Вавилонская башня

Гермиона не была самоубийцей и становиться героиней фильма ужасов определённо не собиралась.

Заперев дверь, она наложила на неё несколько защитных заклинаний, стараясь подавить охватившую её волну паники. Она знала, что сейчас оставаться спокойной важнее всего, но каждое движение давалось с трудом, как будто воздух вокруг стал гуще и вязче.

Она отошла от двери, удерживая палочку наготове, взгляд беспрестанно метался от одного угла комнаты к другому. Казалось, что тени застыли вокруг, выжидая, когда она сделает шаг или потеряет бдительность.

Она пыталась уловить каждый шорох, прислушиваясь к малейшему звуку, что пробивался сквозь стену или двери. Но вокруг стояла такая тишина, что она могла слышать, как громко бьётся собственное сердце.

Пальцы побелели от напряжения, а глаза всё время возвращались к двери, ожидая, что в любой момент что-то прорвётся сквозь заклинания. Глубоко вдохнув, Гермиона сделала ещё шаг назад, стараясь держаться подальше от центра комнаты, чтобы видеть дверь и пространство вокруг.

Неизвестность заполняла разум, затмевая здравый смысл. Она была готова защищаться, если потребуется. В голове всплыли картины возможного нападения, обрывки чужих лиц, тени, которые могли стоять по ту сторону двери.

Грейнджер сделала ещё один глубокий вдох, стараясь унять дрожь в руках.

Едва различимый шорох за дверью выбил весь воздух из лёгких. Что-то подсказывало, что к Малфою он не имел никакого отношения. Сердце сжалось от неожиданного озноба — звук разрывал тишину, он был тихим, но, несомненно, настойчивым.

И прежде чем она успела среагировать, снаружи прозвучало заклинание, усиленное до такой степени, что её защитные чары на двери сорвались с всполохом белого света. В проёме возникла фигура в чёрном плаще, тень, от которой веяло мраком и зловещей силой.

— Ну наконец-то, — это был шипящий голос, пропитанный чистой и такой знакомой ненавистью, перемешанной с ядовитым торжеством.

Не колеблясь ни секунды, она направила палочку прямо на него, выкрикнув «Ступефай!». Красный луч пронзил пространство между ними, но фигура увернулась, шагнув в сторону с пугающей быстротой.

Гермиона отступила на шаг, стараясь сохранять дистанцию, разум лихорадочно искал любые возможные варианты.

— Экспульсо! — заклинание отразилось от стены, взрывая вазу, стоящую на полках. Осколки с глухим звоном разлетелись по комнате — один из них поцарапал ей щёку, другой прошёл мимо плеча.

Нападавший прикрылся рукой, и она получила несколько драгоценных секунд.

Гермиона осмотрелась, ища что-то, что могла бы использовать. Её взгляд зацепился за обломки вазы — грубые осколки, острые, как ножи. Она сжала в руке один из них, несмотря на то, что острый край разорвал кожу на ладони, из которой тут же выступили алые капли. В следующее мгновение фигура снова приблизилась, противник двинулся к ней с непоколебимой решимостью, словно насмехаясь над попытками сопротивления.

— Не поможет, малышка Грейнджер, — прорычал он, надвигаясь всё ближе.

Она метнула осколок прямо в сторону его шеи, и едва проём освободился, метнулась через него в гостиную.

— ДРАКО! — крик, полный отчаяния, прорезал тишину, но ответа не последовало.

Они были только вдвоём.

Фигура в чёрном возникла у неё за спиной почти мгновенно, и Гермиона едва успела развернуться, чтобы встретить удар.

Она инстинктивно метнулась в сторону, но именно в этот момент палочка выскользнула из руки и покатилась по полу. Не было времени поднимать её — нападавший двинулся вперёд, глаза холодно блеснули из-под капюшона.

— Сдаёшься, Грейнджер? — прозвучал его хриплый голос. — Твой любимый аврор не придёт.

