Индукция страсти

Сильные ледяные капли бьют по моему затылку, когда моё обездвиженное, израненное и измученное тело куда-то несут. Ноги волочатся по земле, собирая пальцами гравий. Меня укладывают на что-то твёрдое лицом вниз, поворачивают на щёку, и отпускают.

— Мы не можем его так оставить, — сквозь туман в голове я слышу мужской шёпот.

— Мы должны, это приказ. Этот ублюдок сделает с нами то же что и с Эйсом, а он один из самых стойких и сильных солдат у нас. Посмотри, что он с ним сотворил, он искромсал его. Хочешь так же? — Отвечает ему другой.

Капли дождя имеют особенный вкус, всё зависит от места нахождения. Можно им отравиться, а порой можно насытиться. Осадки напрямую зависят от экологии, и я так хотел бы оказаться где-то недалеко от химического завода, чтобы вода превратилась в яд и была смертельной для меня.

— Нет, не хочу. Но, чёрт возьми, холодно, ливень, он голый, и это бесчеловечно. Он подхватит воспаление лёгких, если мы его оставим, — с жалостью произносит первый.

— У нас нет выбора. В этом мире нужно защищать только свою задницу, ты представь, что с тобой сделает Стержень, если он позволил себе сотворить такое с племянником без какого-либо серьёзного повода. Его кто-нибудь подберёт. Пошли, нам нужно поторопиться, его найдут, а мы ещё не закончили дело. Нельзя сейчас злить этого ублюдка, иначе мы отправимся в канаву кормить червей.

Гравий шумит под тяжёлыми шагами тех, кто привёз меня на дорогу. Да, это она. Я едва шевелю пальцами, нет, мне кажется, что я это делаю, но нет. Руки лежат на асфальте, хотя чувствительность потерялась, но запах остался. Я лежу прямо на асфальте, скорее всего, посреди дороги, чтобы меня заметили быстрее. Шума машин неслышно, не считая одной, проезжающей мимо меня. Значит, я довольно далеко от жилых кварталов, и меня не найдут до утра.

Тошнота изъедает желудок, голова огромная, но я всё слышу. Буквально всё, когда должен был уже отключиться от такого наказания. Любой бы отключился от шокового давления на болевые точки, но я продолжаю пребывать в сознании.

До моего слуха доносится размеренный звук цоканья каблуков. Даже дождь стихает, оставляя чёткий ритм. Ко мне кто-то приближается, и я заставляю себя приоткрыть залитые кровью глаза. Мутное зрение дёргает картинку, но я вижу чёрные лаковые туфли, направляющиеся прямо ко мне. Они уверенно идут по дороге, как и их обладательница. Острые носы туфель останавливаются прямо перед моими глазами. Они разворачиваются и обходят меня. Закрываю глаза, не имея больше сил смотреть. Дыхание вырывается из груди хриплыми резкими отрывками, так и не наполняя зудящие лёгкие.

— Немедленно поднимись, — щелчок резко заставляет приоткрыть глаза и увидеть кнут рядом с туфлями. Этот голос. Её голос.

— Эйс, а ну-ка поднимайся, — женщина ударяет по луже кнутом, отчего грязь попадает в глаза, и я закрываю их. Я не могу даже зажмуриться, всё атрофировалось.

— Или ты предпочитаешь быть униженным рабом? — Ощущаю, как на мою щёку надавливают и вспоминаю, что шпилька может проткнуть кожу, и я это уже видел. В своей голове видел, только не предполагал, что жертвой окажусь я.

— Бланш, — одними губами произношу я.

— Какая удача, милый, ты под моими ногами, сломленный, и едва дышишь. Мне остаётся только завершить начатое Нейсоном, чтобы доказать всем, что ты обычный мужчина, в тебе нет ничего отличного и ты недостоин даже дышать, — её едкий голос проникает в моё замутнённое сознание, вызывая слабый, но бунт. Я не такой. Я не позволю себя сломать, никогда не позволю. Я терпел пытки и хуже, висел на цепях неделями, и я отвечу ей. Эта женщина не увидит меня побеждённым.

Издаю рык и заставляю себя собраться. Сосредоточиться и дёрнуться телом вверх. Руки не желают слушаться, но это всё идёт из головы. Если я захочу, то сделаю это. Я поднимусь. Локти сгибаются, а нога не исчезает с моего лица. Наоборот, она давит сильнее, приказывая мне бороться с ней, и доказать, что она не насладится моей слабостью. Только не она.

