Мой похититель

От лица Вики

Сон смыло, как волной, задолго до будильника. В голове – тягучая, тревожная муть. Сегодня особенно не хотелось в школу, но не только из-за вечных придирок учителей. Вчерашние новости...

Я встряхнула головой, пытаясь прогнать навязчивые образы. Пробежка. Только пробежка в моем тихом, утреннем парке могла вернуть ощущение контроля. Я осторожно надела одежду и выскользнула из дома.

Воздух в парке был влажным и ледяным, обжигал легкие. Туман стелился по земле, превращая знакомые тропинки в таинственные коридоры. Безлюдно. Идеально.

Я бежала, стараясь заглушить внутренний шум стуком собственного сердца и ритмом шагов. Здесь, в предрассветной тишине, я была не «неудачницей Викой», а просто силой, движением, дыханием. Каждый вдох отгонял тени вчерашних страхов.

Я вернулась домой, румяная и с паром изо рта, и сразу же почувствовала на себе множество взглядов. За столом собрались все члены семьи: папа, суровый и невыспавшийся; мама, на лице которой читалась тревога; и мой брат Макс, сонно ковырявший ложкой в тарелке. В воздухе витали ароматы горячего чая и свежих бутербродов, но атмосфера в комнате была напряженной.

— Вика, ну наконец-то! — воскликнула мама, и ее голос дрогнул. — Где ты пропадала? В парке? Одна? Ты что, не слушала вчерашние новости?

— Ма, я просто пробежалась, там никого... — начала я, но папа резко перебил, стукнув кружкой по столу.

— Никого? А этого... чудовища случайно не видела? — его глаза горели холодным гневом. — Ты смотрела вчера новости? Или тебе плевать? Четверо детей пропали! Похититель! Маньяк, который охотится на подростков! В парках! Вечером, утром – неважно! Он везде!

— Пап, я была в семь утра, там пусто... — попыталась я снова, но меня снова не слушали.

— Пусто? Именно так они и думали! Те четверо! — папа встал, его тень накрыла стол. — Он высматривает одиноких! Неосторожных! Ты идеальная мишень, Виктория! Бегаешь одна, в наушниках, наверное, мира не видишь!

Макс наконец поднял голову, его сонливость как рукой сняло.
— Пап, ты не пугай ее так... — пробормотал он, но в его глазах читалось то же беспокойство.

— Пугать? Это не пугать, это реальность! — папа повернулся ко мне, его палец был направлен прямо на меня, как обвинение. — Полиция – ноль зацепок! Ноль! Только слухи... Идиотские, жуткие слухи про какую-то... маску кролика. Белую, с ушами и дурацкой ухмылкой. Говорят, его жертвы видели ее перед тем, как... исчезнуть!

Слово «исчезнуть» повисло в воздухе, тяжелое и ледяное. Маска кролика... Звучало как дурной анекдот. Но почему-то по спине пробежали мурашки. Мама всхлипнула.

— Пожалуйста, Вика, — ее голос был уже не криком, а мольбой. — Не ходи одна. Никуда. Особенно в парк. Домой – только по людным улицам. Обещай?

Я кивнула, глядя в тарелку. Обещать было легко. Но внутри все сжалось. Мой парк... мое единственное убежище... теперь казался ловушкой.

Русский, первый урок

Это был не урок, а самый строгий устав с множеством правил и исключений. Мы изучали причастные и деепричастные обороты. Наша учительница, Зоя Ивановна, женщина с решительным взглядом и неизменной указкой в руках, объясняла нам правила обособления на доске. Правила были длинными, сложными и казались специально придуманными, чтобы запутать любого.

— Запомните раз и навсегда! — гремел ее голос. — Деепричастный оборот, стоящий в начале предложения, всегда выделяется запятой! Всегда! Нельзя его путать с одиночным деепричастием, которое может и не обособляться! Это не просто правило, это закон! Его нарушение – это варварство!

Она обвела класс грозным взглядом, останавливаясь на каждом из нас.
— Представьте, что вы сдаете экзамен. Одна ошибка – и вы провалились! Никаких поблажек! Никаких «я не знал» или «я забыл»! Строгость и только строгость!

