Уж лучше её зависимостью стану я
От лица Димы
Откладывая в сторону гитару: так ничего и не написав, я направился в прихожую. Проворачивая ключ в замке, я уже начал материть человека, которого принесло ко мне так поздно. Какой невежа решила нарушить мой покой. Кто же был таким смелым и глупым?
Резким движением я открыл дверь и замер как вкопанный, жалея о сказанном.
Только что я вспоминал о Дане и нашей первой встрече, спустя столько лет. И вот она стоит передо мной, как в тот день, снова заставляя испытывать удивление.
Это стечение обстоятельств не могло оставить меня равнодушным. Она словно почувствовала мою тоску... Я правда скучал по ней. Мы не виделись девять часов, тридцать минут.
Нет, конечно я не считал минуты проведённые без неё... Хотя кого я обманываю. Я правда считал их и находил в этом своё утешение. Возможно, для кого-то это покажется странным, но мы и так потеряли слишком много времени. Четыре года, которые мы могли провести вместе, даря друг другу счастливые воспоминания, канули в небытие из-за моей глупости. И упускать больше я не хотел. Но эта чертовка была другого мнения. Ей хочется показать свою обиду. Чтобы я понял, как сильно ранил её.
Вот только она не учла одну деталь. Я прекрасно понимаю это. И хочу исправить все ошибки, начать всё с чистого листа, оставляя всю боль в прошлом. Но она не даёт мне это сделать. Убегает от меня, словно боится чего-то.
Чего она боится — это уже другой вопрос. Но и на него я найду ответ.
— А вот кричать на меня не надо! — мотая своим тоненьким пальцем перед мои носом, пыталась выговорить Дана.
В этот раз ролями мы поменялись. Сейчас она стояла на моем пороге и была явно пьяна. Сильно пьяна, потому что, словно тростинка, качалась из стороны в сторону.
Чёрт, даже в таком состоянии она выглядит очаровательно. Казалось, ей шли все образы, в которых она могла предстать передо мной. Но как такое возможно? Наверное, потому что она Дана Череватая...
В этой девчонке было прекрасно всё: маленький аккуратный носик, который всегда дергался, стоило ей начать злиться, а злилась она часто рядом со мной. Скорее даже всегда в моём присутствии. Пухлые вытянутые губы. Правда сейчас по ним размазана красная помада, но даже в таком виде они остаются утонченными. И невероятные глаза. Такие черные, словно ты смотришь в бездну, которая безжалостно поглощает тебя. Глаза, которые давно не смотрели на меня с добротой и теплом.
Последнее время её взгляд всегда осудительный и холодный. Но однажды они смотрели на меня по-другому, по-старому. Я увидел тот самый взгляд, которым Дана одаривала меня, стоило мне лишь завести разговор о своей бурной подростковой жизни.
Помню, как в первый раз её и без того большие глазки округлились, когда я рассказал ей, как мы с друзьями разрисовывали вагон в депо, а потом убегали от полиции. Мне казалось, это обычная история, ничего поразительного. Но её это повергло в шок. Приятный шок. Она даже не разочаровалась во мне. Скорее наоборот, умилялась моему бунтарству, заставляя уже меня недоумевать.
И вот, спустя 4 года её глаза снова отображали искреннее удивление при виде моей десятки. Она конечно попыталась оправдаться. Но я знал, что эта реакция была посвящена только мне. Райдос не способна вызвать у вишенки такие эмоции, ведь она знает себе цену. Я был единственным, кто мог ошарашить её.
Но я не понимал почему. Она же знает. Знает, какой я честный и справедливый. Ведьмочка прекрасно справилась с испытанием лучше всех из своей тройки, и поставить ей ниже десяти за идеально пройденную работу я просто не мог себе позволить. Даже если бы и относился к ней плохо, не смог бы.
«Ну да, честный и справедливый» — эхом пронеслось в моей голове.
Конечно, после того, как я с ней обошёлся, она навряд ли может называть меня таким. И это справедливо. Я действительно врал ей. Врал, когда называл её отвратительным экстрасенсом и ужасным человеком. Врал, когда говорил, что она больше мне не важна, что дружил с ней из жалости. Врал из раза в раз, а она верила. Искренне верила во всю эту чушь.
