Зараженный город

ㅤВоздух в палате был стерильным и неподвижным, пахло антисептиком и тихой, выстоянной болью. Сквозь полупрозрачную штору пробивался рассеянный свет серого крикманского утра. Дэнис стоял у огромного окна, опираясь на костыль. Его нога, перебинтованная и всё ещё ноющая, напоминала о последнем рывке, о последней схватке. Но эта боль была ничтожной по сравнению с тихой агонией в его груди.

ㅤЗа стеклом, в стерильном боксе, лежала Есения.

ㅤЕё дыхание было ровным, механическим, синхронизированным с мягким шипением аппарата ИВЛ. Её лицо, бледное и почти прозрачное, казалось высеченным из мрамора. Тонкие трубки оплели её, как лианы, питая её тело, поддерживая в ней жизнь. Ту самую жизнь, которую она с такой невероятной силой воли сохранила для них, ценой своего сознания.

ㅤАнтидот сделал своё дело. Он пронзил её тело, как небесный свет, выжигая каждую частичку «Прометея». Анализы показывали полную стерильность. Инфекции не было. Но яд, успевший проникнуть в самые глубины её нейронных связей, изменить саму структуру её мозга, оказался сильнее. Он отступил, но оставил после себя выжженную землю. Врачи, те немногие, что пережили катастрофу и теперь работали сутками напролёт, разводили руками. «Неврологический дефицит», «стойкое вегетативное состояние», «прогнозы осторожные, скорее, пессимистичные». Они не знали её. Не знали, что её пророчества были не болезнью, а силой. Не знали, что она сама выбрала этот путь, предсказав его исход.

ㅤ«Но выжить... должна я».

ㅤДэнис повторял эти слова как мантру, как единственную нить, связывающую его с реальностью. Он верил в них больше, чем в любые медицинские заключения. Он верил в её улыбку, застывшую на ледяных губах у разрушенного реактора.

ㅤДверь в палату тихо открылась. На пороге стояли они. Соки и Келли. Его дочери.

ㅤСоки, её хрупкие плечи расправлены, а в глазах больше не было и тени той потерянной девочки из бункера. В них была решительность, отточенная в огне, и глубокая, взрослая печаль. Она смотрела на мать не с страхом, а с сосредоточенным пониманием, как будто её обострённая интуиция пыталась нащупать ту самую нить сознания, скрытую в глубинах комы.

ㅤРядом с ней, робко взяв сестру за руку, стояла Келли. Маленькая, испуганная девочка, чей дар убеждения оказался обоюдоострым мечом. Но сейчас в её глазах читалась не только тревога, но и странное спокойствие. Спокойствие человека, который наконец-то обрёл свою семью, свою гавань в аду.

— Как она? — тихо спросила Соки, подходя к отцу.

— Так же, — голос Дэниса звучал хрипло и устало. Он положил руку на бронированное стекло бокса, как будто через него мог передать ей своё тепло. — Держится. Ждёт.

— Она проснётся, — уверенно сказала Келли, и в её голосе прозвучала та самая, едва уловимая вибрация силы, заставляющая верить. — Она просто очень устала.

ㅤДэнис обернулся к ним, и в его сердце, разбитом и истерзанном, что-то дрогнуло. Он видел в них не жертв, не детей, нуждающихся в постоянной защите. Он видел продолжателей. Воинов. Своих дочерей.

— Фокс и Брендон спрашивали о тебе, — сказала Соки, пытаясь отвлечь его. Её дар подсказывал ей, что отец балансирует на острие. —Они почти полностью восстановились. Брендон уже шутит, что его теперь вообще ничем не возьмёшь. Фокс помогает Люси с расшифровкой данных, оставшихся от Адалинды.

ㅤЛюси. Она стала неофициальным главным научным экспертом по всему, что связано с «Прометеем». Именно её гений, помноженный на отчаяние, направил работы по дезактивации. Это она, с перевязанным плечом и тёмными кругами под глазами, сутками стояла у мониторов, координируя разброс аэрозольных баллонов с антидотом по всему городу. Это по её алгоритмам военные и выжившие медики обрабатывали квартал за кварталом, превращая адский вирус в безвредную взвесь, усыпляющую заражённых, а не убивающую их.

