Глава 3. Агония
Агония*— предсмертное состояние организма.
__________
То, что я делаю – правильно?
Да, ты спасаешь жизнь.
В обмен на другую.
Замолчи давай!
— Эй, тебе плохо? Это у каждого Проклятого так в судный день? – обеспокоенно проговорил брюнет, остановившись в паре метрах от места назначения.
Да, я боюсь. Ты пошел со мной, не колеблясь, без вопросов «зачем, почему», ты просто пошел.
Мне страшно только от одной мысли, что сейчас я убью тебя.
Меня пугает этот туман, покрывающий все кладбище, переполненное трупами и запахом крови.
Омерзительно.
Я не могу смотреть ему в глаза, потому что в них отражается моя душа. Грязная, порочная, пошлая.
Будто бы я совершаю нечто плохое.
Но убить человека – это правда плохо.
Но я же его не просто так, а ради себя.
Хватит.
Сама хватит!
Мое сердце забилось в бешеном ритме, не давая спокойно вдохнуть и выдохнуть. Так больно в груди. Все сжимается и одновременно трепещет от сладкого желания поскорее избавиться от оков.
Быстрее. Быстрее. Быстрее.
Перед глазами встал образ самой богини смерти, недостоверно изображенной в каждом учебнике истории. Кетта стояла и улыбалась. Такая величественная, могучая, красивая... Она, смерть, да красивая.
Совсем головкой поехала...
У меня в арсенале только пять минут и складной ножичек в левом кармане толстовки. Как я собираюсь это сделать?
Понятия не имею.
Или все-таки имею?
Парень стоял ко мне спиной, рассматривая фотографию женщины, покоившуюся здесь без пяти минут семнадцать лет.
— Вы не похожи, – тихо произнёс он, поворачиваясь ко мне.
Потому что я похожа на отца: такая же гадкая.
— Пойдём, здесь жутко и холодно, – Картер смешно поёжился, показывая, насколько неловко ему здесь находиться.
Интересно, а он будет приходить на мою могилку и класть цветочки?
Но я не хочу лежать здесь под двумя метрами холодной и сырой земли.
— Картер.
— Да?
— Я тебя люблю.
Парень не успел ничего сказать, потому что я впилась своими губами в его. Он только ошарашено посмотрел на меня, но отталкивать не стал.
Мой первый поцелуй происходит на кладбище с человеком, который всю жизнь меня задирал. С тем, кто не заставляет мое сердце умирать в бешеном ритме. Кого я не люблю.
Любишь.
Ой, да, точно.
Черт, почему его губы такие мягкие и горячие? Как будто я таю в облаке удовольствия и искушения. Так приятно...
Эй, давай!
Я достала холодное оружие, если его таковым можно назвать, и пырнула им парня так сильно, насколько только смогла испуганная и слабая девчушка. Он отпрянул от меня и встал напротив могилы матери, смотря своими медовыми глазами прямо в мои.
В меня, в душу.
Мои дрожащие ноги сами подвели мою тушку к нему, и я только толкнула юношу на его будущую кровать, сделанную из земли, искусственных цветов и крови.
Придави его руками, чтобы точно не ушёл.
Да мне сил не хватит.
Тогда сядь на него!
И я правда села сверху. Картер ухмыльнулся, смотря на меня снизу вверх. Его лицо освещала неполная луна, иногда скрываемая облаками.
Почему он не кричит, ничего не говорит и не злится? Он только смотрит на меня с какой-то блаженной улыбкой!
— Я знал, что когда-нибудь это произойдёт, – начал черноволосый. — И у меня на самом деле есть, что тебе сказать.
Я затаила дыхание, прижимая брюнета плотнее к могиле весом всего истощившегося тела.
— Я тебя люблю. Хотя, ты это знаешь, иначе вот сейчас не было бы всей этой картины, – юноша немного склонил голову вперёд, указывая на несуразно маленький ножичек, кровь и меня, сидящую сверху и всю перепачканную.
А штаны были новыми. Жалко.
