35
Хлёсткий звук удара отражается от каменных стен. Дамир чувствует, как кровь вместе со слюной наполняет рот. Скула горит, но по сравнению со всем остальным – эта боль не такая уж и сильная. Он поворачивает голову в сторону, сплёвывая.
— Ты же понимаешь, за что я наказываю тебя, Дамир? — зловещий голос Вацлава полощет по ушам.
Дамир понимал многое: например, что нужно держать язык за зубами; стерпеть показательные пытки за то, что был недостаточно бдительным и не раскусил планы Последней русалки; что он никогда бы не сдал Вельмиру; и никогда бы не рассказал о предательстве господ Загряжских-Сирин (которые, к слову, сейчас находились в соседпей камере); понимал, что ему нужно сыграть прилежного сына, и тогда Вацлав смилуется, только... Все его мысли были далеки от вопросов Великого Князя, от нескончаемой боли, пульсирующей по всему телу; от свистов хлыстов в соседних (и его собственной) камерах.
— Да, Великий Князь. — Он не поворачивает головы, получая очередной удар. — Я виноват, Великий Князь. Я должен был понять всё намного раньше и не поддаться чарам грязи. Я должен был принести Вам её голову.
Незаметная ухмылка касается губ. Как всё-таки интересно выходило: виноватым становились все вокруг, кроме самого Вацлава. А ведь он – тот, кто должен держать ухо востро после случая с Валедарой Великоземской. Он — тот, кто впервую очередь должен заметить неладное и присечь на корню, но в итоге – именно он выходил сухим из воды.
Дамир получал плети за то, что был недостаточно хорошим генералом. Идан – за то, что столько лет провёл с грязью наедине и ничего не понял. Зоран – за плохую службу. Даже Есения оказалась наказанной за своё восхищение русалкой – и в знак наказания Вацлав срезал длинные медовые волосы девчушки до ключиц. Плач маленькой княжны до сих пор стоял в ушах Дамира, а клятва взыскать с Вацлава за всё – отпечаталась в солнечном сплетении.
Драгана и Златоцвету Загряжсвую-Сирин пытали, пытаясь выбить из них хоть слово. Но оба молчали, и Дамир молился всем богам сразу, чтобы те не вымолвили ни слова, до тех пор пока он не выйдет и не найдёт способ вытащить их.
— Тогда ответь мне: почему её голова всё ещё на ней?
— Вы дали распоряжение жениться, Великий Князь. Как вы помните, я был против. — Дамир хочет сказать что-то еще, но хлыст ударяет по грудине, задевая кончиком подбородок.
— Не смей перекладывать на меня свою вину! — Серия ударов вызывает в Дамире хриплый смех. — Свою промашку!
— Никогда, Великий Князь.
Дамир поднимает глаза на Вацлава, замирая. Его выражение лица трудно-читаемое, разрывающееся от ненависти. Но не к нему. Совсем нет. Ему просто не повезло выглядеть в точности, как Великий Князь в молодости; не повезло быть сыном грязи; быть личной ошибкой Вацлава Великоземского.
Дамир сглатывает. В этом человеке нет ничего, что делало бы его живым. Его интересовала только власть. И сейчас – в большей мере, чем когда-либо.
— То-то же. — Взгляд Вацлаыа яснеет, он отбрасывает хлыст в сторону. — Приведи себя в порядок. И поднимись с колен. Ты – будущий князь, в конце концов!
Вацлав уходит, оставляя Дамира один на один с судорожными выдохами сущников и четы Загряжских-Сирин. Он приваливается к стене, отлепляя от кожи тряпку, которая ещё несколько часов назад носила гордое название: «косоворотка». Затылок глухо ударяптся о каменную стену. Стоны в камерах вдруг прекращаются. Лязгают замки. Видимо, пытка Драгана и Златоцветы тоже окончилась. Надолго ли?
— Думай, Дамир, думай.
Было бы всё так легко! Сбежать из замка не составит труда, но вытащить двух человек из подземелья, когда Вацлав пристально следит за ним? Боги милостивые, невозможно! Просто нереально!
Дамир прикрывает глаза, ощущая, как раны затягиваются сами. Лёгкая улыбка касается губ: раньше требовалось здорово извернуться, чтобы достать воду и исцелиться, но не теперь... Тепеть это абсолютно естественный процесс, занимавший ровно столько, насколько внушительные были раны.
