#НенавистьЛюбовь

– Спасибо, что доверилась мне, Даша, – произнес я, глядя на сверкающий шлейф. – Наверное, это было не очень легко, но я правда рад.

Она улыбнулась мне.

– И я. Рада.

Я наконец сказал то, что хотел сказать уже несколько дней:

– Я хотел сказать тебе одну вещь. Я не достану для тебя все эти звезды с неба. Я неидеален – сама знаешь, какой у меня характер, – признался я. – У меня не так много денег, как у того мажора. И я не смогу быть всегда милым и романтичным. И делать то, что ты хочешь. Но, – не отрываясь, я смотрел в ее лицо, – я обещаю быть с тобой до конца, если мы будем вместе. Если у нас все получится.

Вместо ответа Дашка сжала мое предплечье и коснулась щекой моего плеча. Сейчас она не просто слушала меня, но и слышала. И принимала меня таким, каким я был.

Я лег головой на ее колени, и Дашка ласково перебирала мои волосы. Тогда я подумал, что хочу запомнить это навсегда.

«Пусть она будет моей», – привычно подумал я, увидев падающую звезду. Раньше я всегда загадывал одно и то же желание – на Новый год или на день рождения, или когда бросал монетку в фонтан желаний на площади в центре города. Это стало делом привычки.

Пусть она будет моей. Со мной.

Только когда огненный след метеорита растворился во тьме, я понял, что она и так уже моя.

Моя Дашка.

– Спасибо, что привел меня сюда, – тихо сказала она, склонилась, щекоча меня волосами, и поцеловала в губы.

Мы не сразу вернулись к домику – слишком были заняты собой и этим бесконечным небом, висевшим над нашими головами. А вернувшись, выпили вино и разошлись по своим комнатам. Димка и Лиза уже спали. И оба выглядели счастливыми.

Раньше я часто думал: каково это – будить поцелуем любимую девушку? И на следующее утро наконец узнал. Пришел к Дашке, которая спала, сладко обняв подушку, и, изловчившись, таки коснулся ее губ.

Целовать по утрам оказалось весьма неудобно. Но чертовски приятно. К тому же после сна Сергеева была очаровательна – забавно растрепанные волосы, заспанные глаза, чуть приоткрытые губы.

Или всем влюбленным их девушки кажутся прекрасными всегда? Впрочем, мне было плевать. Я просто любовался ею.

Все воскресенье мы провели вместе, не отходя друг от друга ни на шаг. И до меня не сразу дошло, что Дашка все-таки выбрала меня, а не его.

Она действительно любила меня.

Я говорил, что у меня было много девушек? Нет, я не был отчаянным ловеласом, меняющим девчонок как перчатки. Просто так получалось, что они висли на мне. Я честно давал понять, что не нуждаюсь в серьезных отношениях, но кого-то это не смущало, а кто-то думал, что сможет переубедить меня. Так вот. Девушек у меня было достаточно. И свиданий. И секса. Я ни на что не жаловался. Но только с Дашкой у меня срывало голову от самых простых прикосновений. Я с нетерпением ждал наших встреч – как наркоман дозу. Постоянно переписывался с ней или говорил по телефону, явно раздражая всех окружающих.

Я жил ею. Я дышал ею. Я хотел сделать для нее все, что она захочет.

Я очень любил ее.

Те чувства, что я всю жизнь прятал, все-таки победили меня – вырвались наружу и разожгли огни в сердце.

Никогда ни одна девушка не давала мне ощущения такого счастья. Серотонин, наверное, в моей крови просто зашкаливал. И дофамин – тоже. Доходило до того, что я мог переписываться с Дашкой ночью, заявить, что хочу ее поцеловать, и идти на лестничную площадку. Или приводил с собой на лекцию, хотя раньше считал это полнейшим зашкваром.

Мы официально стали встречаться. Влад Савицкий остался где-то в стороне, поняв, что ему ничего не светит. А я все так же не мог понять, где видел его морду раньше. Никто из друзей его не помнил. И мне уже начало казаться, что я ошибся.