Наивная и доверчивая вишенка...
Я до сих пор не понимал, что она забыла у меня на пороге ещё и так поздно. Но одно я знаю точно: мне это нравится. Меня радует, что она в кои-то веки сама пришла ко мне, пусть даже в таком состоянии.
— Матвеев, я пришла с тобой поговорить! — она будто прочитала мои мысли, — ты должен знать, какой же ты ужасный и отвратительный человек! Потому что, видимо, без моей помощи, ты этого никогда не поймешь! — Без нотки стеснения она зашла в квартиру, толкая меня в плечо, чтобы я не мешал ей пройти, словно хозяйкой здесь была она.
Это было бы чистой правдой, скажи она мне её полгода назад, когда я скитался по барам и пользовался людьми. Но сейчас, я не считаю себя таким. Я изменил своё отношение к миру, к людям, да и в целом к жизни. Поэтому воспринимать её слова всерьёз я не мог. Тем более, когда она в таком состоянии. Еле стоит на ногах и пытается казаться грозной. Она лишь забавляла. И я не сумел подавить смешок, подступивший к моему рту. Он вырвался из меня, эхом отскакивая от стен.
Естественно, вишенке это не понравилось. Глаза, которые были пустыми и стеклянными пару секунд назад, сейчас горели огнём, а носик снова начал дёргаться.
— Матвеев, я тебе чё клоун? Я вообще-то серьёзно! Ты в курсе, что ты мудак? — пытаясь выглядеть максимально трезвой и уверенной, сказала она. Вот только весь её образ разрушал алкоголь, который смешался с её кровью и стал одним целым.
Я правда не мог воспринимать её всерьёз, мне хотелось только смеяться и укутать её в своих объятьях. Ведь она напоминала мне котёнка, который только учится передвигаться на своих лапках, жалостно мяукая.
— Да хватит! — продолжала злиться она, видя мою широкую улыбку, — Я пришла!.. — Дана нахмурила брови и начала беспорядочно бегать своими большими глазами, — Стоп, а зачем я пришла? — Задумчиво она уставилась на меня.
— Чтобы помочь мне понять, какой я ужасный и отвратительный. А, ну и конечно же, что я мудак, — наблюдая за её реакцией, я сложил руки на груди.
Изучать Дану и её поведение действительно было интересно. Я никогда не мог с точностью просчитать её следующий шаг и ответ. Каждый раз она удивляла меня своими поступками и новыми колкостями, но это никогда не вызывало во мне злобы или обиды. Вишенка лишь веселила меня. Я всегда с интересом ждал, что же на этот раз сгенерирует её мозг. Та самая выдержка, которой меня научила Астрид. Но и в этом правиле не без исключений...
В гот зале. В тот чертов день я сорвался на неё. После нашей небольшой перепалки, у неё дома, я правда подумал, что она просто зазналась. Что отрастила свои ядовитые шипы от скуки. А все колкости в мой адрес, были вызовом на очередное сражение. Поэтому я решил подыграть. Если уж она так хочет продолжить нашу войну, то пожалуйста. Без проблем.
И я снова начал поливать её грязью, хотел на мгновение стать старым Димой, но я забыл, что прежнего Димы больше не существует. Он умер, не оставив ничего после себя. Сейчас есть лишь Дмитрий Матвеев. Кровожаднее и безжалостнее. Я вновь заигрался и задел её за самое больное.
Я не знал, что все слова, бездумно слетевшие с моих губ, были правдой... Я даже не догадывался, что этот подонок избивал её. Что малышка Дана пережила такую боль. А я только усугублял её положение. Не замечая страданий, я, чёртов кретин, измывался над ней морально. Как же её хрупкое сердечко вытерпело столько мучений...
«Никогда не прощу себе этой ошибки!» — с того момента, как Олег рассказал мне о пережитой Даной боли, эта фраза перманентно отпечаталась в моем сознании.
— Да, точно! Матвеев, ты мерзавец! — вытянула меня из угнетающих мыслей Дана. — Ой... лови меня! — неожиданно кинула она и начала падать. Благо я успел вовремя среагировать и поймать эту пьяницу.
