Лунная симфония

Я решилась вернуться в Румынию. Я должна была встретиться с Моникой лицом к лицу. Я должна была понять, что движет ее действиями, и принять решение о ее судьбе.

Как королева, я не могла просто так простить ее предательство и убийства невинных людей. За это ей грозила казнь, согласно кодексу вампиров. Но я ещё не решила ее судьбу. Я должна была поговорить с канцлером, узнать его мнение, и только потом принять решение. Но как сестра я хотела с ней поговорить и узнать что же ее к этому вела.

В первую очередь я встретилась с матерью. Она молила меня не убивать Монику, умоляла меня оставить её в живых. Она предлагала отправить Монику в посылку, выдать ее замуж, но только не убивать. Она говорила, что не выдержит ещё одной смерти в своей семье.

— Мама, — ответила я ей, и в моих глазах отразилась боль. — Я ещё не решила, что с ней делать. Я должна поговорить с канцлером, потом мы примем решение. А пока я хочу её навестить.

Я поднялась в покои Моники, где она была заперта до моего приезда. Дверь была закрыта на ключ. Я медленно открыла ее, и в моих глазах отразилась картина разрушенных надежд.

Моника сидела на кровати, закутавшись в подушку. Она хрипло плакала, шепча что-то неразборчиво. Я тихо зашла в комнату и бесшумно закрыла за собой дверь.

— Ваше величество, — прошептала она, оборачиваясь ко мне, и ее голова поникла. — Простите меня.

Она встала на ноги и наклонилась, словно хотела исчезнуть от меня в небытие. Я могла почувствовать ее страх, ее отчаяние.

— Мышка оказалась в ловушке, — началась я, и в моём голосе звучала холодная уверенность. — И теперь кот хочет сделать с ней всё, что захочет. Пока он не успокоит свою злость.

Она вздрогнула, ее тело задрожало ещё сильнее. Я медленно подошла к ней, и она ещё сильнее наклонилась, словно хотела исчезнуть в полу.

— Ваше величество, — прошептала она ещё раз, и ее голос дрожал от страха.

Я осторожно коснулась ее щеки и медленно подняла ее лицо. Она была бледна, как мертвец, и ее голубые глаза были полны отчаяния. Я снова увидела в них ту девочку, которую я знала в детстве, ту, которая всегда смотрела на меня с любовью и доверием.

— Присядь, — я сказала ей тихо, и она покорно присела на кровать. — Рядом.

Она осторожно подняла свои влажные глаза и присела на кровать, но на достаточном расстоянии от меня. Я посмотрела на нее вопросительно.

— Ты боишься меня? — спросила я.

Она кивнула, и ее голова поникла. Я подошла к ней и села рядом. Она вздрогнула от моего прикосновения.

— Все порядке, — сказала я ей, и погладила ее руку. — Я просто хочу с тобой поговорить. Я хочу знать, почему ты это сделала.

Она заплакала, и ее слезы хлынули ручьем.

— Я слабачка, — прошептала она. — Я поверила в ее  слова. Я была наивна. Я виновата, я виновата во всём!

— В этом нет твоей вины, — я успокоила ее. — Ты была молода. И та, кто на самом деле виновата, уже наказана.

Она покачала головой.

— Я позор семьи, — прошептала она. — Я испорчена. Я достойна смерти.

Я резко встала и взяла ее за плечи.

— Никто, кроме меня, не посмеет тебя тронуть, — сказала я ей строго. — Я защищу тебя. Ты моя сестра, ты принцесса Моника.

Ее глаза встретились с моими, и она увидела в них любовь и защиту. Она обняла меня и крепко прижалась ко мне, рыдая в мою грудь.

Я обняла ее в ответ, и в моей душе зародилась надежда. Я знала, что её путь не будет лёгким, но я была рядом с ней. Я была ее сестрой, и я никогда её не оставлю.
*

Выйдя из покоев Моники, я чувствовала тяжесть на сердце. Судьба моей сестры лежала на моих плечах тяжким грузом. Я должна была принять решение, но любое из них несло за собой последствия, которые могли разрушить не только мою семью, но и всё королевство.