«Я не могу без нее. Все время о ней думаю. Начинаю скучать через несколько минут после расставания. Мне кажется, что я болен», – писал я единственному человеку, которому мог искренне рассказать о чувствах. Единственному другу-девушке, Каролине. Не знаю, почему так сложилось, но мы до сих пор общались.

«Эта болезнь называется любовь, – отвечала она. – Ты счастлив?»

«Наверное, – печатал я. – Ты ведь была влюблена, верно? Ты чувствовала то же самое?»

«Да, наверное. Но сейчас осталась лишь глухая тоска. Знаешь, Дан, неразделенная любовь – это ужасно больно».

Я знал, что у Каролины был какой-то парень, с которым у нее не сложилось. Она сказала, что летом он ее бросил. Разлюбил. Помнится, тогда я записал ей голосовое сообщение, в котором говорил, что если ее бывший обидел ее, я приеду и серьезно с ним поговорю. Серьезно. Она мне как сестра. И никто не имеет права делать ей больно. Каролина лишь посмеялась – по-доброму. И сказала, что ценит меня за мои порывы.

«До сих пор больно?»

«До сих пор, Дан. Хотела бы я хотя бы на день оказаться той, которую он любит так же, как ты – свою Дашу».

«Ты замечательная, Каролина, и ты знаешь об этом, – искренне ответил я. – Не убивайся по какому-то ублюдку, недостойному тебя. Поняла?»

«Он не ублюдок, Дан. Это я, скорее, отвратительная девушка, раз он не смотрит на меня больше. Но я не понимаю, что со мной не так. Я страшная? Тупая? Отталкивающая? Какая я?»

Ее слова мне не нравились. Мне не хотелось, чтобы Каролина говорила о себе так. Мне не хотелось, чтобы хоть один из моих друзей говорил о себе в таком тоне. Но пока я писал ей целое полотно в ответ, Каролина прислала еще одно сообщение:

«Прости, Дан! У тебя такой замечательный период в жизни – ты влюблен в чудесного человечка. И этот человечек любит тебя. А я ною о том, какая несчастная. Слишком эгоистично с моей стороны. Прости».

И она ушла в офлайн. А мои сообщения висели непрочитанными пару дней – до того момента, пока я просто не позвонил ей и не спросил, что случилось, и где она пропадает. Раньше так надолго Каролина не покидала сеть. Она сказала, что немного заболела, и я успокоился.

– Я скоро приеду в Москву, – в конце разговора сообщил я. – На конференцию.

– Увидимся?

– Если получится.

– Пусть получится, ладно? Пожалуйста, – вдруг попросила она. – Я очень хочу пообщаться с кем-то, кто видит во мне человека.

– Ничего не могу обещать, – честно ответил я. – Очень плотная программа на конференции. Но я был бы рад увидеть тебя.

Дашка была против того, чтобы я встретился с Каролиной. И если честно, это немного раздражало. Я не видел в Каролине девушку, она всегда была моим другом. Хорошим проверенным другом, пусть по большей части и виртуальным. Друзья оставались важной частью моей жизни. И я хотел, чтобы Дашка понимала это.

А она ревновала. Пыталась себя сдерживать, но я-то видел панику в ее глазах и решил для себя – встречусь с Каролиной при Дашке, в другой раз. Чтобы она видела наше отношение друг к другу и перестала ревновать. Когда увидит, как мы общаемся, поймет, что мы – просто друзья. У меня есть она, Дашка, Каролина влюблена в парня, с которым раньше встречалась. Все просто.

В субботу днем я сказал Дашке, что не стану встречаться с Каролиной. А Каролине решил все объяснить, как есть, – она поймет. Всегда меня понимала.

– У меня плотное расписание. Мы приземлимся в Москве в воскресенье поздно вечером, сразу поедем в отель. А следующие три дня будем на конференции – там все расписано по минутам. В среду вечером улетаем назад. Времени встречаться с Каролиной нет, – терпеливо объяснял я Дашке. Мы сидели на ее кровати друг напротив друга.

– Ты сказал, что не успеешь встретиться с ней, - вздохнула она.

– Все верно. Что не так?