«Интересно, Ромашка добралась до Хлестуни? Как она ощущает себя? Сбита ли с толку тем, как выглядит мир? Привыкла ли к своей сущности?». — Дамир стискивает челюсть. Если бы он прыгнул за ней — возможно, никто бы не церемонился с её родителями; возможно, и сам Вацлав бы направил все армии за его головой. Так у Вельмиры была фора и... надежда. А Дамир за столько лет выучил незыблемое правило: надежда даёт человеку непомерное количество силы в момент, когда тьма накрывает с головой.
— Хватит прохлаждаться.
Приоткрыв левый глаз, Дамир замечает в дверях Зорана, привалившегося к косяку.
Да, ему бы сейчас самое то просто «прохладиться» где-то!
— Как Кнопка? — Сердце сжимается в ожидании ответа. Картинка ревущей младшей сестры застывает под веками.
— Больше не плачет. Пришлось наврать, что Вельмира тоже мечтает о такой причёске. Спросила: действительно ли Вель русалка, а потом сама пожелала стать русалкой назло Вацлаву.
Дамир хмыкает, несильно ударяясь затылком о стену. Делать что-то назло Вацлаву – прямо-таки семейная традиция.
— Каков твой личный прогноз?
Зоран высовывается обратнов коридоры подземелья и, убедившись, что вокруг ни души с ленцой произносит:
— Мы все умрём?
— Тебе бы людей воодушевлять такими заявлениями. Уверяю, за тобой в бой поднялся бы даже глухой.
— Ну, тогда давай поднимайся, у нас не так много времени до тех пор, пока не вернулись чистые.
— Что ты задумал? — Дамир живо поднимается на ноги, разминая запястья.
— Спасти Загряжских-Сирин, — Зоран толкает дверь, оборачиваясь на удивлёного друга. — Что? Не надо? Так-то согласен, слишком много мороки, но с другой стороны Вельмира…
— Зоран, — перебивает его Дамир.
— Да? — отвлекается он от своей импровизированной тирады.
— Заткнись.
Оба посмеиваются, выходя из камеры.
Дамир ощущает тянущую боль, ещё оставшуюся в рёбрах. Но, по крайней мере, он не чувствует себя измождённым. Магия с бешеной скоростью перемешивается в крови. Органы чувств обостряются больше чем когда-либо. Если раньше он существовал в половину, то теперь... теперь собственная сила даже пугала. Как и то – сколько последует времени на восстановление, если он израсходует всего себя.
Дамир дёргает бровью, наблюдая затем, как Зоран по привычке оглядывается перед тем, как отворить камеру Драгана.
Сердце Дамира замедляется. Совершенно противоестественно. Абсолютно противоестественно, но замедляется. Почти что замирает. Вдруг вина за всё произошедшее накрывает с головой. Как вести ему вести себя? Как кто он переступает порог темницы? Генерал Чистильщик? Белый Волк? Но кем бы он ни был – для Драгана Загряжского-Сирин он – враг. Он тот, кто не уберёг его дочь. Тот, кто подверг охоте.
Драган выглядит в разы хуже. Ещё бы. Подвешен на цепях за руки, что говорит только об одном – пытки не окончены, совсем скоро палачи вернутся и тогда-то уж точно выбьют из него всю правду.
Господин Приречной обоасти поднимает глаза, осматривая сначала Зорана, а затем Дамира. Холодная ярость сменяется бешеным удовольствием, стоит увидеть изодранную косоворотку и кровавые подтёки на теле молодого князя.
Наконец, Дамир видит истинные эмоции Драгана. Наверное, в первый раз за всё время службы с ним плечом к плечу. И что хуже – видит в нём самого себя.
Когда слетят все маски и окончатся игры – в самом худшем из раскладов Дамир будет выглядеть так же – с налитыми от гнева глазами, с пожирающей пространство ненавистью, с больным удовольствием от каждого намёка на рану чистого.
— Моя дочь действительно считала, что ваша любовь способна изменить эти поганые устои в твоей голове, — выплёвывает Драган, не отрывая взгляда изумрудных глаз. — Она верила в тебя.