Я решила собрать совет и посоветоваться с лордом Аллиандесом. Канцлера я убила собственноручно в порыве гнева, узнав о его предательстве и роли в этом хаосе, поэтому сейчас лорд Аллиандес оставался моим самым доверенным советником.

— Пригласите ко мне лорда Аллиандеса, — приказала я служанке. — И передайте, что я буду ждать его на балконе.

Выйдя на балкон, я погрузилась в раздумья. Ситуация была сложной, почти безвыходной.

Если я оставлю Монику без наказания, то подорву свой авторитет в глазах народа. Закон есть закон, он один для всех – это кредо моего правления. Не поступлю, как указано в кодексе – народ взбунтуется. Слухи о проступке Моники уже распространились по королевству, люди жаждут справедливости.

Но и казнить собственную сестру я не могла. Это выше моих сил. Она – моя кровь, моя плоть. Как я могу отправить её на смерть? Меня всю жизнь будут преследовать муки совести.

Моника, конечно, поступила как предательница, но ее заманили в эту ловушку, воспользовавшись её молодостью и наивностью. Ей всего семнадцать, она не до конца осознавала последствия своих поступков.

Но как объяснить это народу? Как убедить всех, что это не просто попытка выгородить сестру, замять дело?

Мне нужно было найти альтернативное наказание. Замужество... Ссылка... Но будут ли они достаточно суровыми, чтобы унять гнев народа и удовлетворить требование закона?

— Ваше величество, — лорд Аллиандес склонился в лёгком поклоне. Я жестом пригласила его присесть на диван напротив.

— Присядьте, милорд, — повторила я, дожидаясь, пока он сядет, и только после этого опустилась напротив. 

— Надеюсь, вы слышали о последних событиях? — спросила я, переходя сразу к делу. — Ситуация крайне неприятная.

— Да, ваше величество, — лорд Аллиандес нервно теребил перчатку. — Боюсь, всё гораздо серьёзнее, чем я мог предположить. Принцесса совершила... непростительный проступок. Какое наказание последует...

— Милорд, — перебила я его, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело от гнева. — Принцесса не виновна. Её подставили, ею манипулировала ведьма.

Аллиандес изумлённо поднял брови.

— Ведьма? Вы выяснили, кто это?

— Ада Спенсер, — процедила я, сжимая кулаки.

— Ада Спенсер...? Дочь Маи Спенсер? — лицо лорда исказилось гримасой  недоверия.

Я лишь молча кивнула.

— Потомок Спенсеров... Значит, решила отомстить за смерть своей семьи.

— К черту её! — отмахнулась я. — Сейчас важнее судьба Моники. Ей грозит казнь, вы же понимаете...

— Но разве королевских особ казнят? —  удивлённо посмотрел на меня Аллиандес.

— В кодексе чётко сказано:  перед законом все равны, —  мой голос был холоден, как лёд. —Включая королевских особ.

Лорд Аллиандес замолчал, задумчиво потирая подбородок.

— Сложная ситуация... я всегда был за справедливое наказание. Виновный должен отвечать за свои поступки,  особенно если проступок серьезен. Но случай с принцессой... 

Он снова замолчал, подбирая слова. Я ждала, кусая губы.

— А что, если... — подала я вдруг мысль. — Скрыть её, инсценировать побег? Отправить в тайную ссылку...

— Но  о её  присутствии в замке уже все знают, — возразил  Аллиандес. 

—  Чёрт! — я  в сердцах стукнула кулаком по под столу. —  Тогда  может,  замужество? 

—  Королева,  я  понимаю  ваши  чувства, —  Аллиандес  вздохнул. —  Вы  не  хотите  смерти  сестры,  вы  любите  её.  Но  вы —  королева,  а  значит,  должны  проявить  справедливость  в  глазах  народа.  Вы  никогда  не  шли  на  поводу  у  чувств,  когда  речь  шла  о  законе.  Если  принцесса  останется  безнаказанной,  народ  взбунтуется. 

