| Пробуди меня | 18+

Большой деревянной лопаткой Оливия помешивала мясное рагу с томатами. Завороженная, как густая консистенция быстро приходила обратно в форму, она не могла думать ни о чём другом, как о том, что их план с Вероникой, может превратиться в полнейший коллапс. С одной стороны, простота плана и его незамысловатость казались явными признаками раннего поражения, а с другой, возможно в этом и есть его сила.

Коул пока не вернулся с работы, поэтому Оливия ещё раз пробежалась по тем частям плана, которые зависели напрямую от неё. Как правильнее всего себя вести? После свадебного торжества они продолжили мало разговаривать, но много друг на друга пялиться. И если она сегодня изменит своё поведение, то это будет подозрительно. Нужно вести себя так, чтобы Коул ничего не смог учуять. И это крайне сложно. В чашечке платье небольшая капсула с концентратом холодила грудь. Предательство – вот, что это. Оливия не могла поверить, что собралась усыпить альфу, а затем сбежать, помня все запреты и предостережения. Руки каждый раз дрожат, как только капсула оказывается в них, и началось это с того момента, как она вытащила её из-под камня во внешнем дворе дома.

Понюхав рагу, омега решила ещё добавить трав, чтобы сделать еду более пряной. Всё, как велела Вероника. Она слышит, что во входной двери ворочается ключ, а затем тихо Коул заходит внутрь. Через несколько волнительных мгновений он появляется на пороге кухни. Вымотанный, видно, что уставший, но всё же его глаза оглядывают кухонный островок, находя источник восхитительного запаха. Миновав калитку, он сразу его уловил. Она делает вид, будто её не особо захватил интерес альфы, и произносит немного отстранённо:

- Тебе положить порцию? – и тут же опускает взгляд на свою пустую тарелку. Что-то в ней кричит о желании, чтобы он отказался ужинать. И она обо всём ещё раз подумает.

- Да, я ужасно голодный. – Коул не отказывается, а это значит, что ей придётся идти до конца.

Оливия молчит и, достав вторую глубокую тарелку, начинает орудовать быстро. Коул садится за стол удачно – прямо к ней спиной. Надо действовать сейчас. Тихо она достаёт из чашечки платья запечатанную капсулу и, чтобы не слышно было звука вскрытия, произносит то, что давно спланировала:

- Побольше или обычную порцию? – за несколько произнесённых слов она вскрывает концентрат и ловко разливает его поверх мяса. В нос действительно ударяет сладко-терпкий запах. Вероника не солгала в этом, и пусть так будет во всём.

- Обычной будет достаточно.

Коул не выглядит так, будто что-то подозревает, наоборот, он унесён куда-то мысленно. И Оливия, подхватив обе порции, подходит к столу и, чётко помня, какая должна достаться ему, кладёт одну перед альфой, вторую с противоположной стороны круглого стола. Его рука тянется к графину, и он разливает сок в два кубка. Голубые глаза цепляются за его лицо в надежде, что он передумает это есть, но мысли – самообман.

Наконец Коул берёт ложку и оглядывает мясо, вверх от которого поднимается пар вместе с запахом прямо к его лицу, его носу. Она сжимается. Боится. И чуть ли не трясется. Коула не так легко обмануть, а уж тем более его волка. Ложка ложится обратно на стол, а тёмные, ничего не выражающие глаза, обращаются к омеге. Раскусил! Конечно, стоило догадаться!

- Лив, я хотел с тобой поговорить сначала.

Его глаза внезапно выражают сожаление, заставляя сжаться её омежье сердце.

- Нет, давай перестанем обсуждать то, что мы обсудили уже миллион раз. – Оливия не вынесет его чувственных речей, зная, что собирается сделать. Это лишний раз надавит на совесть. А она решительно приготовилась довести всё до конца.

- Тогда я просто скажу то, к чему пришёл после нескольких дней рассуждений. – Коул тянет руку через стол к её, сжимающей ножку кубка. Он нежно обхватывает её, вглядываясь в голубые глаза совершенно незнакомо. На дне тёмных очей она читает трепет и знакомится с любовью, - Ты права, я не могу запереть тебя в четырёх стенах, не могу запретить видеться с семьёй. Просто там мои силы и возможности значительно меньше. Поэтому я раздумываю над твоим условием, но не могу сделать всё сразу. И при этом, Лив, я готов дать тебе слово, что мы организуем визит в Четвёртое.