Я сидела, обхватив голову руками, пытаясь понять, почему «блестя на солнце» выделяется, а «блестяще исполнено» – нет. В голове билась мысль: «Никаких поблажек. Строгость».

И тут меня осенило. Я подняла руку. Зоя Ивановна нахмурилась.
— Виктория? Вопрос по теме? Или опять что-то «интересное»?
— Вопрос, Зоя Ивановна. А вот эти ваши строгие правила... они нам в жизни чем помогут? Ну, кроме экзамена?

Она выпрямилась, как будто ее оскорбили.
— Это грамотность! Это культура речи! Это основа!
— Ну, допустим, — не сдавалась я. — Иду я прекрасным осенним вечером, а навстречу – тот самый... ну, тот, который по городу. И он сказал: «Ага, попалась!» А я отвечу: «Стой! Прежде чем что-то делать, объясни, пожалуйста, какую синтаксическую роль выполняет деепричастный оборот в предложении «Подойдя к дому, я вспомнил о забытом ключе»!»

Класс затих. Зоя Ивановна смотрела на меня, не мигая.
— И что? — ледяным тоном спросила она.
— Если он не знает, я говорю ему: «Ах ты, неуч! Безграмотный! По правилам Зои Ивановны, тебя надо изолировать от общества за незнание пунктуации!» А если он знает и правильно ответит, что «подойдя» – это обстоятельство, выраженное деепричастным оборотом, который выделяется запятыми, то я скажу ему: «О, вы очень грамотный человек! Молодец! Похищай кого-нибудь другого, кто путает «н» и «нн» в причастиях. А я уж как-нибудь сама». Он такой подумает: «Действительно, зачем мне она? Пойду поищу того парня, который после «хотя» запятую не ставит». Вот кого надо в темноту забирать, чтобы правила учил!

В классе повисла гробовая тишина. Все смотрели то на меня, то на Зою Ивановну, ожидая взрыва. Учительница медленно сняла очки, протерла их платочком и так же медленно надела обратно.

— Виктория, — произнесла она, не улыбаясь, но и без обычного строгого тона. — Ваша способность применять самые сложные правила русского языка в самых... необычных... обстоятельствах просто поражает. За такое нестандартное мышление я поставлю вам «отлично» за сегодняшнюю работу.

Музыка, второй урок

Анна Викторовна, наша энергичная учительница с вьющимися волосами, старалась научить нас петь громко и уверенно, используя технику «включения диафрагмы».

— Давайте, ребята, не робейте! Звук должен идти изнутри! Представьте, что вы на сцене! Или... вам нужно, чтобы вас кто-то услышал очень далеко!

— Разве это нам поможет? — громко спросила я, сидя на последней парте.

Анна Викторовна на мгновение смутилась.
— Поможет, Вика! Конечно, поможет! Если за вами, не дай бог, кто-то погонится, вы сможете так громко крикнуть, что все вокруг обернутся!

Я сделала самое наивное лицо, какое смогла.
— Что, я буду петь ему? «В поле береза стояла...»?! Он, наверное, остановится, послушает и скажет: «О, знает классику! Умная девочка, не буду ее похищать. Пойду поищу ту, что любит играть и несерьезно относится к музыке».

Класс взорвался хохотом. Даже Анна Викторовна, слегка покраснев, не удержалась от смеха и захлопала в ладоши.
— Виктория, твои шутки... С тобой никогда не бывает скучно. Но мы все равно будем петь! Громко! На всякий случай!

Химия, третий урок

Валерий Анатольевич, суховатый мужчина с пронзительным взглядом, рассказывал о хлороформе:
— Всего несколько вдохов – и человек теряет сознание. Используется в медицине, но... — он многозначительно посмотрел на нас, — может быть и оружием.

Я задумалась. А если... Нет. Паранойя.

Учитель решил оживить урок вопросом:
— Виктория, назовите, пожалуйста, формулу поваренной соли.
— NaCl, — буркнула я, не отрываясь от окна.
— Верно. А если бы вам пришлось защищаться с помощью химии, что бы вы использовали? — он явно пытался меня поддеть после моего рассеянного вида.

