Глава 6
На лавочке у подъезда нас ждала знакомая, сгорбленная фигура. Я не успел его окликнуть, Пешка сам поднял голову и возмущённо спросил:
— Вы почему не отвечаете? Я сто раз вам писал!
— Как Яна? — перебил я.
На самом деле я хотел сказать: «Она жива? Не привели ли мои детские кошмары к ещё одной смерти?»
— Стабильна, — Пешка опустил глаза. — Меня всё же отправили домой. А послезавтра уже на практику. Вы нашли книгу?
— Почти. Она у Влада дома, — Жанна первой распахнула дверь подъезда. — Будешь искать с нами?
И снова мы разделились: я осматривал отцовские стеллажи, Пешка — антресоли, а Жанна рылась в ящиках стола. Жутко хотелось кофе. Голова клонилась вниз, но я открывал один ящик за другим и перебирал, перебирал... Старые чертежи, записные книжки, фотографии: я выбрасывал всё прямо на пол, не заботясь о ценности. И боялся поднять глаза.
Человек-из-Сажи мог уже стоять за окном.
— Ничего! — крикнула Жанна из кухни.
— И у меня тоже, — неутешительный ответ Пешки.
Я закрыл дверцу последнего шкафчика, потёр уставшие глаза.
— Может, твой отец её порвал? — позвал Пешка. — Или в макулатуру унёс?
— Нет, тогда монстры исчезли бы. Книга — это носитель.
Жанна говорила ещё что-то, а моя рука потянулась к одной из машинок. Кажется, именно на ней я набирал текст. Жёсткие клавиши, слегка западающая «С», столько проблем с ней было.
Я вспомнил, как летом, перед первым классом, отцу дали несколько недель отпуска. Он много времени проводил дома — и учил меня печатать. Нажимать тяжёлые клавиши машинки, сначала медленно, потом быстрее. Они издавали такое приятное клацанье, будто дождь стучал по подоконнику.
А потом случился взрыв газа, и я начал искать успокоение в этом звуке. Родители ругались на кухне, а я сидел в комнате и печатал. Всё, чего я боялся, выливалось на бумагу.
И почему-то становилось менее страшно.
Я сделал рисунки, отец сшил книжечку. Кажется, ему это показалось забавным. Знал бы он...
— Ты что завис? — в этот раз из омута памяти меня выдернул Пешка.
— Слегка. Это та самая машинка, — я дважды ударил по западающей «С». — На ней я напечатал книгу. Теперь я помню.
— Подожди, что?
— Мы тебе не сказали? — Жанна тоже заглянула в комнату. — Тут мама Влада звонила. В общем, все страшилки придумал он. И книжку он напечатал сам.
На несколько секунд повисла тишина. А потом я увидел, как родимое пятно Пешки наливается красным. Будто...
...перед взрывом.
— Это всё ты виноват! — он кричал так, что дрожали стены. — Из-за тебя Яна сошла с ума! Она всю жизнь в больнице может провести, её чуть не убили! И это сделал ты, ты убил её!
Я не хотел отвечать. Не мог.
Я знал, что он прав.
— А ну замолчите! — Жанна встала между нами. — Ваши ссоры делу не помогут! Ты иди ещё раз осмотри всё в прихожей!
— Но он...
— А ну быстро!
Пешка снова сгорбился и, бормоча, ушёл. Жанна обернулась ко мне, откинула со лба волосы:
— А ты успокойся. Не вздумай его слушать, у нас нет на это времени, — она хлопнула меня по плечу. — Ищи дальше. Если книга маленькая, она могла просто где-то затеряться.
Я вернулся к бумагам, лежащим на полу. Папки с текстами лекций и образцами студенческих работ... Открыл одну из них, посмотреть, не лежит ли книга внутри, когда что-то врезалось в плечо.
Я даже не обернулся — скорее упал назад, чтобы увидеть над собой Пешку с занесённым молотком для мяса. Рука болела, нет, БОЛЕЛА.
— Какого?.. — я не договорил. Не успел.
Я всё понял.
— Ты это придумал! — Пешка качнул молотком. — Ты виноват.
В комнату снова вбежала Яна. Всё повторялось.
— Что вы...
— Это всё он! Яна сошла с ума из-за него. Она в больнице из-за него!
Я не верил, что этот человек с молотком — Пешка. Пешка, который сидел за соседней партой, который приходил поиграть с отцом в шахматы, пил чай на нашей кухне. Его родимое пятно было ярко-алым, волосы прилипли к мокрому лбу.
— Нужно убить его! Убить его и всё закончится... Закончится!
Я даже руку не мог поднять, чтобы защититься. Жанна стояла в дверях, открыв рот. Головка молотка ходила влево-вправо. Пешка тяжело дышал, не сводя с меня глаз.
— Петя... — Жанна боролась с собой за контроль над дыханием. — Прекрати.
— Нет, я убью его! — молоток снова взлетел вверх. Я вжал голову в плечи.
— Но это не поможет. — голос Жанны постепенно набирал силу. — Зло уже сосредоточилось в книге. Не в нём, в книге. Смерть Якова, моя, его — ничего не поменяет.
— Но ведь он это придумал, — Пешка не сводил взгляда с моего лица, будто примерялся для удара.
— Это ничего не значит. И как ты себе это представляешь? Ты убьёшь его, а потом спрячешь тело в подвале? Что дальше — тебя арестуют, посадят, Яна останется одна...