Он обескуражил её, выбил почву из-под ног, поэтому всё, что она могла, это хлопать ресницами и сидеть с открытым ртом. Если Коул готов дать то, о чём она просила, то и смысла в плане больше не было. Но как правильно сказать не есть приготовленное рагу? Это будет слишком очевидно, на поверхности. Он отпускает её руку и, медленно поднимая ложку, черпает немного рагу. Молча омега смотрит, как она отправляется в рот. Коул смотрит в ответ, изучая встревоженные голубые глаза и, пережевав, произносит:

- Очень вкусно, - ещё одними словами разбивает ё сердце. Она натягивает удрученную улыбку. Самой кусок в горло не лез, но пришлось засунуть одну ложку в рот и быстро запить соком. Всё стало таким тошнотворным.

Коул действительно был голоден, потому что половина порции пропадает в его желудке уже через пять минут, и почему-то дальше не торопится, морщась. Протирая рот тканевой салфеткой, он смотрит на красный соус из томатов. Перед глазами немного плывёт.

- Коул? – шепчет правдоподобно удивленно. С беспокойством во взгляде она изучает его лицо. Вдруг Вероника обманула? Вдруг это не снотворное, а яд? Вдруг Коул умрёт?

Омега вскакивает с места и, быстро обойдя стол, встаёт рядом с альфой.

- Усталость навалилась, - прочищает горло и борется с закрывающимися веками. Язык сухой, отчего даже говорить было сложно.

- Пойдём тогда в спальню, - её голос предательски дрожит, он смягчается, потому-то тёмные глаза вопросительно обращаются к ней. Руки, уже не отзывающиеся на призыв мозга, упираются в стол, но ослабевают и сносят на пол тарелку. Та с треском разбивается, а всё содержимое растекается по паркету. Оливия молчит и не обращает внимания на образовавшийся бардак.

Коул позволяет взять себя под руку и, как какого-то пьяницу, повести к лестнице. Ступеньки даются ему с трудом. Подъём на очередную отзывается сильной усталостью во всём теле. Омега толкает дверь в спальню и быстро подводит его к кровати. Мягкие одеяло и подушки встречают тело альфы ласково, маняще, заставляя еле-как открывать глаза.

Оливия не может даже лишний раз взглянуть на него, как совесть мучит, голос разума призывает одуматься, а волчица сердито ворчит внутри. Ей не нравится всё происходящее больше самой Оливии, но она довольно ловко подавляет её голос.

- Полежи тут, а я приберусь в кухне. – Омега в последний раз так быстро бежала в лесу, когда убегала от похитителей. И сейчас ей снова приходилось уноситься.

Чтобы паркет не окрасился в безобразный красный после рагу, омега быстро схватила тряпку, намочила и, опустившись на колени, начала прибирать беспорядок. Встревоженное, немного испуганное лицо стояло перед глазами, пока в голове крутились его слова, наполненные чуткостью. Одновременно он растрогал её, коснулся сердца и дал понять, что готов всё исправить, но было слишком поздно. Снотворное выпито, действие запущено, план развивался своим чередом.

Терзая тряпку туда-сюда, Оливия горько всхлипнула в тишине квартиры. Осознанно предавать того, к кому питаешь чувства, оказалось нелегко. Слёзы большими каплями падали на пол, на руки, словно кислотный дождь. Она громко вскрикнула от боли, которая, как шторм, разверзлась в её груди. Никакие слова «прости», «извини», «мне очень жаль» не исправят, и чувство возмездия горело внутри, как только что оставленное клеймо. Он сам до этого довёл! Своими словами, что запрёт навсегда, своей ложью, которая привела к тотальному недоверию, своими действиями, в конце концов. Всё произошедшее и его вина тоже.