Мой рот раскрывается в беззвучном крике, плечи напрягаются, мышцы просыпаются и я, резко опираясь на ладони, приподнимаюсь. Не могу больше. Падаю снова и слышу смех, тот самый, который пробуждает самого опасного зверя внутри. Безумца. Именно издевательство надо мной и над тем, что я пережил, побуждает меня применить более мощный приток сил к мышцам и встать на колени. Голова кружится, и я до сих пор не могу увидеть всё чётко. Знакомое лицо появляется напротив моего, Бланш присаживается на корточки и рукой в кожаной перчатке подхватывает мой подбородок.

— Борись, я сказала, — шипит она.

— Бланш...

— Борись, чёртов мужчина, — она бьёт меня по щеке, отчего голова дёргается в сторону.

— Давай! Покажи ему, что ничто не сможет тебя убить! Он не победит! Твоя жизнь важнее, чем его! — Ударяет по другой щеке, и я позволяю ей замахиваться снова и снова. Облизываю разбитые губы, и моя голова падает на грудь, а тело безвольно стоит на коленях.

— Эйс! Ты должен найти силы! — Её пальцы снова хватают меня за подбородок и поднимают лицо к ней. Синие глаза полны тревоги и жажды мщения. Они горят сумасшествием, её дыхание тяжёлое и тёплое. Оно словно передаёт мне возможность пересилить боль в теле и поднять руку, чтобы опереться на её плечо.

— Молодец, давай вставай, — шепчет она, но не помогает мне, а только служит опорой. Едва ступни касаются земли, то меня ведёт в сторону. Её рука обхватывает меня за талию и удерживает в вертикальном положении.

— А теперь думай, где ты находишься? — Спрашивает она. Поворачиваю голову, осматривая окрестности.

— Дома...ещё чуть меньше мили, — хриплю я.

— И что ты должен сделать?

— Дойти туда. Я должен...добраться до дома и обработать раны, иначе умру от переохлаждения и заражения, — задыхаясь от приложенных усилий, отвечаю ей.

— Хорошо, тогда пошли. Держись за меня и пошли, — она позволяет мне ухватиться за неё. Я даже не хочу знать, как она здесь появилась, по какой причине пришла за мной, кто ей сказал. Она помогает мне, вытаскивая из чёрной комнаты, чтобы я жил. Враги так не поступают.

Мои ноги путаются, я падаю, но слышу голос Бланш, заставляющий снова подняться и идти. Она больше не держит меня, словно в миллионный раз открывается второе дыхание, и я направляюсь к дому. Он мутным пятном предстаёт перед глазами, когда мы приближаемся к нему. Ворота открыты, и горит свет. Впереди есть возможность спастись. Я должен достичь её. Я не погибну от наказания, всегда мог пережить это, и сейчас смогу.

Ударяю по двери и облокачиваюсь лбом о неё. Мне кажется, что проходит час, пока я стою под козырьком, мокрый и раздавленный, избитый и с тяжёлыми ранениями на коже, когда замок щёлкает, я падаю вперёд.

— Сэр! Боже всемогущий, вы живы, — меня подхватывают под руки и втаскивают в дом.

— Тебя должны довести до спальни и оставить. Твоему смотрителю лишнее знать, что ты пережил, Эйс. Пусть думает, что это нападение. Ведь так всё и представят. Машина, которую тебе предоставили, будет стоять недалеко от того места, где ты лежал. Твой шофёр уже мёртв, и к тебе приставят другого, он будет докладывать о каждом твоём вздохе Нейсону. Тебя же избили и обокрали, бросили на дороге, а нападавших никогда не найдут. Так что скажи ему, чтобы он помог тебе добраться до спальни, — рядом раздаётся шёпот Бланш.

— Оставь меня...наверх, — сипло приказываю я.

— Но, сэр, вы же едва дышите. У вас кровь, так много крови. Лучше...

— Я сказал наверх и никому, — хватаю за халат Гамильтона.

— Хорошо.

Он помогает мне подняться на ноги и ведёт к лестнице. Я нанял его, как только приобрёл дом, около семи лет назад. И он видел меня в разных состояниях, здесь больше никто не работает, кроме него. Он напуган и боится последствий, но будет продолжать работать. Ему уже сообщили о том, что я пропал, предполагаю, двое суток назад, и он ждал, что я вернусь. Он открыл ворота для меня и сидел здесь.

