Альтернативная концовка. Итог седьмого дня
Примечания:
Спустя более полугода захотелось перечитать, и вот что в итоге получилось :)))
— Я беременна.
— Что? — Минсок не понимает, что она сказала. Нет, он слышал, но новость о том, что он будет папой, настолько неожиданна, что он буквально застывает, а одеяло с подбородка опускается до самой поясницы.
— Минсок-а, прости, я хотела раньше сказать, но ты в последнее время был таким напряженным, что я не смогла этого сделать, — голос Наын вмиг кажется грустным. — Всё хорошо? Ты не рад?
— Наын, солнышко, — Минсок истерически усмехается. — Господи, я буду папой! Я самый счастливый человек на свете! Так что там нужно? Пелёнки? Подгузники? Всё будет! Наын-а, я буду самым лучшим мужем и отличным отцом!
Минсок уже захлёбывается слезами — настолько он счастлив. Сейчас ему не хочется думать ни о чём, кроме его Наын и их будущего ребёнка, будь то девочка, или мальчик — не важно. Главное, что он должен спасти их любой ценой.
— Дорогой, я не сомневаюсь в тебе, но рано ещё! Всего пять недель, ребёнок ещё не скоро появится, — Наын тоже плачет и винит себя, что не сказала ему раньше.
На самом деле, девушка уехала в Пусан к сестре рано утром не потому, что хотела повидать ту, а потому, что чувствовала себя ночью поистине ужасно. Не желая будить Минсока, Наын передвигалась по квартире на слабых ногах совсем тихо, придерживая ладонь у лба, поскольку температура не спадала, а грудь всё также сдавливало. Она чувствовала болевые ощущения в груди и чётко слышала со своей стороны одышку. Наын не являлась врачом, даже не была знакома со всякими болезнями, а больницы не любила, поэтому решила, что единственно верным решением будет отправка в Пусан к сестре, которая, в отличие от самой Ким, работала медсестрой и хоть что-то смогла бы объяснить.
А приехав в свой родной город, дом, Наын с удивлением обнаружила, что в их старой, но отремонтированной квартире теперь живёт не одна сестра, но и, как обнаружилось после, её новый возлюбленный, который, по чужим же словам, вскоре станет мужем. Наын долго разговаривала с сестрой, пока не почувствовала, как слабость в теле снова берёт верх, несмотря на принимаемые ещё у себя, в Сеуле, обезболивающие.
— Если быть честной, — наконец решилась тогда Наын, негромко прокашливаясь, — я приехала не потому, что хотела тебя увидеть, хотя всё же хотела, но дело не в этом... Ты же знаешь, да? В последние годы здоровье подставляет меня, а утром я чувствовала себя ужасно паршиво. И ты знаешь, я не люблю больницы и всё такое, поэтому даже не думай о том, что я куда-то пойду.
— Когда ты в последний раз проходила обследование?
Наын в тот момент задумалась, поскольку пусть она и не была в больницах по собственному принуждению, но посещала одну совсем недавно вместе со своими коллегами в целях, как сказал тогда их начальник, профилактики и общего здоровья работников.
— Где-то месяц-два назад.
— А результаты?
— Мне не звонили, — выдохнула девушка, поджимая губы и наблюдая за выражением лица сестры, подозрительно смотревшей на возлюбленного, который сидел рядом и старался не мешать разговору родственниц.
— Вообще, существует множество болезней сердца, сопровождаемых болью в груди, поэтому диагноз ставить только по своим великим познаниям я не собираюсь. Просто позвони лечащему врачу сама или дай телефон мне.
Наын сузила глаза, недоверчиво медленно передавая мобильный в чужие руки, и неожиданно заволновалась, потому что именно несколькими днями позже обследования она почувствовала себя плохо, в итоге узнав про свою беременность. И если её сегодняшнее состояние обусловлено тем, что она теряет ребёнка... Наын просто не переживёт это.
И когда со звонка врачу прошло несколько часов, проведённых в полной тишине и неслышных рыданиях, Наын нашла в себе силы позвонить Минсоку и признаться в том, что беременна. В конце концов, хотя бы сейчас, когда, кажется, рушится её жизнь, она должна была сообщить данную новость.
Наблюдающая за Наын сестра едва ли не плачет, глядя на то, как та широко улыбается, ежесекундно стирая с щёк слёзы, прикрывая покрасневшие и воспалённые глаза. Женщина тяжело вздыхает и отворачивается, натыкаясь на серьёзный взгляд возлюбленного в сторону Наын.
— Пойдём, она должна побыть одна и поговорить с мужем, — тихим голосом произносит она, кладя ладонь на чужую широкую спину и слабо толкая мужчину вперёд.
— Она скажет ему, что больна раком?
— Наын никогда не признается в этом.
***
Комната старшей сестры оказывается оккупированной, и Наын, смотря на себя в зеркало сквозь тусклое освещение, изо всех сил сдерживается, чтобы вновь не зареветь и не занервничать. Она убеждает себя, что это навредит ребёнку, но, в конце концов, её мысли всё также забиты другим.