Тряпка была выброшена. Оливия прошла к небольшому шкафу в коридоре и достала оттуда бордовую мантию с капюшоном. Один брошенный взгляд в окно, и она увидела Веронику, поджидающую у калитки и озирающуюся по сторонам. На улице уже темнеет, так что, когда они покинут Пятое, уже будет поздний вечер.

Вытерев тыльной стороной руки влажные от солёных слёз щёки, Оливия поддалась слабости и поднялась в спальню. Коул лежал навзничь, одолённый сном. Грудь его вздымалась размеренно, а лицо было таким по-детски умиротворённым. Она всё же подошла. Аккуратно поправила платье с мантией и присела на край, рядом с ним. Одна минута, не больше.

Голубые глаза изучали его до безумия красивое лицо. Густые прямые брови. Длинные ресницы, под которыми покоились сейчас глаза, всегда строгие, всегда требовательные. Совсем редко они могли обогреться во что-то необычное. Заботу. Трепет. Надежду. Понимание. Любовь? Нет, он не любил её. Он мог испытывать различные чувства, но это была не любовь. Привязанность. Излишняя эмоциональность от обострения связи. Желание. Страсть. Вожделение.

- Я надеюсь, ты однажды меня простишь... - слёзы вновь застилали глаза, и первая сапфировая капля упала на его щёку. Он не дрогнул, - Надеюсь, что сможешь.

Оливия покидает спальню, стараясь больше не смотреть на альфу. Его такой беззащитный вид вызывал лишние переживания. А чтобы сбежать, оставить позади Пятое и выполнить план, необходимо отключить ненужные чувства. Только она миновала калитку, как Вероника сердито произнесла:

- Чего ты так долго копошилась?

«Подумывала, всё отменить» - не был лучшим ответом, поэтому омега, прикусив язык, решила промолчать.

- Действие снотворного продлится около четырёх часов. За это время нам нужно доставить тебя в Четвёртое, а мне вернуться домой, чтобы не вызвать подозрения. Поняла? – мимолётно зыркнула на девушку, вышагивая так быстро, что Оливии приходилось, приподнимая платье, чуть ли не бежать. Она отбросила все мысли, не хотела начинать сожалеть сейчас, и уж тем более она не собиралась саботировать свой побег. Возможно, однажды Коул поймёт её причины, не станет осуждать и простит.

- Стой позади меня и ничего не произноси. Говорить буду я, - оповещает вслух бета, когда они приближаются к главным воротам, через которые когда-то Оливия верхом вместе с альфой заехала. Волчица урчала уже более недовольно, лишая её поддержки. Когда-то она, наоборот, боролась за независимость и свободу, а сейчас, посмотрите на неё, осуждает за то же самое свою хозяйку.

Стражник преградил путь, подняв лампадку к лицу сначала Вероники, а затем холодный свет был брошен на омегу. Как и было велено, она опустила взгляд в пол, пряча глаза под капюшоном.

- Ты проходишь, она – нет. – Как и в прошлый раз, только с Томасом, стража не намеревалась выпускать Истинную Верховного.

- У меня поручение от Господина Блэйка. – Без капли сомнений, уверовавшая свою собственную ложь, Вероника достала из-под своего плаща небольшой свёрток, похожий на свиток, - Можете взглянуть сами.

Свиток оказывается в руках стража, который совершенно не торопится его прочесть. На несколько секунд его строгие глаза задерживаются на омеге, кажущейся подозрительно молчаливой. Но это не его дело, какова её личность, поэтому он одним ловким движением развязывает крошечную верёвочку, а затем, шурша пергаментом, открывает свиток. Карие глаза быстро несутся со строчки на строчку. Это занимает меньше минуты, и затем взгляд подозрительно поднимается к бете.

- Нам не поступало сообщение, что Оливию Мартин можно выпускать.

- Но ты же умеешь читать. Дело срочное, и Коул распорядился так, как считает нужным в данный момент.

Оливия сжалась, понимая, что всё прогорело. Томас тогда звучал куда увереннее, он буквально сжёг словами стражника, и тому не оставалось выбора. Вероника же колебалась и вызывала к себе неверие. Мужчина быстро скрутил свёрток, завязал и развернулся к своему напарнику, который вздымался на башне, внимательно изучая двух девушек. Рука его наготове сжимала лук. Если хоть одно их движение покажется ему подозрительным, он выстрелит. Не убьёт, но ранит. И скорее всего не Истинную своего Верховного.