Гермиона, не отвечая, стиснула зубы и, срывая с полки тяжёлую статуэтку, замахнулась на него. Рука была твёрдой, но силы, кажется, покидали быстрее, чем она могла надеяться. Он уклонился, и предмет с грохотом разбился о стену. Гермиона не позволила себе остановиться.

— Даже если он до сих пор жив, — этот смех, этот тяжёлый, грубый, пробирающийся под кожу смех едва не заставил её замереть, — то уже точно не сможет тебе помочь.

Нападавший снова шагнул к ней, и она резко ударила его по лицу, чувствуя, как костяшки пальцев едва ли не треснули от боли.

Его голова дёрнулась в сторону, но этого было недостаточно. В следующую секунду он дернул её за руку и с силой оттолкнул, отчего Гермиона едва удержалась на ногах, чувствуя, как по коже пробежал жар.

Нет. Никаких образов. Ни Драко, убитого, в крови. Ни его глаз, лишённых жизни. Ни Майкла, ни остальных. Она не даст себе дойти до этой грани.

Она отступила на шаг, глаза пробежались по комнате в поисках хоть чего-то. Мужчина замахнулся на неё с ножом и Гермиона успела увернуться в последний момент, падая на пол. Рядом с острыми обломками, которые успела ухватить.

Вскрикнув, она вскочила на ноги, метнулась вперёд и полоснула одним из них по предплечью ублюдка, оставляя глубокий порез. Левая рука. Метки там не оказалось. Не Пожиратель.

Нападающий двинулся, и Гермиона, стиснув зубы, бросилась на него, сжимая осколок статуэтки. Но прежде чем она успела ударить, он перехватил её за плечи и оттолкнул назад. Его движение было настолько сильным, что она не успела удержать равновесие, и тело полетело через гостиную.

Сспина встретилась с холодной стеклянной поверхностью, и стол под ней разлетелся в дребезги с оглушительным грохотом. Куски стекла вонзились в кожу. Всё произошло так быстро, что вначале Грейнджер не почувствовала ничего, кроме шока, но затем резкие вспышки обожгли всю спину. Кровь быстро начала пропитывать одежду.

Сквозь боль и растекающиеся тени перед глазами Гермиона увидела, как он надвигается, его лицо — зловещее и полное холодного презрения. Она сделала попытку подняться, но его рука снова нашла её, сжала горло, прижимая к полу.

— Думаешь, сможешь сопротивляться? — прошипел он, наклоняясь ближе, голос был полон чистой ненависти и пренебрежения.

Пальцы холодной хваткой врезались в кожу, лишая шансов вдохнуть.

Гермиона инстинктивно боролась, руки слабыми рывками пытались сорвать его, но силы стремительно покидали.

Зрение начало затуманиваться, и края мира стали расплываться, превращаясь в чернильные тени, которые затягивали всё глубже. Сердце в груди стучало с болезненной настойчивостью, боролось за каждый миг. Удары становились медленнее, глуше. Затихали в мёртвой тишине.

Она ощущала, как холод волнами разливается по телу, пробираясь сквозь каждую клетку.

Страх сменился странным, тягучим чувством — чем-то похожим на горечь. Оставались невысказанные слова, незавершённые дела, как будто в жизни ещё были страницы, которые ей не позволили перелистать.

Она так многое ещё не сделала. И дала им победить. Как глупо.

Всё это было таким невыносимо неправильным. Гермиона старалась удержать мысль, последнюю отчаянную веру в то, что сможет вырваться, что спасение близко... но эта надежда медленно таяла, оставляя за собой лишь тишину.

Сознание угасало, как пламя свечи, которое уже не могло устоять перед темнотой. Её руки замерли, пальцы ослабли, и тело казалось теперь почти невесомым.

Внезапно входная дверь распахнулась с такой силой, что петли заскрипели, и в проёме возник Драко. В его глазах бушевала ярость, тёмная и угрожающая, лицо казалось застывшей маской гнева, готовой взорваться в любой момент.

Нападавший обернулся, но Драко уже шагнул к нему. Прежде чем нападавший успел ответить, он одним движением оторвал его от Гермионы.