– Ты должен был сказать, что не хочешь встречаться с ней. Потому что иначе получается, что встретиться-то ты и не против, да только времени нет, – заявила Дашка.

Если бы в ее глазах не было столько обиды, я бы стал ржать.

– Женщина! Ты серьезно? Что у тебя за логика?!

– Обычная. – Она дернула плечом.

А я не сдержался, притянул ее к себе и коснулся губами ее шеи, заставив едва заметно вздрогнуть.

– Не злись, Дашка. Ты же знаешь – мне нужна только ты.

И я не лгал.

Вечером этого дня мы долго гуляли. И рядом с Сергеевой я чувствовал себя человеком, который способен на многое. Она была моей личной батарейкой, солнечным зайчиком. Девушкой, которую я любил – так, как умел.

Мы гуляли по одному из центральных проспектов, и я крепко держал Дашку за руку, время от времени замечая, как на нее поглядывают другие парни. Это забавляло – мне нравилось, что на Дашку обращают внимание, замечают, какая она красивая, но еще больше нравилось то, что она была со мной. Была моей. И им ничего не светило.

Мы остановились на пешеходном мосту, перекинутом через узкую реку. На Дашкино красивое лицо падали янтарные лучи закатного солнца. Она смотрела на него и улыбалась. А легкий речной ветер играл с ее волосами.

– Почему улыбаешься? – спросил я, любуясь ею.

Дашка перевела взгляд на меня. На солнце ее глаза казались ярко-зелеными. Моя маленькая ведьмочка.

– Потому что мне хорошо.

Она дотронулась до моих волос.

– Я хочу запомнить этот момент, Даня. Ты, я и закат. Небо такое красивое. Как будто акварелью раскрашивали.

– Зачем запоминать то, что мы не раз сможем еще повторить? – пожал плечами я, перехватил ее руку и прижал теплую ладонь к своей щеке. Никогда так раньше не делал.

– Знаешь, я жалею об одном, – тихо сказала Дашка.

– О чем же?

– О том, что раньше мы были слишком глупыми. Слишком гордыми. Гордые недостойны любви. – Дашка погладила меня по щеке. – Мы так мало времени были вместе. Но это самое счастливое время в моей жизни.

Она словно заранее знала, что случится. Но мне не нравилась обреченность в ее голосе. И я поцеловал ее.

Я не был идеальным, но я старался быть лучше. И когда мы целовались на пешеходном мосту под янтарным закатом, я понял вдруг, что все сделаю ради того, чтобы защитить ее.

Я вытатуировал на руке льва, потому что хотел быть защитником тех, кого любил.

Целуя Дашку, чувствуя ее хрупкость и беззащитность, в тот момент я решил, что всегда буду оберегать ее. Несмотря ни на что.

Мы долго целовались. Снова до того момента, пока я не понял, что еще немного – и я перестану контролировать себя.

А потом мы гуляли в сумерках. Я не хотел расставаться с Дашкой, но пришлось – ночью мне нужно было поехать на работу в клуб – еще утром один парень просил подменить его. Я был ему должен и согласился.

Подработка охранником в клубе не была сложной. Чаще всего я стоял в зале и оттуда наблюдал за порядком. Бывало всякое – драки, в том числе, но мы с парнями обычно со всем справлялись. Иногда меня ставили на фейсконтроль, и основной задачей становилось отсеивание народа – в первую очередь тех, кто мог доставить проблемы клубу: несовершеннолетних, пьяных, под наркотой, агрессивных, просто неадекватных, во вторую – тех, кто имеет неопрятный внешний вид. Иногда нужно было создавать ажиотаж на входе и держать толпу как можно больше. Иногда – пускать лишь определенное количество девиц легкого поведения, ищущих богатых папиков, чтобы их не было в клубе слишком много. Иногда – работать со списками для «закрытой вечеринки».

Фейсконтроль я не особо любил – каждый второй завернутый назад, начинал устраивать сцены, угрожать расправой, «увольнять» и грозить мамами, папами, братьями и друзьями, каждый из которых оказывался бандитом, депутатом или сотрудником спецслужб.