Голубые глаза всё же метнулись к девушке, которая стояла и не двигалась. Может, она пребывает в шоке или впала в транс? На одном дыхании Оливия бросает взгляд на того стражника, который возвышается над их головами, а затем тянет руку к рядом стоящей бете. Надо действовать, точнее надо знать, как действовать.

- Открывай! – кричит один другому, и второй на башне нехотя вздыхает, а затем исчезает в строении. Слышится треск металла об металл – цепи трутся, когда ворота расходятся по разные стороны. Стражник возвращается к Веронике, чтобы отдать свиток, - Может вам нужно сопровождение? Ночь наступает. Двум девушкам в лесу небезопасно.

- Спасибо, но мы сможем за себя постоять, - бета оголяет пояс, предоставляя вниманию мужчины два больших кинжала.

- Тогда пусть на вашей дороге не встретится никто, нежеланный. – Он кивает, и, когда девушки делают первые шаги навстречу лесу, его глаза ещё раз, но куда внимательнее, изучают омегу. Возможно, сомневается. Возможно, сейчас произойдёт что-то непредсказуемое. Оливия не знает, поэтому молча, стараясь даже не дышать, держится поблизости к Веронике.

Ворота с грохотом закрываются за их спинами. Пока бета спокойна, будто их план едва не превратился в ошибку, расплата за которую высока, Оливия боролась с подступающими приступами паники. Дыхание было тяжёлым и учащённым. Сердце сбивалось с ритма, иногда делая лишний удар, а иногда замолкая вовсе. Она не чувствовала ног, которые стремительно её несли вслед за бетой. Глаза Вероники окрасились в зелёный. Ей приходилось прикладывать усилия, чтобы видеть в темноте чётче.

- Что было в том свитке? – Оливия в попытках отвлечься от пережитого стресса, задала вопрос, нарушив тишину.

- Ничего, - буркнула бета.

Оливия нахмурилась. Это была ложь, которую Вероника даже не пыталась красиво выложить, она хотела одного – не отвечать на вопросы.

- Нет, там что-то было написано. И это что-то заставило стражника разрешить нам пройти.

- Оливия, - девушка резко разворачивается, устремляя свои ярко-зелёные глаза на омегу. Та чуть ли не врезается, но, ловко спохватившись, успевает остановиться, - В нашем плане тебя не должно волновать, как мы это делаем, только, зачем. Ты хочешь оказаться дома, вот думай об этом.

- Но почему ты хочешь, чтобы я оказалась дома? Или ты хочешь, чтобы я была подальше от стаи? От Коула?

В глазах Вероники разверзлась борьба между тем, чтобы наконец выплеснуть тот негатив, который она до сих пор испытывает к Оливии, и тем, чтобы промолчать и довести разумно своё дело до конца. Крики посреди леса явно не помогут делу, поэтому бета, сохранив молчание, лишь одарила девушку презрительным взглядом и двинулась дальше.

Ввязываться в разговор вновь Оливия не собиралась. Она подумала о Пите, о том, что скажет ему, когда вернётся. Как же не хотелось ранить его словами, что их брак очень быстро от рассвета подошёл к закату. И года не прожив вместе, она умудрилась наслать на него позор. Если... Точнее, когда в Четвёртом узнают, что Оливия беременна от другого мужчины и что собирается вернуться, это наложит отпечаток на его репутации. Это скажется на их семье в целом. Конечно, хотелось иметь больше времени, но спешка Коула завести ребёнка подвела Оливию к черте, за которую она уже вынуждена зайти. Она вынуждена разбить сердце своей матери, вынуждена стать грязным пятном в идеальной родословной Андре, вынуждена обидеть Пита.

Слёзы накатывались волнами, пока Оливия старалась среди темноты не запнуться о какую-нибудь ветку или камень.

Они шли быстро. Бета легко ориентировалась, как Коул, зная каждый миллиметр прилагающегося леса. Девушка же, шедшая позади, даже по сторонам не смотрела. Погрузилась в мысли, как лес, погрузившийся в сон. Вокруг расплылась тишина, которую они быстро разрезали своим присутствием.