Каждый шаг даётся с трудом, каждое прикосновение теперь причиняет боль. Пальцы горят от воздействия на них ранее. Меня вводят в тёмное помещение и включают свет. Бережно усаживают на пол и оставляют. Звук шагов стихает за дверью, и тогда передо мной появляется Бланш. Она опускается на корточки и протягивает руку.

— Душ. Ты переохладился, и тебе нужен душ. Алкоголь в твоём случае запрещён, ты подумаешь об этом позднее, но не сейчас. В данный момент ты должен позаботиться о себе и не подхватить пневмонию, — опираюсь о её руку и поднимаюсь на ноги. Наталкиваюсь на стол и двигаюсь от стены до стены, чтобы ускорить приближение цели. Забираюсь в душевую кабинку и включаю тёплую воду. Я не могу больше стоять, ноги дрожат, колени избиты, как и всё моё тело. Падаю под струями горячей воды на поддон и позволяю смывать с себя грязь. Волосы слиплись от пота и крови. По голове ударяли слишком часто, чтобы кровь не появилась. Рубцов слишком много. Под ногтями запёкшаяся кровь и гематомы. Иглы. Чтобы причинить большую боль их медленно вводят под ногтевую пластину и прокручивают. Оставляют там, а затем снова и снова, чтобы жертва выдала все свои тайны и необходимую информацию. Меня ни о чём не спрашивали, только наказывали. Били так долго, желая услышать крик. Нет, никогда. Только шипение я подарил им, никакой слабости. И пусть я был связан, отчего руки отекли и едва двигаются, но я ни за что в жизни не покажу противнику, что мне больно. Меня учили именно так, держаться до последнего, а потом самому найти выход, точнее, убить себя, чтобы не разглашать тайны.

— Достаточно, Эйс, не засыпай. Ещё рано, — рядом со мной появляется голос Бланш, это заставляет меня поднять руку и ударить по крану. Она стоит недалеко, облокотившись о раковину, и ожидает, когда я выберусь из душа. Мне плевать, как я выгляжу, и что она подумает обо мне, что я обнажён, но это неважно. Ползком. Медленно. Капли воды стекают с тела и волос на светлый кафель, и я достигаю двери, ведущей в спальню. Вряд ли мне удастся обработать раны на спине самостоятельно, смогу только полить их спиртом, и всё. Больше сил нет, я на нуле, даже ниже. Таким же способом добираюсь до бара в форме земного шара и толкаю его верхнюю часть. Подхватываю одну из бутылок и откручиваю крышку. Как только алкоголь соприкасается с открытыми ранами, я слышу, как они шипят, как пузырьки лопаются на кровяных порезах от плетей, кожа становится белой, и я издаю рычание, закрывая глаза. Но продолжаю, пока вонь от ядрёного напитка и, сожжённой им же кожи, не наполняет меня до позывов рвоты. Отбрасываю от себя бутылку и опускаю голову.

— Хватит, Эйс, иди ко мне, — поворачиваясь, нахожу мутным взглядом Бланш, сидящую на полу рядом с моей кроватью. Она уже переоделась. Нет больше того чёрного костюма и плети. Она улыбается мне и протягивает руки.

— Иди ко мне, — повторяет Бланш, а я не могу поверить, что она здесь. С распущенными чёрными волосами и нежным голосом, с беспокойством в глазах и в белом махровом халате. Она выглядит так, словно тоже ждала меня здесь, чтобы помочь выбраться и спастись. Это была попытка убить меня, но зная мои возможности, Нейсон именно так бросил меня голого на дороге и под дождём. Он уверен, что я выживу и никогда не забуду того, что он сделал со мной снова.

Ползу к женщине и падаю в её распахнутые руки. Втягиваю аромат ванили и орхидей, наполняя сознание необходимым импульсным воздействием, как будто это даёт мне разрешение дышать в безопасности. Мои пальцы сжимают её волосы, и я утыкаюсь носом в мягкую ткань на её плече. Так хорошо. Спокойно и светло сейчас. С ней хорошо, тихо, и это убаюкивает меня. Я не помню, чтобы меня кто-то обнимал раньше. Только Молли пыталась, а мать никогда. Она боялась подойти ко мне, опасалась лишний раз дотронуться, только специально обученные люди и няни, но не она. И теперь находиться в объятиях женщины оказалось так уютно.

Раны ноют, а я не могу прийти в себя. В каком-то подвешенном состоянии нахожусь, когда Бланш слабо отталкивает меня и берёт мою левую руку. Она разворачивает её и проводит пальцами по внутренней стороне локтя, вызывая слабое дрожание мышц.

