Глава 46. Проигрыш
Драко
17 ноября 2008 г.
Он был так безрассудно сильно влюблен в неё, что это сводило с ума.
Особенно сейчас, когда солнце золотыми лучами падало на её кудри у лица и чуть краснеющие от внезапного тепла щёки. Гермиона была прекрасна с лёгкой улыбкой, сияющими от счастья глазами и смущением из-за незапланированного выходного.
Привычный рабочий понедельник обернулся для них не стопкой документов, нуждающихся в подписях. Не совещаниями, на которых требовалось её присутствие. И даже не встречами, где ей бы пришлось пожимать руки с дежурной улыбкой.
«У вас сегодня выходной» — сказал Кингсли, как только Гермиона донесла, что Эйдан займётся статьёй для газеты и подготовкой пакта к подписанию.
Тишина. Пустота. И обманчивое чувство покоя, которым было пропитано всё вокруг.
Драко ощущал себя на границе двух разных миров.
В одном его Гермиона Грейнджер сидела в кресле с книгой, подтянув колени под себя, и мечтательно зачитывалась совсем не рабочими текстами в лучах закатного солнца. Где лениво в воздухе кружились пылинки, похожие на светлячков. Где шумело радио, шелестели страницы, а на первом этаже слышались голоса Майкла и Александра, о чём-то громко споривших с Алисией и Ричардом.
В другом — его тревожили события сегодняшнего дня, происходящие за километры от них, и он не мог избавиться от ощущения надвигающейся катастрофы.
Малфой, конечно, знал, что все они себя так чувствовали. Но раз она позволила себе расслабиться хотя бы на день, не потрудившись даже переодеться в стандартный рабочий костюм, то разве у него были поводы для беспокойства?
К сожалению, да.
Пока Драко держал её хрупкую руку в своей, рисуя пальцами круги на тыльной стороне ладони, он думал обо всех тех поводах снова и снова. Отсчитывая секунды до момента, который неизбежно наступит.
Являлся ли он дураком, потому что до сих пор надеялся?
Она выглядела счастливой сегодня... даже несмотря на то, что их дело не было завершено, а впереди ожидало много работы, о которой они будут думать завтра. Она светилась тем золотом, о котором всегда говорили при её упоминании.
«Золотая девочка».
Драко никогда прежде не думал, что найдёт подтверждение этой характеристике. Он вообще не думал, что найдёт что-то в ней самой, в этой девушке с блестящими глазами, определённо неугомонным характером и умением поставить кого-угодно на место. И Мерлин, как же он ошибся в собственной тактике.
Она неумолимо возвращалась к ожиданию итогов заседания, что шло уже около часа, а затем сразу же погружалась назад в чтение. Кажется, романа, о любви и преданности, о которых могла лишь мечтать. Гермиона поправила бы, добавив слово «когда-то», намекая на присутствие Малфоя в своей жизни. И тоже ошиблась бы в собственных суждениях.
Он не мог оторваться от неё ни на секунду, дыша последними мгновениями, что были им отведены. Изучал каждую родинку, которую успел зацеловать за последнее время. Или, может, просто запоминал их так тщательно, как только мог, не будучи уверенным, что сможет увидеть их вновь столь близко.
Он любил её. Её смех, серьёзность, слезы и гнев, едва заметные ямочки на щеках при улыбке, и сонный взгляд по утрам, разум и мысли. Её всю. Каждую мелочь, что делала Гермиону — Гермионой.
Сердце предательски замирало от страха потерять её. Драко чуть сильнее сжал свои пальцы, как будто это могло его спасти. Присущая лишь ей гордость, которую они заденут, если план воплотится в жизнь, никогда не позволит ему вернуться.
Он облажался. И провёл бы всю жизнь в ногах с извинениями, если бы она разрешила. А сейчас, когда Гермиона снова моргнула, посмотрев на его задумчивое лицо из-под своих пышных ресниц и улыбнулась, она и не подозревала ни о чём.
А он всё надеялся и верил...
Где-то там Драко никогда не оступался, не соглашался и поступал иначе. Где-то там Гермиона никогда не уезжала в Ирландию под его присмотром. Она не влюблялась, не находила смысл вставать по утрам в том, кто держал нож за её лопатками, и, в конце концов, была счастлива до конца своих дней.
В другой жизни они поступили с ней иначе, но в этой все уже допустили самую огромную ошибку.
Малфой давно привык к тому, как она сосредотачивается: её пальцы слегка касаются губ, взгляд пробегает по строкам, а брови едва заметно поднимаются, когда что-то привлекает её внимание. Иногда она морщила лоб или делала пометки на полях, будто каждое слово имело для неё вес.
Драко нравилось смотреть на неё такой. Умиротворённую.
В эти моменты она напоминала ему воду в осеннем озере — гладкая поверхность, под которой скрывалась необъятная глубина. Тёмная, холодная и всепоглощающая.
Гермиона внезапно подняла глаза, взгляд остался слегка рассеянным, как будто она на секунду выпала из своих мыслей.
— Ты пялишься.
— Замечаю.
Она приподняла брови.
— Что именно?
А он чуть склонил голову набок, наблюдая за ней.
— Ладно, я всего лишь думаю.
— О чём?
— О том, что ты похожа на человека, который до последнего не признается, что устал, — он солгал первой мыслью, что пришла в голову.
Гермиона тихо выдохнула, поверив. Её доверие разбивало ему сердце.
— Я просто... не хочу терять ни секунды, пока есть возможность отдохнуть, — наконец мягко сказала она, почти пробираясь под кожу своими словами.
Она уже знала.
Ещё не до конца, не во всех деталях, но эта интуиция никогда не подводила.