- Долго нам идти? – спрашивает и вновь для того, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Они удручали.

- Скоро преодолеем половину пути, - неохотно пробурчала в ответ, - Устала?

Да, она устала. Выматывали собственные нервы и мысли. Плюс ко всему она была беременна. На ранних сроках все волчицы стремительно устают, затем наплывает сонливость. Оливия боролась и с тем, и с тем.

- Нет, просто хотела заполнить тишину. – Оливия вскинула голову и среди верхушек елей разглядела несколько светящихся звёзд, - Как ты будешь одна возвращаться обратно? Это ведь опасно, - в её голосе прослеживалось искреннее волнение.

- Не переживай обо мне, Оливия.

- Лес пугает меня, - признала наконец это вслух.

- Мне, наоборот, тут комфортно.

Они были разными. Вероника источала силу духа, которая просачивалась в каждую клеточку тела, делая её храброй и отважной. Оливия же не была уверена в силе своего духа. Она считала себя слабачкой.

- Не знаю, бескрайний лес, который всегда готов тебя запутать, это пугает. Вообще, - начала бурчать омега, - я всегда боялась заблудиться, поэтому от стен своего Поселения не отхо...

- Помолчи, - прошипела и вновь встала, как вкопанная. Оливия уже ожидала, что она повернётся, зыркнет своими зелёными глазами в её сторону и припугнёт посерьёзнее, чем лес.

Этого не произошло. Они стояли в кромешной темноте и тишине между несколькими деревьями. Оливия могла расслышать только своё тяжёлое, громкое дыхание, слышала, как кровь шумела в ушах, как боязливо сглатывала, гоняя постоянно выделяющуюся слюну в желудок по горлу. А во рту постоянно пересыхало.

- Мы не одни, - едва различимо прошептала, но в этой тишине было слышно всё.

«Мы не одни». Табун предательских мурашек от страха побежали по телу. Адреналин вплеснулся в кровь, и омега готова была бежать. Но она не знала, что в этом не было смысла. Вероника делает два шага вперёд, и где-то близко слышатся, словно эхо, два таких же. Позади. Затылок Оливии горел так, будто бы его сквозь мантию прожигал чей-то взгляд. Мышь в мышеловке. Олень, загнанный стаей волков. Добыча под стрелой охотника. Отчаявшаяся муха в паутине хищника.

- Коул, - Вероника почувствовала его присутствие, потому что он был её альфой. Глаза горестно опустились на землю, она не готова была поворачиваться к нему лицом.

- Дамы, - его тихий, бесстрастный голос вызвал в омеге отчаянное желание бежать, но она будто примёрзла, пока в голове крутился один простой вопрос – как?

Полчаса в отключке вместо обещанных четырёх? Она косится на Веронику. Может, она хотела её подставить? Но та стоит, будто не живая. Видимо, удивлена не меньше той, с кем в сговоре.

- Так немногословны, - напущено грустно говорит, но, на самом деле, нисколько не опечален их реакцией.

Вероника пришла в себя первой и развернулась, найдя в себе храбрость встретиться с тяжёлым, беспощадным взглядом Коула. На лице его не было и намёка на усталость или сонливость. Теперь она начала подозревать Оливию. Ведь что она знала об омеге, чтобы так слепо доверить важнейшую часть плана? Ответ: в сущности, ничего. Среди деревьев она понемногу начинает различать силуэты. Здесь вся стая. И пока Коул изливает в лес одним своим видом, как разочарован и зол, в глазах остальных виднеется сожаление. Оливия медленно разворачивается, но Коул не замечает её, всё ещё сверля дыру в бете.

- Довольно поздно для прогулки, не находишь, Вероника? – было что-то игривое и несерьёзное в его голосе, но следующее он произнёс куда жёстче, - Как вы вышли за пределы?

Оливия чувствовала себя последним трусом, отмалчиваясь рядом, пока все шишки летели в сторону той, которая ввязалась во всё из-за неё.

