Ты -моя тень

Соль проснулась среди ночи. Веки тяжёлые, голова будто плывёт. Всё тело ныло, но рядом... пусто. Хёнджина не было.
Её сердце сжалось. Она слышала, как он каждый день шептал ей что-то, держа за руку, пока она была без сознания.
А сейчас его нет. И было... страшно.

— Простите, — прошептала она медсестре. — Где Хван Хёнджин?

Та растерялась.
— Он... упал в обморок в коридоре. Два часа назад. Мы отправили его в соседнее отделение. Давление, переутомление... нервный срыв. Он не ел. Не спал. Несколько суток.

Соль почувствовала, как внутри всё сжалось.
Она знала, что он страдает молча. Всегда так делал. Но не знала, насколько сильно.

— Я хочу к нему, — голос едва слышен. — Пожалуйста. Я справлюсь.

Её перевезли к нему на каталке. Он лежал на больничной койке, без сознания. Щёки бледные, губы сжаты в тонкую линию. Даже во сне — напряжение.

Она протянула руку, дрожащими пальцами коснулась его лица.

— Хён... — прошептала. — Моя очередь заботиться о тебе.

Он не проснулся. Но ресницы дрогнули.

Он чувствовал чьё-то тепло. Не боль. Не холод — а прикосновение. Её ладонь.

Он открыл глаза. Мутно, медленно. Она рядом. Соль.
Смотрит на него так, будто он — самый дорогой человек в её жизни.

— Ты чего... — хрипло прошептал он. — Тебе же тяжело...

— Мне тяжело, когда тебя рядом нет, — прошептала она в ответ. — Больше не исчезай. Не ломай себя ради меня.

Он сжал её пальцы. Слишком слабо для него. Но слишком сильно — для того, кем он был раньше.

— Мы с тобой, слышишь? Вдвоём.
— Вдвоём, — кивнула она, и впервые за всё это время... они просто плакали. Вместе. В тишине.

Хёнджин лежал, упрямо отвернувшись к окну. Он ненавидел слабость — особенно свою. И особенно перед ней.

— Я не ребенок, Соль, — пробормотал он хрипло. — Не надо меня кормить с ложки...

Она сидела рядом, с миской супа в руках.
— А я не медсестра, — мягко сказала она, — я просто... хочу позаботиться о человеке, который чуть не разрушил себя ради меня.

Он не ответил. Только покосился — и взгляд у него был не колючий, как раньше, а... уставший. И будто немного испуганный.

— Открой рот, Хёнджин, — сказала она строго, но с лаской. — И не вздумай упрямиться. Я теперь командую.

Он послушно приоткрыл губы, и она осторожно поднесла ложку. Он даже не смотрел на суп — смотрел только на неё.

— Вкусно?
— Соль, — он не ответил сразу, просто прикрыл глаза. — Ты сейчас спасаешь меня. Я не знаю, чем это заслужил.

— Заслужил, — прошептала она. — Своими ночами у моей кровати. Своей болью. Своими шепотом: «Пожалуйста, живи». Я всё слышала, знаешь?

Он замер.
Она продолжила кормить его — ложка за ложкой, пока он не доел. После этого она аккуратно вытерла его губы салфеткой. Как ребёнку. И в этот момент он вдруг взял её за запястье. Тихо, неуверенно.

— Не уходи, — выдохнул он. — Просто... останься.

— Всегда, — прошептала она, садясь рядом, укрывая его пледом. — Ты был моим щитом, теперь моя очередь быть твоей стеной.

Он закрыл глаза. Её ладонь легла на его лоб. Соль тихо пела ему колыбельную, ту самую, которую он когда-то случайно услышал от неё в самом начале. Он заснул, впервые за долгое время не с тревогой в груди, а с тёплым дыханием любимой рядом.

***

Он проснулся от тишины. Но не той пугающей, холодной... а тихой, тёплой, домашней.
Соль спала рядом, прижавшись к его груди, дыхание ровное, мягкое. Он чувствовал, как её пальцы чуть сжали его пижаму во сне, будто даже во сне она боялась потерять.

Он погладил её по волосам.
— Ты здесь... — прошептал. — Ты моя.

Она зашевелилась, зарылась в его грудь.
— Не уходи... — пробормотала. — Мне хорошо так.

— И я не уйду, — пообещал он, целуя её в макушку.

Через час он всё же встал первым. Неловко заварил чай. Обжёг палец. Перепутал сахар с солью. Но всё равно поставил поднос с кружкой на её колени.

— Что это? — Соль сонно улыбнулась.
— Попытка... быть идеальным мужиком. — Он хмыкнул. — Вышло не очень. Но с любовью.

— Тогда идеально, — ответила она, потянулась, поцеловала его в щеку. — Ты стал другим. А может, ты всегда был таким. Просто прятал.

Он взял её ладонь.
— Я просто научился быть собой с тобой.

Потом он расчёсывал ей волосы. Она — поправляла ворот рубашки на нём. Он помогал ей надеть тёплые носки. Она — мазала ему губы бальзамом, пока он ворчал, что это «слишком мило».
А потом — поцелуи. Медленные. Долгие. Нежные. Без спешки. Без боли. Только чувство.

Он поднял её на руки — просто потому что мог. Она смеялась, цепляясь за его плечи.

— Куда несёшь?
— В наш дом. Тот, где будет только свет. Где мы — не враги своим страхам, а союзники. Где я не заставляю тебя быть сильной. Где ты можешь просто... быть.

Она заплакала. Но это были светлые слёзы.

— А ты, Хван Хёнджин... Ты теперь моя радость. Моя любовь. Мой навсегда.

Он поцеловал её снова.
И всё вокруг замерло. Потому что им больше не нужен был весь остальной мир. У них был свой.