— Стойте! — вырвалось у меня.
Во мраке забрезжил свет.
— Подвал, — сказал я. — Я понял. Я знаю, где книга.
Молоток полетел на пол.
Пешка вздрогнул и опустил глаза.
Кто-то успел выкинуть ключ от подвала из ящика стола и нам пришлось долго искать его на полу. Он обнаружился под кипой бумаг, вместе с биркой с номером ячейки.
Мы хранили в подвале тёплую одежду, лыжи, коробки с вещами, которые не поместились на полки или антресоли. Что если отец отнёс туда и мои вещи — вместе с книгой?
Пешка больше не размахивал молотком, и всё равно я знал — он прав. Это моя вина, мне же нужно было всё исправить. Поэтому, схватив ключ, я первым пошёл к двери.
На лестнице было холодно. Где-то наверху хлопала оконная рама, наверное, кто-то курил и забыл закрыть. Свет в подвале, к счастью, включился сразу, нам не пришлось блуждать в темноте. Кажется, с последнего раза коробок и чемоданов в ячейке заметно прибавилось. А может, память снова меня обманывала.
Поиски начались в третий раз.
Пока Яна и Пешка осматривали всё подряд, я встал посреди тесной ячейки. Меня задевали то локтем, то углом коробки, рука болела, но я пытался открыть очередную дверь в памяти, вспомнить, чего в комнате быть не должно.
Те коробки, верхнюю из которых пытался снять Пешка — старые мамины журналы о рукоделии. Сумки в углу — верхняя одежда. Нет, всё не то.
А вот чемоданчика в углу раньше не было.
Я присел на корточки, вытащил его в центр комнаты. Мама подарила этот чемоданчик отцу, на его первый день работы в университете, задолго до того, как они начали ссориться. Иногда он позволял мне играть с ним, и я ходил по комнате, держась за кожаную ручку, представляя себя министром...
Руки сами расстегнули застёжки. Я узнал свой школьный дневник, первые прописи. Все мои вещи!
Лампочка на потолке моргнула.
Я вспомнил про открытое окно наверху, в подъезде. Человек-из-Сажи не может пройти через стекло, он ждёт, когда кто-то его впустит...
А потом Жанна закричала.
Он стоял у лестницы — закрывая нам путь наверх. Длинные руки опущены, глаза — пока — закрыты. Но я знал, сейчас это случится.
Он здесь. Он пришёл за нами.
Я забыл, как дышать, как моргать. Стоял над чемоданчиком, а Человек-из-Сажи сделал шаг вперёд. Спокойно. Неотвратимо.
Пока подвал не прорезал ещё один крик.
Это не была паника, скорее боевой вопль. Пешка бросился на Человека-из-Сажи, как раньше атаковал меня. Я хотел его остановить, предупредить об опасности. Нельзя, чтобы порождение моего разума убило ещё кого-то.
Но Жанна перестала кричать. Она повернулась ко мне: глаза широко распахнуты, губы дрожат.
И сказала:
— Ищи!
Мне пришлось опустить голову. Плечо отдалось болью, но я продолжал перебирать бумаги. Дневник, школьные тетради, старые альбомы с рисунками... На дне — она. Книжка.
Отец даже положил её в мультифору. Я бы хотел почитать её. Вспомнить то лето, когда они с мамой ещё не разошлись. Когда он учил меня печатать, а она помогала точить карандаши канцелярским ножом.
Но Человек-из-Сажи отшвырнул Пешку к стене. Его красные глаза загорелись в полумраке подвала.
Я его придумал. Мне нужно было с ним покончить.
Пальцы скользнули по целлофану. Я достал книгу и разорвал её пополам. И снова. Страницы падали на пол, я давил их подошвами, продолжал рвать. И ещё. И ещё.
Красные огоньки погасли.
А потом Человек-из-Сажи рассыпался тонкой угольной пылью.
Пешка — живой Пешка! — держался за грудь и тяжело дышал. Жанна сползла вдоль стены и начала хрипло кашлять.
У моих ног лежали остатки книги.
Через неделю я собрал вещи. Бардак дома не был разобран до конца, но теперь это стало проблемой новых владельцев.
Меня ждала привычная жизнь — далеко отсюда.
На лавочке у подъезда сидела Яна. Я её сразу и не узнал: не в халате и с распущенными волосами, а в джинсах, ветровке и с аккуратной косой. И пусть автобус отходил через полчаса, я сел рядом и спросил:
— Ты в порядке?
— Теперь да, — кивнула она. — Пешка мне очень помогает.
— А меня он старается избегать, — я пошевелил плечом, которое всё ещё болело.
— Ещё Жанна заходила, — Яна безмятежно улыбнулась. — Задала просто сотню вопросов.
— С ней мы тоже почти не виделись, кстати. Она постоянно со своей компанией ведьм, рассказывает им об этом всём, — я набрал в грудь воздуха и наконец сказал то, о чём думал ночами. — Прости.
А Яна, как ни в чём не бывало, ответила:
— Да ладно, ты ни в чём не виноват.
Я попрощался с ней, подхватил рюкзак. Путь к вокзалу лежал мимо пустыря, и в этот раз я не стал ускорять шаг.
Наверное, Яна была права: когда говорила, что я ни в чём не виноват.
Я надеялся, что однажды тоже смогу в это поверить.