- Коул, не надо... - не успела омега договорить, как рука альфы вытянулась ладошкой вперёд. Это был призыв помолчать.

- Скоро я дам тебе слово, Оливия. – И снова он даже взглядом не удостоил. Плохой знак. Ничему лучезарному это не сулит.

Вероника вынимает из-за пазухи свиток и вытягивает вперёд, но Блэйк не двигается с места. И тут впервые о себе даёт знать Томас, который двигается медленно, оттягивая момент, но всё же в его руки попадает свиток, который дальше передаётся альфе. Коул развязывает веревку и очень ловко разворачивает пергамент. В такой кромешной темноте он бы никогда не прочёл и слова, потому его глаза приобретают яркий голубой оттенок.

- Подделывание подписи Верховного, Вероника, грубейшее нарушение правил, ты же понимаешь?

- Да.

- Сама ты могла нарисовать подпись, но откуда ты взяла мой сургуч? – он задавал те вопросы, о которых Оливия ни разу не задумывалась. Вероника выполняла свою часть плана, особо не посвящая в детали. Но откуда она взяла именной сургуч, который Коул наверняка хорошо оберегает, - Кем же был твой помощник? Может кто-то ещё из моей стаи меня предал?

- Никто, я сделала всё сама. – Отрицательно качает головой, - Я знала, что ты хранишь свою печать в кабинете, и воспользовалась ею.

- То есть ты признаёшь, что пробралась в мой кабинет, в Дом Власти, забрала сургуч, который тебе не принадлежал, и тебе не было выдано на его использование моё персональное разрешение, затем ты подделала подпись, подделала документ и помогла ей сбежать? – то, как пренебрежительно прозвучало «ей», даже без имени, неприятно укололо омегу. Она знала, что её допрос будет куда ужасней, ведь они... Они были большим, чем просто соратники в стае.

- Да, это всё сделала я.

- Завяжите ей руки, - Коул командует без колебаний, и Джулс точно так же, как Томас, нехотя, подходит к бете с верёвкой.

Он завязывает ей руки и не встречает сопротивления. Вероника в момент приняла свою участь.

- И отведите её в темницу, - на услышанные слова Эмма возмущенно обратила свои глаза к альфе, но не посмела сказать слово против, - Туда же бросьте стражников, которые приняли эти липовые документы. Можете идти.

И теперь его тёмные глаза обратились к той, которая ранила его сильнее всего. Предала его по щелчку пальцев, оставила позади, как ненавистное прошлое, и ушла.

- Но как же Оливия? – Джулс посмотрел на омегу, читая в её теле скованность и страх.

- Я сказал, стоять и таращиться на меня? – Коул повысил голос, заставляя каждого вздрогнуть, - Нет. Вы, все, можете идти. Встретимся утром у меня.

Никто не сказал больше и слова. Первым двинулась Эмма, следом Джулс с Вероникой, которая шла впереди послушно. Томас замыкал эту компанию, но перед тем, как исчезнуть между деревьев, он ещё раз с глубоким сожалением посмотрел на Оливию. Затем все скрылись. Какое-то время никто не нарушал тишину, пока слышны были шаги удаляющейся стаи. Коул оглядывал Оливия и, когда злость начинала переполнять, отводил взгляд в сторону или просто смотрел в землю. Но тишине было предначертано разорваться, и первой это сделала Оливия:

- Если хочешь прочесть мне нотации, то сделай это по дороге домой, - она делает несколько шагов в сторону Пятого и в момент, когда бросает на него мимолётный взгляд, видит в тёмных глазах откровенное сожаление.

- Ты не вернёшься в мой дом, Оливия.

- Что? – ошеломленно спрашивает и понимает, что зря сотрясает воздух. Очевидно одно: он её не убьёт, а значит...

- Раз ты так сильно хотела вернуться в свой дом, я сам тебя отведу.

- Нет, Коул, не так! – отрицательно и очень быстро мотает головой, - Ты делаешь из этого изгнание или наказание, но не так должно быть!