«У Ким Наын рак сердца, и мы будем признательны, если она запишется на приём», — точно смертный приговор.
Тяжело вздыхая и до боли сжимая кулачки, Наын решает, что сейчас же отправится на прогулку, потому что ребёнку нужен свежий воздух. Не ей, а тому, кто живёт в ней. «Потому что я во всяком случае умру», — Наын настраивает себя на самое плохое с момента, когда бесшумно выходит из квартиры и с сожалением обнаруживает, что на улице давно потемнело и ветер холодный, и погода дурацкая, и настроение совершенно паршивое, под стать этой атмосфере.
Наын думает о Минсоке, когда выходит на главную улицу своего района, в котором провела всё своё детство, и задаётся вопросом, что он сейчас делает. Может, уже спит; возможно, лежит и улыбается, радуясь тому, что у него будет сын или дочка, или же также думает о Наын, пока её нет рядом.
За этими мыслями девушка не замечает, как оказывается за пределами своего района, и понимает, что совсем забыла улицы Пусана, а потому вызывает такси, собираясь оплатить поездку теми ничтожными деньгами, что завалялись в кармане шерстяного длинного кардигана, и непроизвольно ёжится от холода, долгие минуты ожидая автомобиль. Водитель такси кажется ей подозрительным, поскольку он хрипло здоровается, нервно держит руль и вовсе водит как-то неуверенно, совершая резкие, пугающие повороты и также внезапно останавливаясь на каждом светофоре. Наын просит мужчину ехать медленнее и аккуратнее, ведь она, в конце концов, беременна, но тот лишь огрызается, неожиданно оборачиваясь и едва ли не выплёвывая:
— Если ещё хоть слово скажешь, поедем совсем в другом направлении, поняла? Тебе нужно домой — мне нужны деньги. Поэтому сиди и помалкивай.
Наын ошарашенно глядит на водителя, сглатывает и заторможенно кивает, понимая, что не дышала всё это время. Сердце безустально колотится, кулачки крепко сжимаются, а сама Наын соглашается с давно забытым высказыванием о том, что «Смерть приходит неожиданно».
И это правда. Наын понимает, что вот он, конец её и ещё не родившегося ребёнка жизни, когда мужчина за рулём внезапно отключается, а машина при этом двигается на огромной скорости.
— Эй! Очнитесь! — срывается на крик Наын, дёргая водителя за плечо и нервно пытаясь расстегнуть ремень безопасности, так некстати заевший. — Мужчина! Пожалуйста, придите в себя!
Всё происходит за доли секунд. Истошный женский вопль, крепкая хватка на девичьем животе и заевшем ремне, глухой удар о ближайший столб и активация подушек безопасности.
Всегда яркие, искрящиеся и весёлые глаза сейчас едва ли открываются под тяжестью век, но даже так замечают, что подъезд-то был совсем близко. До дома оставалось жалких пять метров. И перед тем, как окончательно опустить потяжелевшие веки, Наын в последний раз сжимает жёсткую ткань кардигана в области живота, мысленно извиняясь за то, что не сохранила такую желанную как для себя, так и для Минсока ещё не вышедшую на свет жизнь.
***
На часах без пяти полночь, а Минсок находится в совершенно неконтролируемом состоянии, когда хочется и рвать и метать, и рыдать навзрыд, чтобы все услышали, чтобы все ощутили эту боль, пережили её и задавались аналогичным вопросом: «Смогу ли я двигаться дальше? Жить, как будто ничего не было? Или хотя бы просто существовать в этом дурацком мрачном мире, лишённом всяких человеческих качеств?..».
Минсок проклинает всех самоубийц, которые так или иначе воздействовали на его жизнь, и всех наркоманов на этом чёртовом свете, потому что случившееся часом ранее целиком и полностью вина одного из таких. В этом человеке, которого спас Минсок, вероятно, не было ни капли сожалений, когда он сел за руль, когда принял заказ и когда целенаправленно нажимал на газ, пока отметка спидометра не достигла «90 км/ч», потому что угробить как свою, так и совершенно чужие жизни — верх бесчеловечности и идиотизма.
— Минсок! Они идут! — внезапно кричит сестра Наын, вскакивая со стула в коридоре и подбегая к вышедшим из отделения реанимации врачам, и вслед за ней устремляется Минсок, крепко-накрепко вцепившись в белый халат на уровне локтя одного из работников.
— У пациента Чхве Тэджуна выраженная черепно-мозговая травма и перелом рёбер, грудной клетки, так что вероятность его выживания крайне мала, но шансы есть, если вас вдруг это интересует, — монотонно произносит врач, изредка поглядывая на бумаги, находящиеся у него в руках. Он переворачивает страницу и тихо прокашливается, прежде чем поднять на внезапных ночных гостей глаза и добро улыбнуться. — Вы, как я понимаю, муж Ким Наын? — вежливо обращается к схватившему его руку цепкой хваткой Минсоку и свободной рукой слабо хлопает по плечу. — Ким Наын была пристёгнута, и подушки безопасности справа от неё прекрасно выполнили свою работу. Таким образом, у данной пациентки средний ушиб мозга, сопровождаемый возможной временной амнезией и повышенной температурой, но... как бы сложно нам не было это говорить, вы должны знать, что вследствие испытанного госпожой Ким шока и мелких незначительных травм у неё случился выкидыш и... Я действительно сожалею.