— Ты не отключился, хотя должен был. Боль, причинённая им, воздействовала на твоё сознание, он растягивал удовольствие и ждал, когда ты ощутишь её, чтобы совершить наиболее сильное давление на твоё тело, — шепчет она, указывая на гематому на вене.

— Тебя чем-то накачали. Чем, Эйс? — Добавляет она.

— Наркотик, мне ввели наркотик, это происходило два раза, на коже остались отметины. Они не заботились о том, чтобы он попал именно в вену, и не включали больше освещения, а просто вкалывали. Это совершали для того, чтобы я был в сознании и запомнил каждый удар. Это используется для продления наказания и удовольствия от него, — отвечаю я.

— Зачем? По какой причине он это сделал? — Поднимаю тяжёлую голову на Бланш.

— Я выстрелил в твоей спальне. Он упомянул моё психологическое состояние, в котором я могу наброситься на человека и разорвать его. Так было с псом в моём детстве, он хотел укусить Молли, но я предотвратил это. Мне рассказывали, что я иногда не могу контролировать себя, никто не может, а мой разум необходим дяде для работы. Благодаря мне, он получает награды и стал главой тайной службы Её Величества. Он хотел снова заставить меня следовать приказам, напугать меня силой и болью, чтобы я не противился ни одному его слову в будущем, — медленно произношу я.

— То есть он сам был напуган тем, что ты использовал оружие, как способ воздействия на меня, хотя я не пострадала. Затем ты вывел Молли и запретил ей подходить ко мне. Ему доложили обо всём, сначала он убедился в том, что я жива, а потом послал за тобой. Он сделал вывод, что ты вышел из-под его контроля и можешь понять и увидеть то, что он от тебя скрывает, — словно подсказывает она.

— Он подстроил приезд Молли к тебе, я уверен, что она посетила тебя по его просьбе или же после воздействия на её комплексы. Также она подложила мне твою карточку, чтобы я имел шанс прийти к тебе без приглашения. И я это сделал. Он хотел, чтобы ты вывела меня из себя, и я прибегнул к оружию. Он использовал это против меня, как возможность объяснить наказание и иметь новую попытку взять меня под свой контроль, — шепчу я.

— Да, ранее ты упомянул о контрабанде, и ему явно не понравилось, что ты помнишь об этом, что я не затмила твой разум полностью, и ты можешь понять, как глубоко он связан с этим делом. Ты знал, что никаких заброшенных мест и группировок нет. Он отослал тебя тренироваться, чтобы самому поговорить с Молли и вызвать в ней желание приехать ко мне. Всё так и получилось, ты подарил ему шанс наказать тебя, накачать наркотиком, который не даст тебе забыть ни об одном насильственном действии над тобой, и испытать страх повторения. Ведь тебя наказывают намного сильнее, чем кого-то другого. Он выучил твою выносливость, и его задача состояла в том, чтобы сломать тебя, и ты вновь вернулся к нему абсолютной марионеткой.

— Откуда ты всё это знаешь? — Шепчу я.

— Потому что мы едины, Эйс, — Бланш дотрагивается до моей разбитой губы и улыбается.

— Мне не было больно, — признаюсь я, закрывая глаза. Она притягивает меня к себе, и я кладу голову на её плечо.

— Было, но ты привык терпеть насилие. Слишком рано тебя начали воспитывать таким образом и готовить к будущему, и ты боишься это вспомнить, потому что увидишь, что он использует тебя себе во благо. Но сейчас ты понимаешь, что больше не желаешь следовать его приказам, — она мягко гладит меня по волосам.

— Ты так вкусно пахнешь, Бланш, — трусь носом о её волосы.

— Мой милый психопат, — её шёпот теряется в моём повышенном сердцебиении.

— Ты должна была стать для меня отвлекающим манёвром, чтобы я не влез в планы Нейсона. Но я совершил ошибку, упомянув об этом, и он заподозрил неладное. Он уверен, что я лгал ему и обходил стороной тему, касающуюся тебя. Воздействовать на меня можно только таким образом, насильственным, и это повторилось. В прошлый раз мне не позволили спасти людей, а подвесили на цепях, били, растягивали, издевались. После этого я принял всё произошедшее, как данность, не испытывая угрызений совести. Я забыл об этом, продолжая выполнять свою работу. Но появилась ты, — приподнимаю голову и встречаюсь с её глубоким и ярким синим взглядом.

— Не просто так, я уже была, но не могла показаться тебе на глаза, потому что меня ещё не подготовили, — отвечает она.