Она тут же закашлялась, хватая ртом воздух. Дыхание было рваным, приносило боль с каждым вздохом. Лёгкие с трудом наполнялись кислородом, а горло пульсировало от боли, оставленной вмятинами чужих пальцев.

Вокруг было размыто, но даже сквозь туман перед глазами она увидела, что форма Малфоя, его манжеты и рукава были забрызганы кровью — и она точно знала, что она ему не принадлежала.

Не раздумывая, он ударил противника, и тот отлетел на несколько шагов, ударившись о стену.

— Ты совершил огромную ошибку, ублюдок, — прошипел Драко, подступая к врагу с каждым шагом. Его лицо больше не отражало ни малейшей тени сдержанности — только безграничное желание уничтожить того, кто посмел поднять на неё руку.

Тот попытался подняться, но Малфой ударил снова, вложив всю ярость, что копилась внутри. Его кулаки с треском обрушивались вниз, не оставляя и шанса на ответ. Кровь выступила на костяшках пальцев, но Драко словно не замечал этого, каждый новый замах становился злее и беспощаднее предыдущего.

— Я бы отпустил тебя живым, чтобы ты передал таким же выродкам, что убью любого, — проговорил он между ударами, — кто к ней прикоснётся. Но ты этого не заслуживаешь.

Каждое слово звучало как приговор.

Когда враг оказался на грани потери сознания, Драко резко отпустил его, позволив упасть на пол. Тяжело дыша, он обернулся к Гермионе. Он пребывал в своём состоянии ещё несколько секунд, а она смотрела на него, боясь шевельнуться. Пальцы застыли там, где остались чужие следы.

Через мгновение во взгляде Драко не осталось ничего от прежнего гнева — теперь он смотрел на неё с отчаянием и заботой, словно боялся, что пришёл слишком поздно.

Он быстро опустился на колени рядом с ней, дрожащими пальцами осторожно поднял голову, проверяя, в порядке ли она.

— Гермиона.

Она моргнула, пытаясь вернуть себе ясность сознания.

— Я... — Грейнджер попыталась что-то сказать, но горло обожгло болью, и она снова закашлялась, прижимая руку к шее.

Драко осторожно придержал её за плечи, мотнув головой. Она не была уверена, что сможет сказать ещё хоть слово. Малфой осмотрел каждую из ран и порезов, что были видны на коже. То, что он сам стоял на осколках стекла коленями, его совершенно не волновало.

По щекам побежали слёзы.

— Она в порядке? — Майкл успел испуганно прокричать, прежде чем влететь в комнату. Его дыхание было сбившимся, пока он бегал глазами по пространству, форма в пятнах крови, волосы слиплись от влаги.

Гермиона услышала его выдох, закрывая глаза.

— Нет, — Малфой прижал её к себе так, чтобы кончики пальцев не касались кровоточащих порезов. — Убери этого сукиного сына отсюда к остальным. И постарайся не убить его.

— Это будет нелегко, — прошипел Стэнфилд.

— Его... — каждое слово причиняло боль, — его нужно... допросить.

— Я выбью из него всё, что попросишь, — Драко провел руками по её волосам. — А потом позволю убить своими руками.

Гермиона не чувствовала кистей рук. Она вообще мало что чувствовала, кроме боли, прожигающей каждый сантиметр тела. Мерлин. Она только что попрощалась с жизнью.

Подняв голову к Драко, игнорируя пульсирующее ощущение в шее, она посмотрела на него со слезами на глазах. Умереть вот так было невероятно страшно. Кажется, он отдавал ещё какие-то приказы, попросил вызвать врачей, но это уже не добиралось до сознания, оставаясь где-то на границе.

— Я всегда буду рядом, Грейнджер, — наконец сказал он, проводя пальцем по её щеке, стирая дорожки слёз. — И всегда буду защищать тебя.

Она прижалась головой к его груди, пытаясь заставить бьющееся сердце и рваное дыхание затихнуть, восстановиться. И ей было страшно. Ей было больно. Ей было так плохо, как никогда.