- А как должно, а? – Коул взмахивает руками и подходит близко-близко, - Думала, подсыплешь мне снотворное, сбежишь, сделав из себя жертву, которая спаслась, и будешь спокойно спать в кровати со своим драгоценным мужем? Ну, уж нет! – он смеётся громко, смеётся над ней, и это ранит, - Ты будешь страдать, потому что вернёшься в Четвёртое навсегда. Ты сначала выносишь моего ребёнка, без понятия, как оправдываясь перед мужем, а затем я его заберу. Это будет единственная наша встреча. Запомни. День родов будет единственный день, когда ты увидишь нашего сына.

Гадости, летевшие в неё, походя на стрелы, заставили сделать то, напрашивалось. Оливия размахнулась и звонко, больно, унизительно влепила ему пощёчину. Его голова отклонилась в сторону, но несильно.

- Это не произойдёт. Ты льстишь себе, думая, что что-то подобное сойдёт тебе с рук.

- Думаешь, Оливия? – усмешка слетает с его холодных губ, - Я смог стереть тебя, смог сделать так, что никто не в силах был тебя найти. А это план двух недель. Впереди у меня девять месяцев, чтобы придумать такой, который ты не разгадаешь.

Его язвительные слова убивали в ней всё живое. Она стояла на едва ощутимых ногах и сдерживала слёзы. Уж лучше бы её, как Веронику, бросили в темницу, дали наказание, но это... Это была пытка, нацеленная её уничтожить морально.

- Ты так много говорил о связи Истинных, о чём-то таком высоком, а сейчас... Ты исходишь на такие гадости, чтобы просто меня ранить.

- Разве непонятно? – он наклоняется к её лицу так близко, что может перейти на сладкий, ядовитый шёпот, - Сегодня я дал тебе выбор за ужином: либо вместе, либо никак, и ты первой сделала шаг. У него были свои последствия.

- Стоило догадаться, что это был твой хитрый план. Снова.

Его лицо было в опасной близости, но Оливия держалась уверенно. Уняла дрожь. Дышала более спокойно. И могла смотреть в его глаза без страха.

- Не был. Не в этот раз, - он позволяет в свой голос проскользнуть грусти, - Я действительно решился. Долго думал и понял, что готов хоть сам поехать с тобой, познакомиться с твоими родителями и взять ответственность за то, что сделал. Но как только я учуял снотворное в своей еде... - Коул опускает взгляд, не желая вдаваться сильно в эмоции, которые уже вскружили голову, - Твою мать, да я даже тогда попытался дать тебе шанс, не хотел уличать, хотел дать тебе возможность всё исправить.

- И снова герой. – Колко подмечает.

- Нет, Оливия, я не герой. Ведь у героя есть такие качества, как милосердие, сострадание, умение прощать. Этого во мне нет – вот, что ты не успела узнать. Я не привык прощать такие огромные ошибки. Тем более предательство.

- Значит, нам не о чем говорить, ведь так? – Оливия делает шаг назад и встаёт лицом в ту сторону, в которую они с Вероникой направлялись, - Давай избавим друг друга от ненужных слов и покончим со всем, как должны были покончить ещё два месяца назад.

Они встретились случайно. Они невзлюбили друг друга. Они привязаны к разным Поселениями и разным традициям. Они оказались слишком полярными.

- Наконец ты произнесла что-то дельное.

Альфа обходит девушку и уверенно направляется вперёд. До Четвёртого осталось полчаса пути. И он не знал, как скоротать это время без обдумывания каждого её слово, своего и всего того, что они сделали. Хотел ли он изгнать её навсегда, чтобы сделать больно, как она сделала ему? Да, определенно. Был ли он уверен, что это то, что в конечном итоге он получит? Нет.

Оливии уже не надо было сдерживать слёзы. Наоборот, она собралась духом, нашла в себе силы взять ту ответственность, к которой, на самом деле, была не готова. Всё, о чём она думала, это противостояние. Кто знал, сможет ли она быть столь сильной, чтобы заставить Коула сожалеть? Была ли столь умной, чтобы перехитрить превзойденного стратега? Была ли столь отчаянной, чтобы в попытках его победить пойти на немыслимые шаги? Это только предстояло узнать.

Когда до Четвёртого оставалось несколько минут ходьбы, а при свете солнца они могли бы разглядеть ворота, Коул остановился.