Дана, словно раненая птичка приземлилась в мои объятья, словно мои руки были её уютным гнёздышком. Ведь она без каких либо сомнений доверилась мне. И это не могло не радовать меня.
— Ну, что, Вишенка, идём приводить тебя в чувства! — взяв её на руки, я направился в ванную, чтобы умыть её холодной водой.
Дана была настолько еле ощутимой, что, казалось, я несу в руках пёрышко. И снова она поражала меня. Как такая на первый взгляд хрупкая и легкая девчонка, таит в себе огромную физическую силу. Как она умудряется совмещать в себе эти два качества.
Никогда не смогу забыть, как она уложила того подонка в клубе. Это правда удивительно.
Я уже был готов выскочить из-за угла и навешать этому ублюдку, за то, что он так бесцеремонно и нагло домогался до вишенки. Но она и сама справилась. Казалось, ей это ничего не стоило. Ведь она с такой лёгкостью вмазала здоровому пацану.
У меня слишком много вопросов к ней, которые, к моему большому сожалению, пока остаются в тайне.
Эта девчонка сведёт меня с ума...
— Я не хочу! Пусти меня, придурок! — пыталась она вырваться из моих объятий, но у неё ничего не получалось. Она бесспорно была сильной, но со мной ей точно не справиться.
— Пару секунду назад ты сама просила поймать тебя, — сдавливал я свою хватку чуть сильнее, чтобы она поняла — затея безнадёжная.
— Вот именно! Просто поймать, а не тащить меня чёрт знает куда! — она наверняка осознавала, что у неё ничего не выйдет, но все равно продолжала бить меня в грудь, в надежде освободиться.
За это я и любил эту маленькую проказницу. Она всегда стояла на своём, что бы не происходило и кто бы перед ней не был. Для неё это было не важно.
Она единственный человек в моей жизни, кто мог позволить себе спорить со мной и грубить. Никому до неё и никому после не хватало смелости на это. Все они были трусами. Стоило мне лишь немного припугнуть их, и они убегали, словно увидели разъярённого хищника.
Дана же всегда шла напролом. Поток её мыслей нельзя было остановить. Если она начала спор, то закончить его так просто она не готова. Но если она понимала, что её собеседник прав, ей не сложно было принять своё поражение. Она скорее восхищалась людьми, которые смогли справиться с ней, ведь это задачка не из простых.
Я входил в число тех счастливчиков, правда она наверняка забыла об этом. Все хорошие воспоминания со мной стёрлись из её сознания. Остался лишь еле заметный шлейф теплоты, но и его перекрывал сильнейший запах гари.
— Матвеев, твою мать! Куда ты меня несешь. Я не вещь, с которой ты можешь так обращаться!
Она была права. Теперь её нельзя назвать вещью, которой можно беспорядочно пользоваться. Она больше не та наивная и добрая малышка. Сейчас Дана сама может пользоваться кем угодно. Ей стоит лишь взглянуть на несчастного, поражая его волной страха, и он уже у её ног. Но, конечно, вишенка не может себе позволить такой жестокости. Какой бы равнодушной она не казалась, я всё равно видел в ней тот маленький, почти что крохотный кусочек души. То, что она скрывает за маской хладнокровия.
Малышка Дана всё ещё живет в ней, но её заточили в непроницаемый ледяной купол, где-то очень глубоко в душе. И сделала это сама Дана...
Возможно, это и правильно. Уверен, каждый на её месте поступил бы так же, если бы вообще смог выжить после стольких смертельных ударов судьбы.
Пережить такие мучения и не стать жестокой королевой, просто не возможно. Но я помогу своей малышке. Помогу освободиться и выбраться на свободу. Если уж так надо, я готов стать чёртовым принцем и спасти бедную принцессу из заточения. Вот только как это сделать, если спасать Дану надо от самой себя...
— Какие мы злые, — саркастично ответил я, сажая её на пьедестал рядом с раковиной.
Одной рукой я удерживал её за ногу, чтобы она не убежала, а другой взял маленькое полотенце и намочил его ледяной водой.