Дамир делает шаг, но Зоран вытягивает руку в сторону, останавливая. Наверняка, уберегая от ошибки.
— Лучше прикрой двери, — просит Зораан, оборачиваясь на друга. — У нас меньше десяти минут. Охрана снаружи может забить тревогу по тебе вообще в любой момент.
Дамир коротко кивает. Изредка «лучший во всех отношениях друг» прав. Оправдания Дамира сейчас действительно ни к чему.
— Можете сразу вспороть мне глотку. Ни я, ни моя жена всё равно не скажем ничего о ней.
Зоран достаёт из сапога два небольших клинка.
— Думаете, пытки испугают меня? — рычит Драган.
Но к его удивлению – ни Дамир, ни Зоран, не реагируют на выпад. Зоран наклоняется к ногам Драгана, всовывая один клинок в левый сапог, а другой – в правый.
— Какого лешего происходит? — хмурится Драган, не понимая вообще ничего.
— Когда придёт время для побега, у вас должно быть оружее, — пожимает плечами Дамир.
— Побега? — глаза Драгана ползут на лоб. — С какой стати вам помогать нам? — ощетинивается он.
— Потому что ваша дочь верит в меня? — приподнимает бровь Дамир.
Зоран хмыкает, чем только больше злит Драгана.
— Сейчас вы всё равно не поверите нам, но мы не враги. — Береглез делает шаг вперёд. — Пожалуйста, когда к вам придёт Искрен, следуйте за ней. Она всё объяснит.
Не так, как объяснили, а вернее – не объяснила эта парочка, ввалившаяся в темницу к Драгану. В конце концов, говорить что-то в этих стенах не просто страшно – опасно для жизней.
— Что происходит? — вопрос Драгана адресован Дамиру. — Что с моей дочерью?
И по тому, как Дамир сжимает челюсть, господин Приречной области понимает: «Ничего хорошего».
— Чистые не доберутся до неё. Всё получилось.
В несчастное «всё получилось» Дамир пытается вложить так много: магия вернулась! Вельмира обрела сущность! Она, леший всё раздери, теперь видит! У неё всё получилось!
— Это какая-то очередная пытка от Валава? — ядовито усмехается Драган.
Дамир понимает его. По правде, лучше кого-либо вообще в этом подземелье. Вацлав Великоземский мог так поступить. Мог прислать их с Зораном, приказать им поиграть с жертвой, запудрить мозги. Дамир слишком хорошо знал такую тактику, потому что именно в ней был лучшим. Это же знал и Драган, в конце концов — молодой князь рос на и на его глазах.
Зоран слегка толкает Дамира в бок. Оба переглядываются, решая, как именно им поступить. Зоран тяжело выдыхает на пронзительный взгляд Дамира, а затем отступает на шаг, покачивая головой.
— Может, и пытка. Но все мы здесь — пленники. — Дамир приподнимает губу, оголяя левый клык, удлиняющийся прямо на глазах Драгана. Тоже самое проделывает и Зоран.
— Вы... — Драган дёргается в цепях. По запястьям начинает течь кровь, но Драган не издаёт ни звука, поражённо моргая.
Янтарные глаза Дамира вспыхивают в темноте. Он проводит рукой по волосам, и они белеют на несколько тонов.
— Не может быть... — почти не неслышно шепчет Драган.
— Не может, — подтверждает Дамир. — Но так и есть. — Он подходит ближе к Драгану, склоняясь над ним. — Я бы никогда не подвёл Вельмиру, даже если бы оказался чистым.
— Всё это время ты... — Дамир кивает раньше, чем Драган договорит. — Она знает?
— Разве от неё возможно что-то скрыть?
— Дамир, время, — окликает его Зоран.
— Будьте стойкими. Прошу вас. И идите следом за Искрен Береглез.
— Мы всегда были верны Ему... — слетает с губ Драгана. Оба понимают, кого именно он имеет в виду. — Теперь же мы верны тебе, Дамир. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
«Не имею и малейшего понятия», — застревает в глотке Дамира, но в ответ Драгану он уверенно кивает.
Покидая подземелья Дамир ни капли не сомневается в Драгане Загряжском-Сирин. Он выстоит. Выдержит пытки. И всему лишь одна причина – надежда. Надежда на то, что он еще встретится со своей семьёй.