— Всё закончилось, — шепнул Драко. — Я никуда не уйду.

Может быть, в такую ночь ей не стоило терять бдительность, но сил держаться не осталось. Гермиона плавала между сном и явью с открытыми глазами, не до конца осознавая реальность вокруг себя. Как авроры ходили из угла в угол, как убирали осколки, как приехали колдомедики — всё прошло в тумане.

Обрывочные фразы доносились до неё, но ни одна не казалась реальной, а прикосновения врачей — холодные, отдалённые — касались её не напрямую.

Когда она, наконец, почувствовала лёгкое покалывание на руках и шее, осознанность начала возвращаться. Гермиона ощутила жёсткость фиксирующего воротника, надёжно поддерживающего голову.

Вокруг неё кипела суета. Врачи и целители спешно занимались её ранами, а магические бинты и антисептические растворы исчезали с тумбочки рядом с кроватью один за другим.

Драко не отходил от её кровати ни на шаг, хотя его присутствия и приказов наверняка требовали сейчас. Он сидел, держа её ладонь, и тщательно контролировал, чтобы ни одна рана не была пропущена. Движение плечами отозвалось глухой болью из-за заклеенных ран на спине.

— Пара дней, и будете в порядке, — кивнула целительница и попыталась улыбнуться. Её добрые глаза и тёплую улыбку Гермиона, вероятно, запомнит надолго. — Мне жаль, посол Грейнджер.

Гермиона кивнула в ответ, но говорить не стала. Складывать буквы в слова ей не позволяли связки.

— Постарайтесь не сильно напрягать голос и, по возможности, ограничить любое движение. Знаю, в вашем положении это нелегко, но всё же.

— Мы проконтролируем, — Малфой провёл пальцем по тыльной стороне ладони Гермионы. — Спасибо за вашу работу.

Гермиона снова кивнула, уже увереннее, подтверждая его слова. Колодомедик ещё раз улыбнулась и приказала своим людям сворачиваться и собирать вещи. За дверью стояли авроры, переговариваясь. Майкл издалека докладывал о произошедшем Поттеру и Кроу.

Жизнь кипела. А она была прикована к кровати.

Потянувшись вперёд, она застонала, но с помощью Драко всё-таки смогла снова сесть.

— В чём дело? — он сел на край кровати перед ней.

Она махнула рукой в том жесте, который показывал, что ей нужна бумага и ручка. Даже пытаться говорить, как полчаса назад, она не хотела. Драко со скоростью летящего заклинания метнулся к полкам и нашёл там блокнот, затем протянул его и карандаш.

«Нам нужно сообщить прессе».

Он прочитал её слова и заметно нахмурился. После чего Гермиона добавила.

«Я хочу, чтобы все газеты завтра писали только о том, что на меня напали».

— Как скажешь, — он пожал плечами. — Но зачем?

Гермиона улыбнулась. Один из тех моментов, где она объясняла ему понятные ей истины.

«Чувство жалости и политическое давление, Малфой. Пророк может разойтись в том, как ИРА портят жизнь теперь не только рядовым гражданам, но и тем, кто пытается их спасти».

Он всё также пробежался глазами и усмехнулся через мгновение. А затем потянулся к ней и оставил нежный поцелуй на её макушке.

— Я попрошу Майкла передать Поттеру и Кроу. Подождёшь?

Что ей оставалось? Только едва кивнуть, это движение станет их основным методом коммуникаций на ближайшие дни. Драко встал со своего места и исчез в дверях, возвращаясь буквально через минуту.

— Тебе нужно поспать и отдохнуть.

Она снова схватилась за карандаш.

«Не уверена, что засну сегодня».

— Хочешь зелье сна без сновидений?

«Хочу, чтобы всё закончилось».

Драко молча наклонился, его рука осторожно скользнула по её. Он не отрывал взгляда, в котором было всё — невысказанная забота, переживание и то тёплое, упрямое обещание, что он останется здесь, рядом. И никуда не собирается её отпускать.