Грейнджер не подозревала о том, что он знал больше. Или о том, что пока они сидят в этой комнате, позволяя себе короткую иллюзию тишины и покоя, всё уже пошло не так.
Решение принято. Её имя уже давно написано в документах, о которых она даже не в курсе.
Гермиона снова посмотрела на него, сузила глаза, хотя губы растянулись в улыбке вместе с шутливым обвинением.
— Ты что-то скрываешь.
Малфой усмехнулся, чуть подался вперёд, упираясь локтями в колени.
— Всегда.
Радио тихо потрескивало, пластинка с джазовой мелодией уже подходила к концу.
Через несколько минут её жизнь безвозвратно изменится, и Драко никак не мог это предотвратить.
Но пока — он просто смотрел. Позволял себе последние мгновения перед бурей.
Музыка оборвалась, сменившись голосами, которые уже не имели значения. Драко потянул ладонь Гермионы на себя, игнорируя всё вокруг, и прижал к своим губам.
Он услышал панику снизу задолго до того, как она почувствовала, что что-то не так. Тихие вскрики, метавшиеся из стороны в сторону, мысли и шаги. Ощущение накрывающего волной мира, из-под которого не выплыть, и только одно предложение.
Это случилось.
Закрывая глаза, Драко поцеловал тёплые костяшки её пальцев, переключая на себя внимание Грейнджер на несколько долгих секунд. Последних секунд.
— Прости меня, Гермиона.
Она моргнула, её голова чуть склонилась набок, а в глазах мелькнула растерянность.
— За что?
Раздались шаги. Резкие, быстрые. За проклятой дверью, последней отделяющей их от конца света.
Драко закрыл глаза, на прощание забирая тепло родных рук.
— За это.
Дверь распахнулась. Воздух ударил в грудь холодом, но не от сквозняка — от их лиц, которые Малфой уже видел когда-то.
Александр зашел первым, с напряжённым и выверенным взглядом. В глазах не было ничего, кроме ужаса, спрятанного за маской собранности.
Позади него оказался Майкл, бледный, сжавшийся, как будто ожидал удара.
И Ричард.
Маккензи держал в руках приказ. Свернутый и закрепленный красной печатью, он казался таким хрупким, словно не весил как весь этот чёртов мир.
Гермиона медленно поднялась. Её пальцы выскользнули из рук Драко, но он всё ещё чувствовал их на своей коже.
— Мисс Грейнджер, — голос Ричарда надломился.
Гермиона не подошла. Радио в углу потрескивало пустым эфиром.
Майкл сглотнул, а Александр сделал короткий, рваный вдох.
Но никто не говорил.
Она смотрела на них, чувствуя, как страх медленно поднимается по позвоночнику.
— Что случилось? — её голос не дрогнул, но она знала, что это было чудом.
Ричард медлил. Обычно собранный, точный, быстрый, сейчас он боролся сам с собой. Никто из них не знал, как ей сказать. Никто не смог бы добровольно это сделать. Драко хотелось провалиться под землю, но не знать.
Гермиона посмотрела на Маккензи, на его пальцы, крепко сжимающие бумагу.
— Ричард, — тишина. Секунда. Две.
Он закрыл глаза, а затем посмотрел на неё, как будто не мог поверить, что он сейчас должен сказать это вслух.
— Министерство Магии пало.
Радио потрескивало.
Воздуха не хватало.
Гермиона слышала, как в груди стучит собственное сердце.
Нет.
Нет.
Она выдохнула, но даже этот выдох прозвучал так, будто он вырывался сквозь дым.
— Жертвы?
Шёпот.
Ричард не ответил сразу.
Но Александр...
Он сделал шаг назад, отвернулся, как будто уже не мог дышать.
И это было ответом. Всё Министерство. В день самого важного заседания Визенгамота правительство пало. Ни в каких дополнительных подробностях она и не нуждалась.
Гермиона медленно провела рукой по лицу, пытаясь собраться. Конечно, она знала, что нужно сказать, что сейчас должны последовать вопросы, распоряжения.
Но всё внутри замерло.
А Ричард сделал шаг вперёд.
— Это для вас, — он протянул ей приказ.
Она не взяла его.
По крайней мере, не сразу. Смотрела, на пергамент, словно тот был отравлен, перебирая сотни вариантов того, что могло оказаться внутри. А потом всё-таки схватила и развернула.
«Приказ о назначении. В связи с чрезвычайной ситуацией...»
Гермиона сглотнула.
«В силу принятых ранее решений и в соответствии с распоряжением Министра Магии Кингсли Бруствера...»
«Назначить Гермиону Джин Грейнджер на пост исполняющего обязанности Министра Магии Великобритании».
Она моргнула.
Снова перечитала. Еще раз. Снова. Пока смысл слов не начал ускользать.
Воздух вдруг стал тяжёлым. Слишком.
Гермиона медленно подняла глаза, и сразу посмотрела на Драко.
Он не шевелился.
Не отворачивался.
Не моргал.
Вдруг в её разуме сложилась вся картинка. Она не заметила ни удивления, ни испуга. Только холодное принятие, и это стало ещё одним пазлом в картине хаоса, в которую они её погрузили.
«Ты всё это время знал?»
И тогда Драко позволил себе впервые за эти дни рядом с ней, мучительные и невыносимо долгие дни молчания и сдерживания себя... Он позволил себе то, на что раньше бы не решился. Он остался стоять, смотря в глаза, в которых собирались слёзы.
И, проникнув в её голову, ответил на мысли, которые она никогда не произносила вслух.
«Я знал гораздо больше, Грейнджер».
Продолжение следует...