— Сейчас будет неприятно, но ты же герой, поэтому должна справиться, — предупредил я и начал водить полотенцем по её горящим скулам.
Уверен, будь мы в мультике, из-за такого контраста температур пошёл бы пар. Но и в реальной жизни её тело среагировало на прикосновения. Вся её кожа моментально покрылась мурашками, а лицо скривилось от недовольства.
— Холодно! — пыталась она смахнуть мою руку, но и в этот раз у неё ничего не получалось. — Ты изверг и тиран! — буркнула она, но наконец смирилась со своей участью.
Настолько близко друг к другу мы были уже во второй раз. Первый — в моем любимом маленьком лифте, когда вишенка неожиданно повернулась ко мне лицом, и расстояние между нами было критически мало. Но тогда я не успел рассмотреть его внимательно, ведь она в смущении отвернулась. «Маленькая глупышка» подумал я, когда она залилась румянцем.
Я правда любил этот лифт. Он был единственным местом, где мы были наедине. Ещё и так близко, где я мог услышать её сногсшибательный аромат.
Она пахла вишней. Конечно же, вишня, чем она могла пахнуть ещё? Я обожал эти мгновения. Каждый раз надеялся, что лифт сломается, и я вдоволь наслажусь этим моментом. Но я знал, что даже этого мне будет мало. Чтобы наверняка быть довольным, мне придётся приковать ведьмочку к себе, но это невозможно. Пока невозможно.
Но так же часто мой любимый запах вишни был вперемешку с табаком, что вызывало во мне раздражение. Раньше она не курила. Была очень правильной — иногда даже слишком. Пару раз я предлагал ей выпить и расслабиться после сложных испытаний, но она всегда отказывалась. Говорила, что даже не пробовала алкоголь. В который раз заставляя меня удивляться и восхищаться ею. А сейчас она совсем отбилась от рук.
Мне не нравилось то, что она так губит себя. Сигареты и алкоголь разрушают человека, вызывают жесткую зависимость, а она не должна зависеть от чего-то. Но сейчас я никак не могу повлиять на это. Конечно, она не будет слушать человека, которого так яростно ненавидит. Но рано или поздно я с этим разберусь. Она снова будет смотреть на меня с теплом, снова будет дорожить мной. Я хочу снова быть частью её жизни, и в этот раз неотъемлемой. Уж лучше её зависимостью стану я.
«Одно меняется на другое» — созрел в моей голове ещё один план. План, который вновь был посвящён вишенке.
На удивление, Дана продолжала спокойно сидеть. Я бы мог подумать, что она уснула, ведь глаза её были закрыты, но она ужасно дрожала.
Я не понимал, почему же её так сильно трясет. Неужели ей настолько холодно? Не став больше ее мучать, я закинул полотенце к грязному белью, ведь теперь его место только там. Оно было измазано красной помадой, чем-то чёрным и какими-то бежевыми пятнами, вроде бы, у девушек это называется тональник.
Во второй раз я вижу Дану без тонны макияжа. И всё так же поражаюсь её превосходству. Ей не нужны все эти женские штучки, чтобы быть идеальной. Я бы сказал, они даже мешают её красоте. Сейчас глаза вишенки не перекрывают густо намазанные ресницы. Природа и так наградила их вдоволь длиной и густотой. Кожа осталась такой же гладкой и бархатистой. А губы... Единственное, что смутило меня — небольшой шрам на уголке губ.
Мою голову начали посещать ужасные мысли, о том, как же Дана могла получить отметину. Этот мудак оставил на её прекрасном личике свой мерзкий след. След, который всю жизнь будет напоминать ей об этой боли. Или же, она ещё в детстве получила его. Просто упав с качель или неудачно открыв двери.
Когда мой разум и терпение были уже на пределе, вишенка прервала звенящую тишину, образовавшуюся между нами.
— Матвеев, я сейчас! — быстро проговорила она и спрыгнула с пьедестала, подбегая к туалету.
И вот снова эта картина. Дану тошнит, а я, придерживая её черные и мягкие, словно шёлк волосы, глажу её по спине. Только в этот раз она навряд ли ударит меня.