Он чувствовал, как Гермиона чуть дрожит, и едва заметно провёл большим пальцем по её ладони, медленно и осторожно.

— Я тоже, Гермиона.

Они сидели в тишине какое-то время. Драко молчал, не отводя взгляда, и с каждым мигом Гермиона чувствовала, как слой за слоем его уверенность проникает сквозь её усталость, мягко касаясь тех уголков души, которые она привыкла прятать.

Всё ещё молча, Малфой немного сжал её пальцы и, поднимаясь, аккуратно подтянул Гермиону к себе. Она не сопротивлялась, лишь следовала за ним, позволяя себе довериться.

Он сел на кровать, поддерживая её так, чтобы она могла устроиться рядом, положив голову на его плечо, а затем лёг на спину, отдавая ей место на своей груди. Воротник, что ограничивал её движения, впивался краями в его кожу, но в этот момент он не придал этому значения. Лишь обнял, одной рукой крепко придерживая за плечи, другой — мягко касаясь пальцев, расслабленных в его руке.

Дыхание Гермионы постепенно замедлялось, и она закрыла глаза, чувствуя, как острая стадия напряжения тает в тишине, в ритме его пульса под щекой.

Ночь шла, время стекало каплями, и они лежали так, не проронив ни слова, лишь слушая дыхание друг друга.

Драко наверняка чувствовал, как её тело понемногу расслаблялось, дыхание становилось мягче и глубже. Он не отводил взгляда от окна, едва рассвет начал окрашивать небо тёплыми оттенками. А когда Гермиона наконец задремала, он позволил себе ещё немного полежать, не двигаясь, словно боялся нарушить её хрупкий сон.

~*~

31 октября 2008 г.

Первая мысль, с которой проснулась Гермиона — сегодня годовщина смерти родителей Гарри. Хэллоуин никогда не являлся её любимым праздником, и уж тем более он не был днём, который они отмечали по-настоящему. Особенно в годы их осознанности он превратился в мрачное напоминание, почему он — Мальчик, который выжил. А его родители — нет.

Всё это казалось особенно ужасным в те моменты, когда Грейнджер вспоминала, что ночью она едва не присоединилась к числу тех людей, кого он потерял. Быть живой было на удивление приятно и вдохновляюще. Настолько, что она едва не подорвалась с постели, пока не поняла, что её раны на спине всё ещё существовали.

И Драко под ней до сих пор мирно спал с расстегнутой формой.

Ему, как никому другому, нужен был отдых, поэтому Гермиона не рискнула даже пошевелиться. Она смотрела на рисунки шрамов на его груди, иногда задевая те кончиками пальцев. Недостаточно, чтобы его разбудить. Достаточно, чтобы почувствовать под ними тепло его кожи.

Она водила по ним снова и снова, надеясь через прикосновения услышать историю, которую они могли рассказать. Пока Малфой на накрыл её ладонь своей, прижав там, где чувствовалось биение его сердца.

— Разбудить меня решила? — спросил он, даже не открывая глаз.

Вероятно, её улыбку он почувствовал кожей, потому что следом усмехнулся и сонно посмотрел вниз, едва не зевнув.

— Ты жестокая маленькая ведьма, Грейнджер.

Она пожала плечами.

— Ещё слишком рано, — второй рукой он поправил одеяло на ней и снова закрыл глаза. — Спи.

Но она осталась ровно в том же положении, с прижатой к его коже ладонью.

— Начинаю скучать по тем дням, когда ты слишком много говорила.

За это он получил удар сверху по своей руке, но всё равно хрипло рассмеялся.

— Сплошное насилие в этом доме, никакого покоя.

Драко переплёл их пальцы, поднял и оставил нежный, слишком мягкий поцелуй на костяшках её пальцев. Посмотрел через мгновение с видимым беспокойством во взгляде.

— Тебе не стало лучше?

