Зараженный город

ㅤТишину в спальне Дэниса Болетуса, наступившую после леденящего душу звонка, разорвал новый звук — настойчивый, требовательный лай немецкой овчарки Тимоти за дверью. Пес, словно радар, уловил перемену в энергетике хозяина, его внезапное напряжение и ушел в режим тревоги. Дэнис с трудом оторвал взгляд от темного экрана телефона, все еще мысленно видя перед собой тех двух девушек — ледяную и пылающую.

— Тихо, Тим, — прокричал он сквозь дверь, и лай почти сразу стих, сменившись недовольным поскуливанием.

ㅤОн поднялся с кровати, его тело отзывалось глухой болью — не физической, а той, что копится от хронической усталости и знаний, которыми нельзя поделиться. Он подошел к окну, отодвинул тяжелую портьеру. За стеклом начинался рассвет. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в бледно-сиреневые и розовые тона. Их дом стоял на отшибе, на самом краю города, и сюда еще не добрались ни шум машин, ни суета просыпающегося мира. Было тихо, мирно и совершенно спокойно. И это спокойствие было теперь самой страшной ложью.

ㅤ«Две сестры... Ледяная и пылающая...» Слова лейтенанта эхом отдавались в его черепе. Его профессиональное чутье, тот самый дар, который сводил с ума жену и за который ему так щедро платили в ЦКЗ, кричал об одной вещи: это было только начало. Начало чего-то большого, чего-то ужасного.

ㅤОн резко развернулся и вышел из спальни. Тимоти, сидевший у двери, тут же поднялся, виляя хвостом и тычась влажным носом в его ладонь. Дэнис автоматически почесал псу за ухом, двигаясь по коридору к кухне. Его мозг уже работал, выстраивая планы, анализируя возможные векторы угрозы. И первый из них был прямо здесь, под этой крышей.

ㅤНа кухне пахло кофе. Аромат, обычно уютный и бодрящий, сегодня казался ему назойливым и чужим. За столом, уткнувшись в планшет, сидела его старшая дочь Соки. На голове у нее были огромные шумоподавляющие наушники, из которых доносились приглушенные щелчки и рев выстрелов — очередная компьютерная игра. Пальцы ее быстро порхали по сенсорному экрану, управляя виртуальным персонажем. Рядом с ее локтем мурлыкал, свернувшись калачиком, огромный рыжий мейн-кун Тоша.

ㅤСоки была его точной копией — не внешне, а внутренне. Та же замкнутость, та же потребность в одиночестве, тот же уход в цифровые миры, где все логично и подконтрольно. Но в отличие от него, ее дар был тоньше и острее. Она не ловила сигналы извне; она чувствовала людей. Их намерения, их страхи, их ложь. Несколько раз ее детские, казалось бы, замечания — «пап, а почему тот дядя так странно улыбается?» или «мне не нравится, как на нас смотрит эта женщина» — спасали ему жизнь во время опасных расследований. Она была его живым детектором лжи и предчувствий.

ㅤДэнис прошел к кофемашине, налил себе чашку черного кофе без сахара.

— Привет, пап, — не отрываясь от планшета, сказала Соки. Ее голос был ровным, спокойным.

— Привет, малышка. Как спалось? — он сделал глоток обжигающей жидкости, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло ни единой нотки.

— Нормально. — Она на секунду оторвала взгляд от экрана, посмотрела на него своими огромными, слишком взрослыми для ее четырнадцати лет глазами. — Тебе опять звонили ночью. Опять что-то случилось.

ㅤЭто не был вопрос. Это была констатация факта. Она не слышала разговора, но почувствовала вибрацию его тревоги сквозь сон, сквозь стены, сквозь наушники.

— Да, — коротко кивнул он, не видя смысла врать. — Работа.

— Опасная? — уточнила она, снова погружаясь в игру.

— Не знаю пока, — честно ответил Дэнис.

ㅤВ дверях кухни появилась Есения. Его жена. Она стояла, закутавшись в свой мягкий бардовый халат, и смотрела на него. Ее длинные темные волосы были растрепаны, на лице застыло выражение, знакомое ему до боли — тихая обида, смешанная с усталостью.

— И сколько на этот раз? — спросила она тихо. Голос ее был хриплым от сна.

— Сколько чего? — не понял Дэнис.

— Часов? Дней? Недель? Сколько на этот раз ты пропадешь в своем «не знаю пока»? — в ее голосе послышались знакомые стальные нотки.

— Сью, не сейчас, — устало провел он рукой по лицу. — Пожалуйста.

— А когда, Дэн? — она сделала шаг вперед. Тимоти насторожился, почуяв напряжение. — Когда мы сможем поговорить? Когда ты приходишь, я уже сплю. Когда ты уходишь, я еще сплю. В перерывах между нашими снами ты либо молчишь, либо говоришь по телефону с кем-то другим. С Люцифером, с Ником, с этой своей Адалиндой... С кем угодно, только не с семьей.

— У меня важная работа, — попытался он парировать, чувствуя, как привычная стена отчуждения вырастает между ними еще выше.

— Важная? — она горько усмехнулась. — Спасать мир от призраков и монстров под кроватью? Дэн, посмотри на себя! Ты не спал полночи, ты напряжен как струна, ты снова не с нами. Что случилось? Почему ты не можешь мне просто сказать?

ㅤПотому что ты не поймешь, — пронеслось у него в голове. — Потому что ты обычная. Потому что твой мир ограничен стенами этого дома, моими редкими присутствиями и вечными претензиями. — Но сказать это вслух значило подлить бензина в огонь.