— Она жива? Очнулась? — нетерпеливо интересуется старшая Ким, периодически оглядываясь на побледневшего Минсока. И она сожалеет вместе с доктором.
— Да, скоро её переведут из реанимации в одиночную палату, и уже завтра вы можете навестить её.
Врач чувствует, как тяжесть на руке исчезает и переводит вопросительный взгляд на Минсока, точно усталого и бесконечно вымотанного.
— Мне... мне же можно остаться? В конце концов, я потерял ребёнка и чуть не потерял жену, — совершенно безжизненным и слабым голосом уточняет Минсок, не поднимая глаз на врачей и взирая лишь на белоснежную стену напротив.
— Ах, да, — исправляется мужчина, мягко улыбаясь, — конечно, вы можете остаться. В таком случае мы выделим вам кушетку, хорошо? Подождите немного.
Минсок кивает и без стеснения падает прямо на корточки, зарывая пальцы в волосы и оттягивая их, жмуря глаза и пытаясь переварить услышанную информацию. Ким Наын жива. Его Наын жива и здорова и сейчас переводится в палату. Минсок не верит и издаёт тяжелый вздох, в конце концов не выдерживая и позволяя себе расплакаться.
И если завтра его навестит Смерть, Минсок обещает, что убережёт Наын от очередного удара.
Спустя четыре года
— Мина! — женский голос доносится прямо с кухни, и два человека в гостиной оборачиваются, после вопросительно глядя друг на друга.
— Она звала тебя или меня? — спрашивает один из них, растерянно поглядывая в сторону коридора, где через несколько секунд точно должна появиться обладательница этого громкого голоса.
Девочка пожимает плечами и дует губы, как бы говоря, что также без понятия, кого именно звала мама.
И, словно слыша мысли Минсока, женская фигура, облачённая в домашнюю длинную футболку и лосины, показывается в коридоре с укоризненным взглядом и скрещенными на груди руками.
— Оба! Ноги в руки и марш на кухню!
Малышка взвизгивает, когда её папа внезапно поднимается с пола и бежит к маме, и на ходу толкает его, первой врезаясь в женское тело, крепко сцепляя пальцы за чужими ногами и довольно показывая мужчине язык.
— Моя! — заключает она, наконец отходя и убегая на кухню.
Наын улыбается, провожая девочку мягким взглядом, и вновь глядит на Минсока, тут же подаваясь вперёд, обхватывая чужие щёки тёплыми ладонями и легко чмокая естественно бледно-красные губы.
— Моя, — шепчет Минсок, и Наын неожиданно смеётся, откидывая голову назад, но перекладывая ладони на мужскую шею. — Что?
— Ты второй год споришь с Миной, чьей из вас я являюсь. Мин-а, ты не маленький, тебе не два года, так что прекрати делить меня со своей же дочерью. В конце концов, не ревнуй меня хотя бы к ней, ладно?
Минсок щурится, и Наын смотрит на него внимательно и невероятно тепло, что заставляет его облегчённо вздохнуть и притянуть женщину к себе, крепко обнимая и укладывая голову на худое плечо.
— Я и представить не мог, что четыре года назад... что тогда моё решение приехать к тебе будет верным, что я стану тем, кто спасёт тебя.
— Минсок, — неожиданно серьёзно произносит Наын, немного отстраняясь от мужчины, но не позволяя ему расцепить свои пальцы на женской спине, — это было четыре года назад. И я благодарна, что после той аварии ты рассказал мне о преследовавшей тебя Смерти, и пусть мне было трудно в это поверить, я приняла твою правду и оказалась действительно вылеченной. Теперь мы семья, понимаешь? Не думай о том, что было четыре года назад, потому что теперь у тебя есть мы, я и Мина, хорошо? Ты будешь защищать нас, а мы будем защищать тебя. И на этот раз никакая Смерть не встанет у нас на пути. Я люблю тебя, Минсок, и сейчас нас подслушивает Мина, которая, если не прекратит, будет наказана, — последнее Наын цедит сквозь стиснутые губы, спустя мгновение широко улыбаясь, так как топот детских ног слышится отчётливо и чётко, а после следует девичье хихиканье и громкий звук упавшего стула, что до чёртиков пугает родителей, тут же завалившихся на кухню.
— Упс, — Мина виновато улыбается, сжимая грязные ручки за спиной и переводя взгляд с испорченного шоколадного торта на маму, что, кажется, уже через секунду взорвётся, так как её раздражённое, раскрасневшееся лицо так и кричит об этом. И когда это происходит, Мина с визгом устремляется к папе, вцепившись в ткань его домашних штанов и прячась за ним, как за защитной стеной.
Минсок едва сдерживает смех, так как Наын не может сделать ничего, когда Мина прячется за своим отцом, и широко улыбается, понимая, что всё в порядке.
Теперь всё в полном порядке.