Тогда, я не понимал, почему она сделала это, но после рассказа Олега, пазл в моей голове сложился. Это было неосознанно. От неожиданности и испуга. Подумала, что я — Никита. Мерзость...
Прошло уже три года, как его нет в её жизни, а она до сих пор боится. Боится его возвращения. И это было очевидно. Моя бедная малышка была совершенно одна, когда эта мразь пырнула её. Истекая кровью, она думала, что умрет. Умрет от рук когда-то любимого человека. Это ужасно...
Даже мысленно произносить его имя для меня было омерзительно. Я надеялся, что Влад сделал с ним хоть что-нибудь, хотя зная Череватого и его любовь к порчам, думать и не надо. Он наверняка навёл на него много жёсткой чернухи. Такой, что сейчас он сходит с ума от нескончаемого гула голосов в своей голове или чего хуже.
Не важно, что с ним, главное, чтобы он страдал ещё сильнее, чем Дана. А лучше, чтобы он вообще был мертв, потому что если нет, клянусь, я найду его и буду мучать до тех пор, пока он не забудет своего имени.
Злоба и агрессия окутывала меня каждый раз, когда я вспоминал про эту суку. Снова и снова я представлял как измываюсь над ним, как медленно ломаю его пальцы, как заливаю в его глотку раскаленный метал, а после, отрезаю и его язык, чтобы он расплатился за все мерзости, которые наговорил вишенке, а я уверен, что их было немало.
Я даже представлял, то как он жалостно кричит о пощаде, стоит на коленях и, чуть ли не целуя мои ноги, умоляет остановить эту агонию. Но мою ярость уже не остановить. Так он только подпитывал её.
В моей голове было множество способов, как отомстить ему, заставить страдать и пожалеть о том, что вообще родился на этот свет. Но не один из них не должен был закончиться его смертью.
Нет, не потому что меня могут посадить за убийство. Я с легкостью справлюсь с этим, стоит сделать лишь один звонок. Я обзавёлся неплохими связями, пока убивался из-за Астрид, шляясь по разным элитным заведениям. Он не должен умереть так скоро и легко, он обязан мучиться весь отмеренный ему срок в этой жизни, а потом и в следующей.
Настолько сильно я не испытывал ненависти даже к своей бывшей жене. Она просто была шлюхой, которая морально насиловала людей из-за своей больной психики. Но эту мразь не оправдывает ничего. Он сломал мою вишенку. Заставил прогнуться под себя. Он блять чуть не убил её.
Я чувствовал, как кровь в жилах закипает, а ярость просится, нет, вырывается наружу. Мои руки буквально тряслись от злобы, а глаза, уверен, горели бушующим пламенем. Но голос Даны вернул меня обратно в реальность.
— Чёрт! — жалостно произнесла она, увидев, что испачкала всё свое платье.
Я был даже рад этому, потому что её декольте не могло не привлекать моего внимания. На нашем сезоне она никогда не ходила в платьях или очень открытой одежде. Скромница и стесняшка — всё по канону. Но сейчас каждый её новый образ отпечатывается в моей памяти, словно татуировка. И вывести или свести её невозможно. Она как будто специально провоцирует меня. Знает мои слабости. Потому что всегда надевает то, что я люблю видеть на девушках, а вернее снимать с них.
Нет. Ни в коем случае её наряды нельзя сравнивать со шлюшими. Это слишком оскорбительно, да и совсем не похоже. Она всегда выглядела элегантно и утончённо, давая увидеть только то, что разрешено, не более.
— Ну что ты? Сейчас переоденешься и всё будет хорошо, — пытался я подбодрить малышку Дану. Её лицо настолько скривилось от стыда, что этого не заметил бы только слепой.
— Обещай, что не напомнишь мне об этом! Даже если я буду умолять тебя. Хотя погоди, мне и не придётся умолять. Ты сам всё расскажешь, как миленький. Но про это не рассказывай, — вишенка так быстро и невнятно говорила, что понять её было очень тяжело. Но мне всё же удалось это сделать.
