз без бороды). Коленопреклоненные танцовщики пали ниц.
— Это Уён? — Субин вспомнила о знаменитом короле фей, который, по легенде, считался мужем Оливии.
— Схватываешь на лету.
Фей, исполняющий партию Уёна, начал свой танец, полный стремительных, резких, почти яростных, однако исполненных естественной грации движений. Вскоре Уён и Оливия стали танцевать дуэтом, и каждый словно старался превзойти партнера в мастерстве. В музыке нарастало крещендо, звуки становились все громче, и наконец под всплеск духовых инструментов Оливия упала навзничь. Затем она поднялась и, взмахнув рукой, покинула сцену в сопровождении части танцовщиков. За ними следом воинственно прошествовали слуги Уёна.
— Почему они злятся на нее?
— У нас не очень-то любят Оливию, — пояснил Доён. — Осенняя фея да к тому же из Неблагого Двора, которая стала королевой потому, что на тот момент не было ни одной Зимней. Вскоре родился Уён. Он стал королем в двадцать лет — практически ребенком. Впрочем, по мнению многих, он пришел к власти слишком поздно: во время правления Оливии случилась трагедия в Камелоте.
— Камелот уничтожили тролли?
— Да. В результате Уён погиб, но его запомнили как величайшего правителя в истории Авалона. А винят в смерти Уёна Оливию.
— Какая несправедливость!
— Возможно.
Сцена снова на миг опустела, а потом на ней появились лесные декорации. Из-за кулис выбежал Луи, преследуемый Нольхэ, которая пряталась за деревьями каждый раз, когда тот оборачивался. Вскоре появились еще двое: Кибом и хорошенькая фея.
— Я снова запуталась, — прошептала Субин, наблюдая за тем, как Кибом отвергает льнущую к нему фею.
— Это Виён. Она влюблена в Кибома. Но Кибом пытается догнать Нольхэ, которая, в свою очередь, хочет отговорить Луи от опасной поездки на остров Гесперид. А Виён мечтает только о том, чтобы Кибом остался с ней.
Тем временем хорошенькая Виён в отчаянии кинулась к Кибому, но он вновь оттолкнул ее. И тут что-то словно щелкнуло в голове Субин.
— Погоди-ка... Это же «Сон в летнюю ночь»!
— Точнее, то, что в итоге стало «Сном в летнюю ночь». Как и большинство лучших творений Шекспира, оно основано на нашей легенде.
— Да ладно!
Доён приложил палец к губам, призывая ее к тишине, — несколько сидящих рядом фей кидали на них недовольные взгляды.
— Честное слово, — прошептал он. — Неужели ты думаешь, что сюжет «Ромео и Джульетты» придумал Шекспир? Этой легенде тысяча лет, и героев зовут Рео и Жасмин. Впрочем, Шекспир сделал неплохой пересказ.
Субин следила за головокружительной погоней четырех фей, разворачивающейся на сцене.
— Но откуда Шекспиру стали известны легенды, созданные феями? Ведь он был человеком... или нет?
— Человеком, — тихо рассмеялся Доён. — В те времена правителей Авалона еще интересовал мир людей, они восторгались пьесами Шекспира о наших королях. Сюжеты — скука смертная, но писал он гениально. В общем, наш король вызвал Шекспира в Авалон и подарил ему несколько свежих идей. Феи очень надеялись, что бард исправит некоторые ошибки в нашей мифологии. После поездки в Авалон сначала появился «Сон в летнюю ночь», а потом «Буря». Однако вскоре Шекспиру не понравилось, что король не позволяет ему появляться и уходить, когда вздумается. В итоге Шекспир ушел навсегда, а феи в его пьесах больше не появлялись. Всех персонажей он сделал людьми, а сюжеты выдал за свои собственные.
— Правда?! — Субин не могла прийти в себя от изумления.
— У нас говорят так.

Декорации в очередной раз сменились. Теперь на сцене снова возникла цветущая поляна. Перед зрителями появился Пак (очень искусный Осенний фей, как разъяснил Доён). В наказание за несчастья, обрушившиеся по вине Оливии на Камелот, Уён приказал Паку создать приворотное зелье, чтобы она влюбилась в первое же существо, которое увидит. Впрочем, Уён был милосердным правителем.
— Он не мог позволить людям войти в Авалон и взять золотое яблоко, но, с другой стороны, не отсылать же их восвояси с пустыми руками, — сказал Доён.
Субин кивнула и с интересом продолжила смотреть балет, уже зная канву истории. Луи и Кибом преследовали Виён, Нольхэ осталась покинутой возлюбленным — танец всех артистов был полон головокружительных движений.

Перед зрителями появилось жилище фей. Пак смазал зельем глаза спящей Оливии, и на сцену выбежал огромный зверь — то ли очередная иллюзия, то ли артист в мастерски сделанном костюме.