Зато платили неплохо – и за каждую смену, наличкой. Меня все устраивало. Как-то один тип из параллельной группы спросил меня, почему я работаю охранником в клубе, у меня ведь неплохое техническое образование, пусть и неполное. Не проще ли работать головой, а не мышцами? Я только пожал плечами и задал ответный вопрос, не проще ли заработать бабло самому, чем просить у родителей? Тип поскучнел и отчалил от меня.

Пока мог, я хватался за разную работу и сам себя обеспечивал. Деньги у родителей перестал брать еще на первом курсе. Сам себе купил тачку, на которую долго копил. В долгосрочных планах было свое жилье. Я бы вообще давно съехал на съемную квартиру, но с матерью у нас была договоренность – буду жить с ними, пока учусь.

В ту ночь нас с Димой обоих поставили на фейсконтроль. У друга владельца клуба был день рождения, поэтому тусовка намечалась только «для своих». Впускать гостей мы должны были строго по спискам.

С самого начала эта смена была паршивой. Мы впускали тех, чьи имена видели в списках, а остальных заворачивали с каменными мордами. Вежливая фраза: «Извините, сегодня закрытая вечеринка», – помогала через раз. Кто-то воспринимал это нормально, кто-то фыркал, спорил, но в итоге уходил, а кто-то окатывал нас презрительным взглядом и включал знакомую песню: «А ты вообще знаешь, кто я такой?» Пара девиц закатила истерику, один парень предлагал бабки за то, чтобы его пустили, а еще один обещался сделать из нас котлету.

В довершении всего в клуб притащился Савицкий в своем излюбленном амплуа холодного принца.

Он остановился напротив, глядя на меня, как на облезлую псину, и назвал свою фамилию – бросил: «Савицкий», – как собаке кость. Мне хотелось завернуть Владика так, как никого в жизни. Но Димка полез в списки и нашел его.

– Паспорт, пожалуйста, – как можно более вежливо сказал я, хотя у остальных приглашенных гостей мы паспорт не спрашивали. Я изо всех сил желал, чтобы у Савицкого не было с собой паспорта, но нет, он у него был. Лежал во внутреннем кармане темно-синего модного пиджачка.

Влад лениво протянул паспорт, и мне пришлось потянуться за ним. Однако не успел я взять его, как Савицкий разжал пальцы, и паспорт упал на пол.

Этот урод весело смотрел на меня и ждал, пока я подниму его чертов паспорт. А я смотрел на него и твердил себе, что на работе, что должен сдерживаться, что Савицкий – ВИП-гость, что я не переломлюсь, если нагнусь перед ним.

– Долго мне ждать? – скучающим тоном спросил Влад, засунув обе руки в карманы джинсов. Наверняка фирменных.

Наверное, лицо у меня было таким, что Димка сам поднял паспорт, глянул фамилию и вернул его владельцу.

– Хорошего вечера, – сказал он Владу. И тот, пройдя мимо нас, бросил:

– Послушный песик. Охраняй лучше.

– Приятно провести время, – сквозь сжатые зубы процедил я, а Влад хмыкнул и панибратски похлопал меня по плечу.

Это завело меня не на шутку. Любые внештатные ситуации на работе я воспринимал как должное и почти не испытывал эмоций. Но Савицкий вывел меня из себя. Я сдерживался из последних сил.

– Остынь, дружище, – тихо сказал мне Димка – он отлично знал меня и был в курсе ситуации с Савицким. – Он тебя провоцирует.

– Все в порядке, – через силу улыбнулся я и пожелал про себя Владику захлебнуться коктейльчиком – такие, как он, не заказывают пиво.

К часу ночи мы с Димкой просто задолбались, но потом основной наплыв спал, и мы выдохнули. Я думал, что до конца смены будет спокойно, но ошибался.

Около трех часов ночи на входе появились они – тот самый король универа Алан и его свита, в которую затесались Серый и несколько эффектных девчонок, одну из которых – высокую, черноволосую и с впечатляющим декольте – обнимал Алан. Почти вся компания явно была под чем-то. Первым делом я всегда обращал внимание на взгляд и на походку, а по ним сразу было понятно – ребятки что-то употребляли. Только алкоголем от них не пахло. Мне было все равно, курили они что-то, нюхали или глотали. Я сверился со списками, естественно, не нашел там никого по имени Алан и не пропустил – ни его, ни его компанию.