Гермиона засомневалась как ей ответить на этот вопрос. Она пожала плечами, тут же хмуря брови. Зелья и мази, которые оставили целители, в том числе и под бинтами, должны были облегчить состояние, но пока что ощутимого результата не приносили.

Драко понял всё без единого слова.

— Потерпи. Они обещали пару дней, и к саммиту будешь как новенькая. Какая там поговорка у русских?

Гермиона тихо рассмеялась, не имея ни малейшего понятия, о чём он говорил. Кажется, и сам уже забыл — но в глазах блеснула радость: она улыбнулась. Он отпустил её руку, и взгляд снова вернулся туда, где кончики пальцев касались белой линии.

— Заинтересовались моими шрамами, госпожа посол?

Она не смогла сдержать смущённой улыбки. Драко снова перехватил её ладонь и провёл вдоль тонкого белого шрама, что тянулся от ключицы на пару сантиметров ниже.

— Этот я получил на тренировке в аврорате, — начал он тихо. — Напарник решил, что хорошо бы проверить мои реакции... но я оказался не готов.

Она едва заметно улыбнулась и осторожно коснулась, погружаясь в историю каждого следа. Он подвинул её ладонь чуть выше, к тонкому кривому шраму возле плеча, похожему на старый след от ожога.

— Это от одного особо неудачного заклинания. Один из первых выездов на задание, и, как оказалось, — он усмехнулся, — нужно было внимательнее слушать наставления.

Драко замер на мгновение, прежде чем направить руку ниже, к небольшой отметине на боку.

— А это... трофей после погони за тем, кто слишком долго ускользал от нас, — его взгляд стал чуть более серьёзным. — В тот день я думал, что не выберусь.

Малфой медленно повёл её пальцы дальше, к чуть заметной, тонкой линии на левом предплечье, где кожа выглядела немного более бледной и грубой.

— Этот... — он на мгновение задержал дыхание, — из Азкабана. В один из дней, когда я понял, что там уже давно не люди, а только звери в клетках.

Она молчала, ощущая вес его слов.

Он мягко продолжил — к небольшому, едва заметному следу на правом боку, который перекрывался другим, более ярким и свежим шрамом.

— А вот этот — напоминание о том, как я пытался защитить... себя. Война оставила такие следы, что от них не так-то просто избавиться.

Гермиона не убирала руку, и он тоже не отводил своей, позволяя ей оставаться на его груди. Их взгляды встретились — в его глазах всё ещё таилась тень тех воспоминаний, которые он только что раскрыл, но рядом с этой болью теперь жила тёплая, спокойная нежность.

Не отпуская, он провёл свободной ладонью по её волосам, убирая непослушную прядь за ухо.

— Всё это не стоит твоего сожаления. Лишь воспоминания на коже, не более того.

Они не были просто воспоминаниями, а ещё одной дверцей, ведущая к тому, что крылось внутри него. Гораздо дальше, чем до этого, и Гермиона знала, что ступает на опасный путь вниз по его истории.

Она неожиданно поймала себя на мысли, что странно скучала по тем дням, когда он был лишь телохранителем. Когда всё стало развиваться столь быстро? Когда их слова стали проникать так глубоко? И когда забота стала такой искренней?

Драко притянул её к себе чуть ближе, устраивая свой подбородок на макушке и подтягивая одеяло так, чтобы оно закрывало и воротник на шее, и подбородок, и кончик носа. Она фыркнула, смеясь, но он полностью это проигнорировал, только крепче сжимая в объятиях.

В этом было так много, и так мало одновременно. Чего стоило помочь раненной девушке? Проявить заботу и внимание, да и только. И всё равно Гермиона чувствовала, пропитывалась его вниманием так, словно никто до неё не получал его в таком количестве.

Она будет скучать по этому.

По нему. Если когда-нибудь им придётся разъехаться и забыть друг о друге по долгу службы на годы.

Одна идея об этом смогла поселить в душе ту каплю тьмы, что уже успела разрастись и поглотить под собой разум, окрашивая всё в тона серой и болезненной тоски по утраченному.