ㅤВ этот момент в кухню ворвался ураган по имени Келли. Младшая дочь, четырех лет от роду, в пижаме с единорогами, с взъерошенными черными волосами и глазами цвета весенней листвы. Она, не обращая внимания на напряженную атмосферу, подбежала к Дэнису и обняла его за ногу.

— Папа, а можно мне новую куклу? Такую же, как у Лекси, только чтобы волосы были не рыжие, а фиолетовые, и чтобы она умела ходить и говорить «I love you»? — ее глаза смотрели на него с такой бездонной, абсолютной уверенностью в том, что он исполнит ее желание, что он почувствовал себя странно беспомощным.

ㅤИменно так всегда и происходило. Келли чего-то хотела — игрушку, мороженое перед обедом, чтобы папа почитал ей именно сейчас, — и она это получала. Не истериками, нет. Она просто смотрела своими изумрудными глазами, и мир вокруг волшебным образом складывался так, как ей было нужно. Это был ее дар — мягкая, недетская сила убеждения, сродни гипнозу.

— Келли, мы поговорим об этом позже, — попытался было отказать он.

— Но я хочу сейчас, — заявила она, и ее губы задрожали. Не от слез, нет. От концентрации. И Дэнис вдруг с абсолютной ясностью понял, что через пять минут он будет заказывать эту дурацкую куклу с фиолетовыми волосами в интернете. Просто чтобы избежать этого давящего, гипнотического взгляда.

— Хорошо, хорошо, малышка, — сдался он. — Я посмотрю.

— Ура! — Келли тут же отпустила его ногу и побежала к своему детскому столику, где ее уже ждала целая армия кукол Барби, будто забыв о его существовании.

ㅤДэнис встретился взглядом с Есенией. В ее глазах он прочитал все то же — боль, одиночество и полное непонимание. Она была единственной в этой семье, лишенной какой-либо «особенности». Она не чувствовала людей, как Соки, не могла гипнотизировать взглядом, как Келли, и не охотилась на необъяснимое, как он. Она просто любила. Любила его, своих дочерей, своих питомцев. И требовала взамен только внимания и простого человеческого участия. А он не мог дать ей даже этого.

ㅤИменно в этот момент его телефон снова завибрировал в кармане. Новое сообщение. От Питера Бенсона, его куратора из ЦКЗ. Короткий текст: «Дэнис, ситуация в Ирвине. Нужен твой выезд. Жду звонка СРОЧНО».

ㅤХолод сжался. Угроза из абстрактной становилась конкретной. Она была там, в городе, и ей нужно было противостоять. И первое, что нужно было сделать — защитить свой тыл. Свой дом.

ㅤОн поднял взгляд на Есению, которая все еще смотрела на него с немым вопросом.

— Сью, мне нужна твоя помощь, — сказал он, и его голос прозвучал неожиданно жестко, по-командирски.

ㅤОна насторожилась, слегка выпрямившись.

— Закрой все окна в доме. Наглухо. И включи систему очистки и рециркуляции воздуха на максимальную мощность.

ㅤОн видел, как по ее лицу прокатилась волна изумления, сменившегося разочарованием и гневом.

— Зачем? — спросила она, и в ее голосе снова зазвенел лед. — Ты всегда говоришь только факт, но умалчиваешь о том, что к этому привело! Почему я должна что-то делать, не понимая зачем?

— Ты можешь без расспросов просто сделать, что я прошу? — его собственное терпение было на исходе. Картина с двумя сестрами стояла у него перед глазами. — Придет время, и ты все узнаешь.

— Нет, не нужно мне ничего включать! — ее голос сорвался на крик. — Наш дом и так находится в отдалении, на берегу речки! С одной стороны обрыв, с другой — забор, где на каждом столбе напиханы камеры, датчики движения, ловушки! Ты сам все это установил! Ты сам говорил, что здесь безопасно! И теперь без всяких причин я должна запереть нас, как в бункере? Нет, Дэнис! Сначала объясни!

— Мда, терпение не твой конек, — сквозь зубы процедил он.

— И правильно! — вспыхнула она. — Лучше знать все и сразу, чтобы потом не было разочарований! Я не хочу слепо подчиняться!

— Ладно, — он сдался, чувствуя, как ярость и страх борются в нем. — Я просто в очередной раз сделаю все сам.

— Нет, чтобы все рассказать! — закричала она ему вслед, когда он уже разворачивался, чтобы идти к щитку управления. — Зачем проще все сделать самому и при этом обвинить, что я тебе никогда не помогаю?

ㅤОн остановился, повернулся к ней. И увидел не скандальную, вечно недовольную жену, а испуганную женщину, которую он сам же загнал в угол своим молчанием и отстраненностью. Он подошел к ней, положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась.

— Ты как всегда права, любимая, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Прости меня.

Оㅤн нежно чмокнул ее в нос, улыбнулся самой беззаботной улыбкой, на какую был способен, и повернулся к выходу.

— Куда ты? — ее голос дрогнул.

— Закрывать окна, — бросил он через плечо. — И проверять систему фильтрации. Без обвинений. Обещаю.

ㅤОн вышел в коридор, оставив ее стоять посреди кухни — одинокую, сбитую с толку и до смерти напуганную. Он шел по дому, щелкая замками на окнах, проверяя датчики, и с каждой защелкой, с каждым щелчком реле в щитке, в доме становилось все тише. Тише и душнее. Безопаснее и страшнее.

ㅤОн делал то, что умел лучше всего. Готовился к осаде. Осаде невидимого врага, который уже был здесь, за стенами, и имя которому он даже не мог пока назвать своей жене. Он оставлял ее в тревожном неведении, потому что по-другому не умел. И с каждым его шагом атмосфера в доме сгущалась, превращая уютное гнездышко в крепость, а надвигающаяся угроза из далекого кампуса неумолимо приближалась к его порогу.