«Ты сам всё расскажешь, как миленький». Эта фраза заставила меня задуматься. Не скажи она её, я бы действительно всё рассказал. Без лишней драмы. Но сейчас мне в голову пришла отличная идея, которая поможет мне привести хотя бы в норму наши взаимоотношения. Но реализовать её, я смогу только утром, когда она будет полностью трезва.
— Матвеев, обещай! — настойчиво процедила она, пристально уставившись в мои глаза.
В этот момент она была настолько очаровательна, что я готов был пообещать ей всё, что угодно. Хоть звезду с неба. И я бы достал её. Лишь бы она продолжала смотреть на меня так, словно я был центром её вселенной. Словно без моего подтверждения, она превратится в пепел.
— Обещаю, — выдыхая, ответил я.
Казалось бы, эта ситуация не стоит таких громких слов, но почему-то для Даны это было важно. Может, она просто не хочет испытывать чувство стыда передо мной? Или же боится унижений с моей стороны? Но я не способен на такое. Больше не способен... Будь это любой другой человек, возможно, я бы подшучивал над ним ещё долго, припоминая этот инцидент. Но точно не с ней. Не с Даной. Она и так слишком много настрадалась. Слишком много выслушала оскорблений от меня. Этого больше никогда не повторится. Я пообещал себе...
— И только попробуй не сдержать этого обещания! Не забывай, что я живу по соседству, — мило приподняла она уголки губ, наверняка наигранно. Но это всё равно заставило меня расплыться в улыбке.
Я и забыл, что умею это делать... Что могу искренне смеяться и по-детски радоваться каким-то глупостям. Рядом с Даной я всегда был самим собой. Не мог снова натянуть на себя маску эгоиста. Каждый раз она сжигала её своим огнём, оставляя меня полностью обнажённым перед собой. Рядом с Даной я был живым...
Для меня это было странно. Очень странно. Я не понимал, почему именно она вызывает у меня такие эмоции. Почему я считаю каждую долбанную минуту проведённую без неё. Почему так переживаю из-за её глупостей... Почему меня тянет именно к этой дрянной девчонке?
На данный момент это остаётся для меня ещё одной загадкой. Загадкой, разгадать которую в одиночку невозможно...
— Ну что, проказница, идём переодеваться? — стерев рвоту с её платья уже новым полотенцем, которое так же полетело к грязному белью, произнёс я.
— Матвеев, тебе бы научиться подкатывать к девчонкам, а то это уже никуда не годится, — пыталась встать Дана.
Здесь я не мог согласиться с ней. Да, мне действительно не нужно было долго уговаривать девушку, которая понравилась мне. Стоило всего лишь сказать, насколько она красива. Но и навыки флирта я не растерял, просто они ждали своего выхода. Подходящую девушку. Мне не хотелось растрачивать такие важные и ценные слова на недостойных. И я не прогадал.
Возможно, где-то на подсознании, я знал, что мне пригодится весь мой навык. Ведь очаровать вишенку не так просто. Для этого нужен определенный подход. Ну и конечно стальная броня, чтобы не умереть, пока будешь обходить очередные ядовитые шипы.
Пока я снова погрузился в свои мысли, Дана продолжала свои неудачные попытки вскарабкаться наверх по стене. Я больше не смог смотреть на её страдания и снова поднял её на руки.
— Да ты издеваешься надо мной! Опусти! — брыкалась она.
С этой девчонкой всё было не просто. Любая другая на её месте, визжала бы от радости. Ведь сам Дмитрий Матвеев несёт её на своих руках. Но она была не преступна. И это делало всё только интереснее. Легкодоступные девушки были слишком очевидны. Я знал наперёд, что надо сказать и как они отреагируют. А вот с вишенкой всё было наоборот.
Положив её на кровать, я достал из шкафа первую попавшуюся мне под руку футболку, шорты и носки. И тут в моей голове сразу же возник вопрос. Как она сама сможет переодеться в таком состоянии? Навряд ли она примет мою помощь. Но я всё же решил рискнуть.
И кажется, это бы единственный раз, когда я смог предсказать её реакцию.