- Придумай себе легенду. Так будет проще. И не пытайся сказать правду, я позабочусь, чтобы ни одно твоё слово не подтвердилось, - Коул опускает на землю и поднимает кусок грязи вместе с сухой травой, - Всё, что о тебя требуется, быть здоровой и невредимой, чтобы выносить, а затем родить ребёнка.

Он протягивает руки с кусками грязи к её мантии, и Оливия успевает только недовольно шикнуть:

- Что ты делаешь?

Коул начинает пачкать ткань, а следом и платья. Куски грязи прилипают к подолу, имитируя долгую ходьбу по местам, явно не чистым.

- Ты ведь возвращаешься после двух месяцев пропажи, надо, чтобы выглядело правдоподобно. – Его голос серьёзен, и Оливия задумывается, расстраивается ли он вовсе? Ведь так не скажешь. Слишком спокоен и слишком легко воспринимает реальность, в которой её, по его же словам, больше не будет.

Слышится треск ткани. Коул нагло разрывает платье. От того, как резко он её дёрнул, руками Оливия впивается в плечи альфы, чтобы не упасть.

- Это тоже для имитации? – недовольно говорит.

- Только для неё.

- Или может ты так выплёскиваешь свою злость? – ей хочется так думать, но, кажется, правда хорошо сокрыта.

Коул поднимается и вновь возвышается над ней, а затем пальцами проводит несколько смазанных линий по её лицу.

- Поверь, Оливия, ничто не поможет мне выплеснуть мою злость. Даже если я убью тебя, - и с этими словами он отрывает часть рукава, заставляя вновь пошатнуться неустойчивую омегу.

- Можешь убивать, мне не нужна такая жизнь.

Голубые глаза встречаются с чёрными. Он внимательно изучает её лицо на предмет лжи или блефа, но она слишком спокойна.

- У тебя могло быть всё, но ты сделала свой выбор. – Снова нравоучает.

- Всё – это что, ты имеешь в виду? – горько хмыкает, - Постоянная темница в виде твоего дома? Или может стая, которая меня терпеть не может и хочет избавиться? А может Истинный, который вынужден только ради своего волка терпеть меня? – В глазах её появились небольшие жемчужинки, - Я не готова была принять мужа, который был со мной из-за глупого обряда. И я не готова принимать Истинного, который меня никогда не полюбит.

Коул мог сказать что-то, что вразумит её наконец, в его силах было отменить торжество справедливости. Но вместо этого он тихо произнёс:

- Какая же ты глупая.

- Зато ты такой умный Коул. Верховный альфа, мудрее всех, знающий больше всех и вообще... - закатывает глаза.

- Тебя обижает мой пост, потому что у тебя ничего нет?

- Нет, меня это не обижает, - Оливия отходит назад, потому что знает, следующие произнесённые слова возможно вызовут гнев, - Пусть я маленькая, пусть даже ничтожная, но зато, Коул, мне нечего терять. Готов ли ты продумывать план отмщения девять месяцев, из-за которого может упасть вниз, с такой высоты? Это, наверное, очень больно. – Пожимает плечами, - Ведь мне терять нечего. Так что цена моей ошибки будет ничтожна, как и я сама, а вот представь цену своей.

- Слишком большие слова для столь маленькой омеги, - его лицо огрубело, заледенело, она задела что-то значимое, чего не стоило касаться.

- Ты мне однажды сказал... - она хотела вспомнить дословно то, что крутилось в её голове слишком часто, чтобы забыть, - Ты сказал, что я не мятежница, а значит, навсегда останусь в системе.

- Да, потому что ты слабая омега.

- Мы ещё посмотрим.

Оливия развернулась и двинулась к воротам своего Поселения, не веря, что действительно оказалась здесь. В ней теплилась вера, что однажды Коул пожалеет о своих словах. И это был тот момент, когда маленькая искра смогла выжить, не потухла и превратилась в пламя.

Продолжение следует...

|Жду ваши 📌комментарии📌 и 🌟звёздочки🌟. Если хотите быть всегда в курсе новых глав, ✅подписывайтесь на профиль✅|

Lion.