— И это твои последние слова?
— Нет, что ты, – обладатель янтарных глаз начал кашлять кровью, но все также был в трезвом уме.
Что я делаю?
Спасаю жизнь.
Этот разговор уже был.
Тогда и не заводи эту шарманку вновь.
— Ты меня не любишь. Ты никого не любишь, кроме себя. Твоё проклятье будет вечно преследовать тебя, – произнёс брюнет, немного подумав и смотря на звездное небо без звёзд.
Ты не можешь просто умереть, да, гадкий мальчишка?
— Что ты такое говоришь? Я люблю тебя, поэтому и убила! А после я стану Благословенной... Я хочу этого, – я говорила грубо, четко, разделяя и проговаривая каждое слово.
Я буквально кричала на парня, чья кровь медленно стекала по его холодному телу, попадая прямо на искусственные цветы. Цветы, что покоились здесь со времён захоронения.
Кровь окрашивала их в алый цвет. В мой любимый цвет.
Я правильно поступаю, да?
Да!
Я больше не буду «Проклятой». Я освобожусь от этого клейма.
Картер еле дышал. Его огонёк в глазах медленно угасал, не подавая и признаков чего-то живого. Он медленно умирал.
Умирал как скотина, зарезанная к ужину.
Но он не плакал. Улыбался.
— Ты меня не любишь, – все также блаженно улыбаясь, проговорил юноша, на последок сверкнув глазами цвета янтаря.
Да что за чушь? Откуда ему знать, что лежит у меня на душе?
— Твои глаза. Они сухие и безжизненные. Ты уже мертва внутри. Ты меня не любишь, Проклятая. Гореть тебе в чистилище вечно, – от этих слов побежали мурашки. Нет, не от слов. От осознания его правоты.
Я смотрела на него сверху вниз, но было чувство совершенно обратно этому.
Да, я тебя не люблю. Но я уже убила тебя! Кетта примет мой дар, я уверена!
Парень будто читал мысли, вглядываясь в мои зелёные глаза, полные эгоизма и любви к самой себе. Он только отрицательно покачал головой, а веки его опустились. Он больше не в силах их открыть.
— Мира... Мира... Красивое имя, в которое я влюбился сразу же, – на последнем вздохе начал нашептывать брюнет, кашляя кровью и тратя свои последние силы на эту бесполезную болтовню.
Перестань, нет, я не хочу, чтобы ты был последним, от кого я услышу своё прекрасное имя!
— Мира, а тот голос, который ты постоянно слышишь – уверена ли ты, что это твой голос? – я затаила дыхание, открыв глаза как можно шире.
Откуда он знает?
— Есть такая небылица, что к людям, которые запали в душу Кетте, она приходит самолично, чтобы забрать их себе в прислужники.
Я мигом слезла с медленно остывающего тела и схватилась за голову.
Это правда?
Ты веришь почти мертвому, кто всю твою и без того омерзительную жизнь делал ещё хуже?
Я посмотрела на него, который все ещё прожигал меня очами. Верю?
Веришь?
Верю.
Мне пришлось быстро начать закрывать рану, из которой сочилась горячая кровь Благословенного, руками.
Но это же безуспешно.
— Мира, ты будешь проклята навечно, – Картер замолчал. С улыбкой и ямочками в уголках алых и потрескавшихся от ветра губ.
С улыбкой, от которой меня бросает в дрожь. Я встала и начала рассматривать юношу, чьё красивое и чистое тело теперь должно покоиться тут, в некрасивом и нечистом месте.
Я забыла про древние письмена и ритуал, что могли даровать мне путь иной, не в чистилище.
Да хотя... Нет, не даровали бы мне они этого. Ничего бы не даровали.
Я его не любила. Я не выполнила «контракт Кетты».
Скоро... Я буду гнить в чистилище, в агонии, метаться в страхе от невозможности изменить что-либо. Я, преследуемая всеми потаёнными фобиями моей истерзанной и проклятой души. Это конец.
Я боюсь умирать.
Отсчёт пошел.