— Матвеев, ты правда думаешь, что я разрешу тебе это сделать? — вкинула она одну бровь в вопросе, но я понимал, что вопрос был риторическим, — А, ну да, я забыла, что мозг ты включаешь только по праздникам. Хотя знаешь, я в этом не уверенна, — продолжила она после небольшой паузы
И снова я улыбался, как дурак. Хотя должен был бы поставить на место эту дрянную девчонку. И заставить пожалеть о всех грязных словах. Но почему-то ей каждый раз сходило это с рук. Никто больше не имел право на такое. Лишь она...
— Матвеев, ты так и будешь тут стоять? Я вообще-то переодеваться буду.
— А я думал, можно остаться и понаблюдать, — ухмылялся я.
— В целом, ты можешь остаться, но придётся лишить тебя глаз. Как тебе такая перспектива? — наклонила она голову набок.
— Дурёха, — буркнул я себе под нос, оставляя её один на один с этой непосильной задачей.
Облокотившись на стену, я нервно ждал, когда же она позовёт меня обратно и внимательно вслушивался в каждый шорох за этой чертовой дверью. Я правда переживал за нее. Дана настолько неуклюжая, что способна придушить себя этой же футболкой. Однажды она умудрилась споткнуться об свою же ногу. О чем вообще может идти речь.
Прошло две минуты, а если точнее минута, пятьдесят восемь секунд, а она всё так же молчит. Я уже был готов наплевать на всё и вломиться в эту грёбаную комнату, потому что кроме мёртвой тишины, я не слышал ничего. Но Дана наконец-то окликнула меня.
На душе сразу стало спокойно, когда я увидел её. Ведьмочка мирно сидела на моей кровати, пытаясь собрать волосы в пучок, а рядом валялось красное платье. Я не сразу обратил внимание, но и шорты, которые я любезно одолжил ей, лежали на полу.
— Вишенка, а шорты ты не собираешься надевать? — поднял я бровь в вопросе.
— Они спадают с меня, а затянуть их не получается, — грустно ответила она.
— В этом-то я могу тебе помочь? Уверен, всё получится, — настаивал я, ведь разрешить ей ходить в одной футболке, я не мог, как бы сильно не хотел этого.
— Я не хочу! Мне жарко, — она встала с кровати, направившись на кухню.
Я же остался стоять на месте. Чтобы загрузиться, мне потребовалось время.
«Как ей может быть жарко, если её тело до сих пор дрожит?» — кружилось в моей голове.
Меня это сильно настораживало. Такая реакция на алкоголь, навряд ли могла быть. Здесь замешано что-то еще. И если это то, о чём я думаю, ей не жить...
Нет-нет, это явно не наркотики. Её зрачки в обычном состоянии. Да и будь это они, она бы вела себя по-другому, уж я-то знаю.
«Но, что же тогда вызывает в ней такую реакцию?» — этот вопрос не давал мне покоя, пока я не вышел из комнаты.
Здравый рассудок сразу же покинул меня, когда я увидел, как вишенка хозяйничает на моей кухне. Я снова ошибся... Декольте и все её откровенные наряды были лишь верхушкой айсберга...
Чёрная футболка, еле прикрывавшая её бедра, белые длинные носки и небрежно собранный пучок. Твою мать! Как же я сразу не подумал об этом. Что может быть привлекательнее девушки, одетой в твою футболку?
Даже прочитай я это заранее, выбора у меня не было. Она же не могла оставаться в испачканном платье.
Как пережить эту ночь, я искренне не понимал. Спасало лишь то, что вишенке я не интересен. Единственный момент, когда это радовало и играло мне на руку.
Будь это любая другая девушка, она бы уже давно лежала на моей кровати, прося меня не останавливаться. Но эта была Дана Череватая. Как бы сильно я сейчас не мучился от дикого желания, я не мог так с ней поступить. Так унизить её. Даже если на утро она это не вспомнит, что скорее всего. Я не мог.
Я думаю, не стоит говорить, что глава снова получилась огромной...🫢
Как вам глава. Безумно интересно, то как вы теперь воспринимаете Диму. 😋
После прочтения буду ждать вас на своём тг канале Bambi🎀
Ваша мама Кошка.