Как будто ускользающее от неё время рядом с Драко было невозможно поймать и сохранить. Оно утекало сквозь те же пальцы, которыми она касалась его шрамов, узнавая историю каждого. Неизбежно. Неотвратимо. Предопределённо.

— Раз мы оба не спим, — выдохнул Малфой, сдвигаясь на месте, — предлагаю заняться завтраком и отменой твоих встреч.

Гермиона безмолвно подтвердила его слова, попытавшись встать. В итоге именно он был тем, кто помог ей подняться, вытягивая за руки за собой.

— Вперёд, Грейнджер. Мы оба знаем — ты сильнее, чем кажешься.

Была ли она сильнее? Чем всё происходящее вокруг? Казалось, что нет, и это осознание по-своему пугало. Но спорить с Драко не имело смысла.

Именно он, из целого мира, вдруг стал верить в неё больше, чем кто-либо.

Может, Гарри и был уверен в её способностях. Может, Кроу и возлагал на неё все свои самые смелые надежды. По-настоящему лишь убежденность Малфоя, который проходил свой собственный путь от недоверия к политикам до поддержки её, как дипломата, заставляла вставать с постели и проникаться идеей, что она всё ещё может. Независимо от того, о чём шла речь.

Она справится, потому что она — Гермиона Грейнджер.

Остальное было не так уж и важно.

~*~

Представители североирландских газет вызвались приехать к ней лично, когда они узнали, что произошло, и их даже не смутило, что способ общения Гермионы предполагал бумагу и ручку. Они терпеливо «слушали» каждый её написанный довод и соглашались или спорили с ним. Их выдержке и самообладанию определённо можно было позавидовать, а Гермиона была бесконечно за это благодарна.

Весь мир обещал рассказать об истории девушки, которая не оказалась в безопасности даже в собственной поездке. Дублинская газета стыдливо молчала, так и не получив распоряжения, что им писать об этом случае, хотя сова с новостями им была направлена от Британского Министерства.

Гермиона сочла это лучшим доказательством того, кто подозревался в нападении. Их преступники ещё не пришли в себя к моменту, как журналисты уехали, а сил на всё не хватало.

Она подтянула к себе блокнот и написала очередную, уже едва ли не сотую за эти часы, фразу:

«Встреча с представителями правительства тоже отменена?»

Блокнот был повёрнут к Драко, что наслаждался чашкой чая в ожидании обеда. Время текло со скоростью, не позволяющей ухватить его за хвост.

— Они подтвердили, что всё отменено, — он провёл рукой по воздуху. — Думаешь, захотят приехать, как твои журналисты?

«Не настолько много сочувствия они ко мне испытывают».

— Враньё. Ты вообще читала утреннюю статью газеты Белфаста?

Нет. Потому что она не хотела знать о тех описаниях, какие придумали журналисты, чтобы выбить ещё больше жалости из её истории. Ей, безусловно, было выгодно, что они об этом писали. Только читать самой и из раза в раз возвращаться на часы назад ей совсем не хотелось.

Она покачала головой в отрицательном ответе, хотя это больше походило на движение всем корпусом, что заставило Драко улыбнуться. А её написать ещё одну строку:

«Забавляешься, Малфой?»

— Должен же хоть кто-то смотреть на тебя не только как собака с жалостливым взглядом, — его выражение лица осталось абсолютно невозмутимым.

И в его словах оказалась абсолютно вся правда. Даже с макияжем, причёской и в костюме не заметить бинты, ссадины на щеках и воротник на шее было невозможно, что заставляло тех или иных людей — авроров, горничных, журналистов, врачей — с жалостью смотреть на эти раны. Небольшое разнообразие радовало, даже когда она знала, что пиджак на её плечах помогал надевать именно Драко, и он же завязывал её волосы в хвост, и шептал заклинания, которые она знала наизусть, а он применял впервые.

Они не говорили об этом вслух. Он не требовал благодарности, не пытался делать всё это из чувства долга. Он хотел. И ничего не просил взамен. А Гермиона тихо, почти осторожно, грела в своём сердце нежность и тепло после каждого момента его помощи.