Он был прав. Я оказалась в тупике, выхода из которого не видела. Но сдаваться я не собиралась. Я должна найти способ спасти Монику.

—  Благодарю  вас,  Аллиандес.  Можете  идти,  —  проговорила  я,  пытаясь  унять  дрожь  в  голосе.  —  Я  еще  раз  изучу  кодекс,  возможно,  найдётся  решение.

Лорд  поклонился  и  бесшумно  вышел  из  моих  покоев.  Я  осталась  одна,  наедине  с  собственными  мыслями.  Голова  гудела,  а  в  душе  разрасталась  пустота.

*

Утро после тяжелой ночи Розэ, где разоблачили причастность Моники к темному ритуалу Ады Спенсер, выдалось тягостным. По коридорам замка скользили перешёптывания придворных, а в глазах стражников читалось нескрываемое сочувствие, смешанное с суровой непреклонностью закона.

Моника, запертая в своих покоях, чувствовала себя пойманной в клетку птицей.  Ей не позволяли ни с кем видеться, даже со служанкой, которая приносила еду.  Безысходность давила каменной плитой.

Случайно проходя мимо приоткрытой двери библиотеки, Моника услышала обрывок разговора. Это были лорды Элдридж и Морган, ближайшие советники Розэ, обсуждали  её судьбу.

—  ...Конечно, все понимают, что  принцесса  была  одурманена, —   сокрушался  лорд Элдридж. —   Но  закон  есть  закон.  Мы  не  можем  проявить  слабость,  иначе  пошатнётся  авторитет  короны.

—  И  что  же  вы  предлагаете?  —  резко  отозвался  Морган. —  Казнить  собственную  сестру?  Розэ  никогда  себе  этого  не  простит.

—  Но  иного  выхода  нет, —   вздохнул  Элдридж. —  Разве  что...  чудо  какое  случится.

Этих  слов  Монике  было  достаточно.  Чуда  не  будет.  Её  судьба  предрешена.  Она  кинулась  в  свои  покои,  слёзы  застилали  глаза,  а  в  груди  разрасталась  пустота.  «Они  правы, —  думала  она,  сжимая  кулаки.  —   Я  стала  оружием  в  руках  ведьмы,  чуть  не  уничтожила  то,  что  было  мне  дорого.  Я  не  достойна  прощения».

***

Тем  временем, Розэ собирала совет.  Тяжело  было  ей  скрывать  отчаяние  и  смятение.

—  Вы  знаете,  зачем  я  вас  собрала, —  её  голос  звучал  глухо.  —  Речь  идёт  о  Монике...  и  о  том,  какое  наказание  ждёт  её  за  содеянное.

—  Ваше  величество, —  лорд  Элдридж  почтительно  поклонился, —  мы  понимаем  ваши  чувства,  но  этот  случай  —  беспрецедентный.  Мы  не  можем  отступать  от  буквы  закона.

—  Но  она  моя  сестра! —  в  голосе  Розэ  прозвучало  отчаяние. —  Неужели  нет  никакого  другого  выхода?

—  Боюсь,  что  нет,  —  тихо  произнёс  лорд  Морган.

Розэ  опустилась  в  кресло,  ощущая  себя  абсолютно  бессильной.  Суд,  казнь...  Неужели  она  ничего  не  может  сделать?

В  этот  момент  ей  вспомнилось  древнее  предание  о  вампире,  который  был  свидетелем  смены  эпох,  видел  восход  и  закат  владычества  самого  Дракулы.  Говорили,  он  живёт  в  самом  сердце  замка,  в  лабиринте  забытых  подземелий.  Возможно,  он  знает  выход?

Не  теряя  ни  минуты,  Розэ  отправилась  на  поиски  последнего  хранителя  древних  законов.

Путь  был  нелёгким  и  полным  опасностей.  Но  Розэ,  движимая  любовью  к  сестре  и  отчаянием,  преодолела  все  препятствия  и  наконец  оказалась  в  гроте,  где,  согласно  легенде,  обитал  вампир.