— Тебя готовили для меня, и это был Нейсон. Только он знает обо мне самые скрытые от других факты. Ведь именно он взял меня под своё крыло в юности, о чём и поведал или рассказал тебе. Но он не хочет, чтобы я сблизился с тобой, потому что ты таишь в себе очень важную информацию. Он позволял тебе собирать её для него, но в один момент у тебя изменился заказчик, и ты тоже вышла из-под его контроля, — заключаю я.

— Меня держать под контролем очень сложно, Эйс, как и тебя.

— И тогда он, а не отец вернул меня, чтобы столкнуть нас и заставить меня, наконец-то, познакомиться с тобой.

— Он тебя прятал.

— Он опасался, что я замечу помешательство наших людей и смогу предотвратить увлечение отца тобой. Ларк не просто так желает тебя, он постоянно сидит на наркотиках, и это облегчает задачу Нейсону. Он будет использовать его, как оружие, чтобы оно обратилось против тебя и стало первым предупреждающим сигналом о том, что его терпение на исходе. Я же должен после наказания вернуться, и как ни в чём не бывало продолжать выполнять задание. У меня заберут оружие и обезвредят, вынуждая дальше общаться с тобой и узнавать то, что ты скрываешь. А ты проверяешь меня. Каждая наша встреча — это проверка.

Её глаза блестят от восхищения, и Бланш кивает.

— Ты изначально искала союзника. Те мужчины, которых ты выбираешь, имеют определённую власть, а тебе нужна абсолютная, чтобы уничтожить что-то. Парламент невозможно уничтожить. Нейсона? Если ли бы ты хотела, ты это уже бы сделала, значит, дело не только в нём. Ты всё подстроила так, чтобы я вернулся именно в период ваших отношений с отцом, а дядя тебе подсказывал, как я поведу себя далее. Ещё в доме ты работала на него, а как только вышла оттуда, предупредив меня об опасности, ранее уже отказав ему, вызвала в нём такой страх. Ты передала ему не всю информацию, а лишь самую незначительную, оставив у себя другую, наиболее серьёзную. Так просто убить тебя нельзя, потому что он не знает, кто стоит за тобой и боится, что ты уже передала ему данные, которые могут обнародовать с твоим резким исчезновением. И тогда Нейсон решил впустить меня в дело, он отрезал мне путь к другим заданиям, и натравил на тебя. Вероятно, после ужина, мать настолько разозлилась на мои провокации и желания отца обладать тобой, что позвонила ему и сообщила о том, что между нами что-то есть. Утром он убедился в моём желании скрыть от него, как, действительно, обстоят дела с тобой, поэтому и подстроил всё так, чтобы я получил наказание и понял, что лучше мне следовать его приказам, а не помогать тебе.

— Ты теряешь силы, Эйс. Достаточно, — нежно произносит Бланш. И только сейчас замечаю, что задыхаюсь. Мне сложно говорить и двигаться, но я не хочу останавливаться. То, что происходит сейчас, стало для меня важным событием, и её присутствие для меня не менее значимо.

— Откуда ты узнала, Бланш, что со мной делают? — Тянусь пальцами к её щеке, а она только улыбается.

— Я и не знаю, Эйс. Это твоё сознание. Я для тебя стала той, кого ты хотел бы видеть сейчас рядом и осмыслить всё, что ты пережил. Ты создал оболочку для своей силы и говоришь со мной в своей голове, — шепчет она.

— Но ты живая, я дотрагиваюсь до тебя, — мои потемневшие от избиения и притока крови из-за игл пальцы мнут её губы, а она шумно вздыхает.

— Да, в этом твоя особенность. Ты проигрываешь в своём сознании сцену, которую хотел бы видеть, и это позволяет тебе понять причины, по которым с тобой это происходит. И ты сделал свой выбор.

— Сделал, я его сделал ещё раньше, — моя рука падает от бессилия, а глаза закрываются.

— Ты должен запомнить, что борьба ещё предстоит. Ломка, ты будешь её испытывать, и меня не будет рядом. Ты сейчас поднимешься и дойдёшь до постели. Ты справишься, Эйс, ведь иначе мы оба погибнем, — её шёпот, действительно, обладает силой. Она поднимает меня на ноги и толкает на кровать. Я ощущаю, как по ранам на спине проходят невесомые прикосновения, и затем чувствую, как их целуют. Это ослабевает пульсацию в них, позволяя мне облегчённо вздохнуть, и я проваливаюсь в темноту.