Алану это ужасно не понравилось. Он был не тем человеком, который привык к отказам. Он привык к тому, что весь мир лежит у его ног.

– Ты чего-то не понял, да? – положил мне на плечо руку Алан. На свету блеснула печатка. – Не хочешь пропустить меня и моих друзей?

– Извините, это закрытая вечеринка, вход только по заранее согласованным спискам, – дал я заученный ответ.

– Нет, ты точно не понял. Давай еще раз – ты не пропустишь меня и моих друзей? – с угрозой повторил Алан. Его зрачки были расширенными, а движения – нервными. Он точно был под чем-то.

Я убрал с плеча его руку. Алан захохотал. Сергей за его спиной с ухмылкой смотрел на меня. Наверное, чувствовал себя королем.

– Чел, ты же с нами в универе учишься, – встрял кто-то из его друзей. – Своих не пропустишь, что ли?

– Это закрытая вечеринка, – повторил я, чувствуя себя идиотом. Ребята на фейсконтроле или выводили гостей на агрессию, или тупо повторяли одну и ту же фразу. Как роботы.

– Ты вообще знаешь, сколько я тут за ночь оставляю? – поинтересовался Алан. Его лицо наливалось кровью. – Тебе столько, гаденыш, за месяц в этой дыре не платят. И ты меня останавливать вздумал? Такое ничтожество, как ты?

– Если бы ваши имена были в списке, вас бы без проблем пропустили, – вмешался Димка. – Но ваших имен нет. Сожалею.

Алан громко и неприлично выругался и пустил в ход аргумент про деда, занимающего высокопоставленную должность.

– Ты даже в обычный клуб провести не можешь, – фыркнула вдруг высокая брюнетка, которую обнимал Алан. По этой скаковой лошадке сразу было видно, что она породистая и дорогая. Про таких говорят «роскошная». Она точно была не из тех девочек, которые пытались найти спонсора – слишком дорого одета, слишком надменное выражение глаз. Кроме того, она была единственной, кто выглядел адекватно.

– Ли, детка, мы пройдем, – совсем другим голосом пообещал Алан. – Ты или пропустишь нас, ублюдок, или у тебя проблемы будут. Обещаю, – тут же повернулся он ко мне. Ясно. Не хотел позориться перед девчонкой.

– Хватит ныть, – холодно улыбнулась брюнетка. – Мы не пройдем, потому что тебя нет в списках, милый. Видимо, ты здесь никто. Я домой.

– Не уходи, Ли, – всполошился Алан. – Эти мрази нас пропустят. Да, мрази?

Мы с Димкой спокойно переглянулись. Угрозы были вполне обычным делом. Ничего, мы стерпим. Это всего лишь часть работы.

– Просто подожди немного, – продолжал Алан. – Я всех на уши поставлю! Поняла?

– Мне не нужны подачки, Алан, – с усмешкой отозвалась девушка. – Я – не ты. Не собираюсь выпрашивать.

Она вдруг подошла ко мне и засунула в нагрудный карман пиджака визитку.

– Позвони мне, ты милый.

И потом просто погладила меня по щеке. Хорошо, хоть не по пятой точке. Но Алану и этого хватило.

Он прорычал что-то невразумительное и бросился ко мне, сжимая кулаки. Неправильно сжимая, надо сказать.

Алан хотел атаковать, но я просто сделал молниеносный шаг в сторону, и он комично упал на пол. Из-за наркоты ему плохо удавалось контролировать свою координацию. Что за идиот.

Черноволосая Ли звонко засмеялась, прикрывая пухлые алые губы кончиками пальцев. Кое-кто из дружков Алана стал лыбиться. Их это все забавляло.

– Вам помочь встать? – вежливо спросил я и даже протянул руку. С такими гостями клуба, как Алан, стоило быть вежливыми, несмотря ни на что. Так нас учили.

Алан моего благородного порыва не оценил. Поднялся на ноги и снова бросился на меня.