—  Я  знаю,  зачем  ты  пришла,  —  прозвучал  в  темноте  голос,  старый  и  шершавый,  как  песок.

Перед  Розэ  постепенно  материализовалась  фигура  вампира.  Его  глаза,  словно  два  угля,  горели  неземным  светом.

—  Есть  ли  способ  спасти  её?  —   с  последней  надеждой  спросила  Розэ.

—  Способ  есть,  но  он  жесток,  —   протянул  вампир. —  Австралийская  Башня...  место,  где  грешники  искупают  свою  вину  в  вечных  муках.  Там  нет  казни,  но  и  жизни  тоже  нет.

Он  подробно  рассказал  о  том,  как  устроена  эта  тюрьма  и  какое  существование  ждёт  там  Монику.  Розэ  слушала  его,  и  сердце  её  разрывалось  между  надеждой  и  отчаянием.

Вернувшись в замок, она тут же отправилась к Монике, чтобы лично сообщить ей о своём решении... но увидев то, что творилось в её комнатах, Розэ застыла на пороге.

Моника лежала на полу, без чувств. Её кожа приобрела неестественную бледность, а в груди... в груди торчал деревянный кол, пронзивший её сердце.

Застыв на пороге, Розэ не могла сделать ни шага. Мир вокруг перестал существовать, оставив лишь леденящую пустоту в груди. На полу, безжизненная, словно мраморная статуя, лежала Моника, её бледное лицо обрамляли пряди тёмных волос. А в груди... Розэ не могла отвести взгляда от деревянного кола, пронзившего сердце сестры.

— Нет... — прошептала она, не узнавая собственного голоса. — Только не это... Не снова...

Комната закачалась перед глазами. За последнюю неделю Розэ пережила смерть родителей, убитых рукой Ады Спенсер, увидела гибель самой ведьмы, упавшей с башни замка... и вот теперь... её маленькая сестра...

Приблизившись к телу Моники, Розэ опустилась на колени, боясь прикоснуться.

— Моника... — прохрипела она, и из груди вырвался надрывный всхлип. — Проснись... пожалуйста...

Слёзы, горячие и солёные, потекли по щекам. Розэ задыхалась от боли и бессилия. Все её попытки спасти сестру, защитить семью... всё оказалось напрасным.

— Я же... я же нашла выход... — шептала она, сжимая в руках предсмертную записку сестры. — Ты могла жить...

Но Моника уже ничего не слышала. Её глаза, широко открытые, смотрели в пустоту, не выражая ничего. Лишь в уголках застыли слезинки, словно застывшая боль.

Розэ чувствовала, как вместе с Моникой умирает и часть её души. Внутри распространялась пустота, холодная и всепоглощающая.
На  прикроватном  столике  лежала  записка.

«Моя  дорогая  Розэ! —  слёзы  застилали  глаза,  пока  она  читала  эти  строки.  —  Прости  меня,  если  сможешь.  Я  не  в  силах  нести  этот  груз  вины.  Твоя  любовь  и  вера  —  слишком  большой  дар  для  меня.  Я  не  хочу,  чтобы  ты  страдала  из-за  меня.  Прощай,  моя  сестра.  Я  всегда  буду  любить  тебя».

Сжимая  в  руках  предсмертную  записку,  Розэ  невольно  вспоминала,  какой  была  её  сестра  всего  несколько  лет  назад.  Маленький  вихрь,  вечно  смеющийся,  с  задорно  вздернутым  носиком,  усыпанный  веснушками,  словно  золотыми  блёстками.  Моника,  которая  так  любила  кружиться  с  ней  в  танце,  неуклюже  копируя  па  взрослых  дам.  Моника,  которая  с  восторгом  слушала  её  сказки  о  героях  и  чудовищах,  прижимаясь  к  ней  и  затаив  дыхание  в  самые  страшные  моменты.

Сколько ещё смертей прежде, чем её собственное сердце остановится?