ㅤГород, заражённый и умирающий, начал свой долгий, мучительный путь к выздоровлению.

— Они все герои, — тихо произнёс Дэнис. — Вы все герои.

— Мы просто делали то, что должны были, — ответила Соки. Она посмотрела на мать, и её голос дрогнул. — Как и она.

ㅤОни стояли втроём у стекла, молчаливые и несломленные, единое целое, собранное обратно ценой невероятных потерь. Мир за стенами госпиталя медленно оживал.

ㅤСпустя час, убедившись, что с Есенией ничего не происходит, Дэнис вышел на улицу. Ему нужно было подышать воздухом, не пропущенным через фильтры, почувствовать город, который они спасли.

ㅤВоздух был холодным и влажным, пах дождём, пеплом и слабым, едва уловимым запахом озона — следом работы генераторов антидота. Крикман лежал перед ним как гигантская, раненая зверюга. Где-то вдали слышались редкие выстрелы — группы зачистки добивали последних, не уснувших заражённых. Где-то работала тяжёлая техника, разбирая завалы. Но главное — была тишина. Не та, зловещая, настороженная тишина последних недель, а тихая, усталая, мирная тишина выздоровления после долгой болезни.

ㅤДэнис опёрся на костыль и сделал глубокий вдох. Он смотрел на пустынные улицы, на разбитые витрины, на провода, свисающие с опор как чёрные лианы. Этот город был его домом. Его тюрьмой. Его полем боя. И теперь — его памятником.

ㅤОн вспомнил всё. Первые странные случаи. Отчаянные попытки найти логику в хаосе. Работу на корпорацию, которая оказалась логовом монстра. Люси, её упрямство и гений. Люцифера, его невозмутимость и стальную волю. Джейсона и Саманту, которые отдали свои жизни в том аду, чтобы он и его дочери могли дойти до конца.

ㅤИ её. Есению. Её глаза, полные тайн и любви. Её голос, ведущий его сквозь тьму. Её последнюю улыбку.

ㅤОн больше не был экспертом по необъяснимому. Все объяснения оказались чудовищными и простыми. Все монстры были людьми. Вся магия — наукой, обращённой во зло. Его миссия закончилась. Не осталось никаких «дел», которые нужно было расследовать. Осталась только жизнь. Хрупкая, выстраданная, дорого доставшаяся.

ㅤОн был просто мужем. Мужем, который будет ждать свою жену у её постели, читать ей книги, рассказывать о том, как растут их дочери, и верить в её пророчество до самого конца.

ㅤОн был просто отцом. Отцом, который должен был помочь двум удивительным, сильным девушкам найти свой путь в этом новом, очищенном от кошмара мире.

ㅤОн поднял голову к небу, тяжёлому и низкому, из которого начинал накрапывать холодный, очищающий дождь.

— Мы справились, — прошептал он, и его слова унесло ветром, растворив в тихом гуле оживающего города. — Мы вылечили тебя.

ㅤКамера медленно отъезжала от его одинокой фигуры на пороге больницы. Показывала улицу, заваленную обломками, но уже подметённую по краям. Показывала другой конец улицы, где группа людей в защитных костюмах осторожно загружала в грузовик тело уснувшего заражённого — не чтобы сжечь, а чтобы отвезти в лазарет и наблюдать. Показывала крыши домов, где кое-где уже поднимался дымок из печных труб — первые признаки того, что люди осмеливаются возвращаться.

ㅤГород был мёртв. Но он больше не был заражён. Он был просто городом, пережившим кошмар и оставшимся в живых. Его раны были глубоки, и шрамы останутся навсегда. Но под серым небом, омываемый дождём, он медленно, тяжело, но дышал. И в этом дыхании была не только боль, но и надежда. Надежда, оплаканная жертвами, но выстраданная выжившими.

ㅤИстория закончилась. Начиналась жизнь.