— Там какой-то зверь, — сказала Субин. — А я думала, что сейчас появится актер с ослиной головой.
— Это тролль, — пояснил Доён. — Влюбиться в тролля считается среди фей самым большим позором. Такое может произойти только в результате умопомешательства или приворотного зелья.
— А где же часть, в которой ставят пьесу? Тогда и должен появиться зверь.
— Выдумка Шекспира. В нашей легенде нет никакой дурацкой пьесы.
— Часть с пьесой мне сразу не понравилась. Я бы закончила историю на том, что влюбленные просыпаются и их находят остальные.
— Так и есть, — ухмыльнулся Доён. Артисты продолжили танцевать, и сюжет постепенно приближался к счастливой развязке.
Перед финальной сценой Оливия исполнила проникновенное соло под аккомпанемент тихой и печальной мелодии. Затем она припала к ногам Уёна, предлагая ему свою корону.
Субин, не в силах отвлечься от потрясающего танца даже на секунду, дождалась окончания соло и спросила:
— Что произошло?
— Оливия умоляет Уёна о прощении за свои ошибки и отдает ему корону. Таким образом, она признает, что никогда не была настоящей правительницей.
— Из-за Камелота?
— Из-за того, что она Осенняя фея. Субин нахмурилась, обдумывая слова Доёна. Однако декорации в очередной раз сменились.
На сцене снова возникла поляна, посреди которой две влюбленные пары, очнувшись от волшебного сна, исполнили радостные дуэты. В конце к ним присоединились остальные участники.
Когда вся труппа вышла на поклон, зрители на нижней площадке единодушно поднялись на ноги и аплодировали артистам стоя. Доён тоже встал с кресла, а за ним и Субин, которая хлопала так сильно, что начали зудеть руки.
Неожиданно Доён надавил на ее плечо, заставляя сесть.
— Ты чего? — Субин сбросила его руку.
— Сядь немедленно! Феи не встают перед низшими рангами — только перед равными или теми, кто выше.
Субин огляделась: почти все, сидящие на балконе, улыбались и от души аплодировали артистам, но никто не стоял. Девушка выразительно посмотрела на Доёна, повернулась лицом к сцене и продолжила хлопать. Стоя.
— Субин! — возмущенно прошипел Доён.
— Это было потрясающе, и я собираюсь выразить свою благодарность так, как сочту нужным! Хочешь мне помешать?
— Нет. — Доён с тяжким вздохом убрал руку с ее плеча.
Аплодисменты медленно угасли, и танцовщики грациозно удалились.
Вскоре декорации исчезли, сцена засияла белым светом, а перед зрителями выстроились примерно двадцать фей в ярко-зеленых одеяниях.
— Сейчас будет что-то еще? — спросила Субин, когда они с Доёном снова уселись.
— Огненный танец. Тебе понравится. Раздались гулкие медленные удары тимпана.
В такт размеренному ритму феи в несколько рядов синхронно двинулись вперед. Доходя до края сцены, феи поднимали руки, из которых в небо устремлялись разноцветные лучи света. В следующее мгновение над залом, прямо на уровне балкона, раскрылись огромные цветки из радужных искр. Субин никогда в жизни не видела ничего подобного.
Второй барабан задал более быстрый и сложный ритм, вместе с которым преобразились и артисты. Феи стали показывать акробатические трюки: они снова двигались из глубины сцены к ее краю, но уже не маршировали, а прыгали и крутили сальто.
Вступил третий барабан, а потом четвертый, и движения танцоров приобрели ошеломляющий темп и сложность. Каждый раз, когда очередная группа фей достигала края сцены, над залом вспыхивали огни: по залу мелькали лучи света, летали огненные сферы, за которыми, словно шлейф из сверкающих драгоценных камней, сыпались искры.
Барабанный ритм участился до невероятной скорости. Феи, каким-то чудом поспевающие за бешеным темпом, вышли вперед и одновременно выпустили из рук снопы искр. В воздухе повисла ослепительно яркая завеса. Стало светло, почти как днем.
Задыхаясь от восторга, Субин вскочила с кресла и стала громко хлопать акробатам, поразившим ее не меньше артистов балета. Доён тоже поднялся на ноги, но на сей раз не сказал ни слова.
Огненные танцоры раскланялись, и аплодисменты в зале постепенно затихли.
Осенние феи потянулись на выход. На нижней площадке происходило то же самое.
Субин с улыбкой посмотрела на Доёна.
— Ён, это потрясающе! Ты гений, что уговорил меня прийти. — Она взглянула на пустую сцену, закрытую шелковым занавесом. — Спасибо за чудесный день!
Доён подал ей руку.
— Не спеши, ведь праздник только начался!
Субин удивленно посмотрела на него. Порывшись в сумочке, она кинула взгляд на часы. Ладно, она могла себе позволить часок-другой.
Она широко улыбнулась Доёну.
— Ну что ж, я готова!