«Если никто больше не требует нашего присутствия, разве мы не можем поехать домой?»

— Одно твоё слово, дорогая, — Драко поднял к ней взгляд, ухмыляясь уголком губ. — Но сначала я пообедаю.

Так и хотелось съязвить, что его интересует только потрясающе вкусная отельная еда, как их прервал Майкл, выходящий из лифта. Он провёл у дверей спальни всю ночь, отказавшись сдвинуться с места, и теперь выглядел ужасно уставшим.

— Как вы, госпожа посол? — в тоне чувствовалось искреннее желание знать, а не рядовой вопрос.

Она кивнула снова. Её голова начинала уставать. Вложив в своё движение "так же, как и час назад, как ты ушёл", она попыталась дружелюбно улыбнуться.

— Мне передали, что о вашем состоянии сообщили Министру. Он, мягко говоря, в ярости.

— Ещё бы, — бросил Малфой. — Золотую девочку едва не убили. Поразительно, что мы ещё живы.

— Мы расправлялись с дюжиной придурков у входа! — тут же возразил Стэнфилд.

— К слову об этом, — Малфой явно потерял интерес к чаю и будущей еде, поворачиваясь на стуле, — удалось выяснить, как он сюда попал?

Майкл вытащил из кармана брошь, на вид уже минимум векового возраста с камнем посередине, кидая его в руки Драко.

— Портключ. Он вёл прямо сюда.

— Чертовы маггловские отели, — прошипел Малфой. — Ты уверен?

Гермиона снова схватилась за ручку, быстро настрочив своё мнение:

«Он появился словно из неоткуда. Это объясняет, почему я не слышала шагов».

— Надо придумать вам какой-нибудь способ связаться с нами, если что-то подобное произойдёт, — Майкл провёл пальцами по подбородку. — Раньше мы не считали что-то такое необходимостью, всегда же были рядом.

— Мы и дальше планируем оставаться рядом, — Драко был недоволен его словами, прищуриваясь. — Но я согласен, подобное нужно.

«В Хогвартсе мы пользовались заколдованными монетками. Они нагревались и показывали конкретные сообщения, чтобы мы могли общаться на расстоянии».

— Это определённо мысль, — он кивнул.

Драко и сам, насколько ей было известно, пользовался такими на шестом курсе, чтобы поддерживать связь с Мадам Розмертой под Империусом. Тогда Гермиона долго жалела, что вообще создала их. Она и не думала, что школьная идея пригодится вновь.

— Сможешь заколдовать штук десять таких?

«Вполне».

— Тогда так и поступим. Так ты сможешь связаться, если по каким-то причинам мы не будем рядом, — он выдержал паузу, — хотя черта с два я теперь сделаю от тебя хоть шаг, Грейнджер.

Он боялся больше потерять её? Или свою жизнь из-за того, что её угаснет?

Задаваться таким вопросом не стоило, не только потому что это приводило к опасным рассуждениям, но ещё и потому что ставило под сомнения всё, о чём Малфой говорил ей последние два дня.

«Ты никогда не знаешь, как обернётся ситуация в нашем случае».

То немногое, что ей удалось придумать, как ответ.

— Верно, — подтвердил Майкл. — Наши спящие ублюдки поедут с нами?

— Хотелось бы отправить через портключ, чтобы их расщепило, — лицо Малфоя мгновенно исказилось в гневе, — но мы подождём, пока проснутся. Если посол Грейнджер не решит иначе.

Он поднял к ней взгляд с самой наигранной и в то же время весёлой улыбкой на свете.

Гермиона сдержала желание съязвить вслух, решив не напрягать голос.

«Ты наконец-то признаешь, что мои приказы выше твоих?»

— Не обольщайся, только сегодня и только из жалости.

Она всё-таки засмеялась, разбавляя повисшую на мгновение тяжёлую атмосферу. И то, как он улыбнулся ей в ответ...

Это стоило всего на свете.