Класс затих, ожидая моего ответа. Я медленно перевела на него взгляд.
— Ну, первое, что приходит в голову, – это, конечно, кричать не «помогите», а «SOS!» – Серная Кислота, Оксид Серы, Серебро! – чтоб все химики в округе среагировали. Они прибегут с мензурками и начнут с ним реакцию нейтрализации проводить.

Несколько человек фыркнули. Валерий Анатольевич не смог сдержать улыбки.
— Оригинально. Но непрактично. Серная кислота – не лучшее средство для самозащиты на улице.
— Тогда вариант два, — не сдавалась я. — Если он будет нападать сзади, я резко обернусь и скажу: «Вот ты и попал! Ты только что вдохнул пары моего нового парфюма «Аура одинокого волка»! Основные ноты: арсин, синильная кислота и немножко зарина! Дезодорантом не возьмешь!» Он замешкается от такой наглости, а я убегу.

Смех в классе стал громче. Учитель покачал головой, но глаза его смеялись.
— Виктория, ваше знание отравляющих веществ пугает. Продолжайте в том же духе, и вас отправят не к директору, а прямиком в отдел по борьбе с химическим терроризмом.
— Спасибо, — кивнула я. — А то мне уже надоело теоремы доказывать. Хочется чего-то нового.
— Ладно, хватит, — прервал он. — Вернемся к хлороформу. Так вот, его формула...

Но я уже не слушала. В голове крутилась новая мысль. А если плеснуть ему в лицо не кислотой, а щелочью? И прокричать: «Вот тебе мой щелочной привет! pH за 14!» Он точно оценит.

Биология, четвертый урок

Тема – нервная система человека. Учитель, Александр Сергеевич, водил указкой по плакату, где был изображен человек с видимыми нервами и мозгом.

— ...поэтому удар под дых, в солнечное сплетение, парализует дыхание, — объяснял он, — а если хорошо придавить в нужное место на шее, можно сразу отключить человека. Все это – наша врожденная система защиты, которая, — он посмотрел на нас поверх очков, — увы, может служить и для нападения.

Я слушала, впервые за день не отвлекаясь на окно. Мысли лихорадочно работали.
— То есть это, получается, единственный полезный предмет? — громко проговорила я, не сдержавшись.

Александр Сергеевич нахмурился.
— Виктория, я не совсем понимаю ваш критерий «полезности».
— Ну как же! На математике я буду использовать теоремы, чтобы запугать его. На русском – причастными оборотами или словарем по голове ударю , на музыке – народная классика. А здесь... здесь я смогу объяснить ему все на практике. Бежишь от него, а потом – хвать! — я ткнула пальцем в воздух, — по сонной артерии! Или каблуком в коленную чашечку, чтобы надколенник сместился. Знания-то какие!

Класс засмеялся. Учитель покачал головой:
— Сила – в знаниях, Виктория. Но ваша самоуверенность может быть опасной. Вы предполагаете, что этот... индивидуум... невежда? А если он тоже разбирается в биологии? Или, что еще хуже, работает врачом? Например, хирургом?

В классе стало тихо. Моя ухмылка исчезла с лица.
— Представьте, — продолжил учитель, подходя ко мне, — вы хотите ударить меня в висок, чтобы вызвать сотрясение. Он, уклоняясь, спокойно произнес: «Слабый удар. Височная кость тоньше лобной, и чтобы нанести гарантированный урон, нужно приложить силу в 470 ньютонов. Судя по вашему телосложению, ваша сила не превышает 300 ньютонов». Или вы целитесь ему в печень, а он отвечает: «Правильно! Печень – самый крупный паренхиматозный орган, и кровотечение будет сильным. Однако мой пресс напряжен, и вы не сможете его повредить». И тогда, — Александр Сергеевич сделал эффектную паузу, — он достанет свой скальпель и, обладая мастерством, нанесет вам точный удар в область сердца, между четвертым и пятым ребром, стараясь избежать реберной дуги и не задеть перикард. Чистая работа. Без лишнего шума. Потому что он знает биологию. И тогда ваши знания станут вашим же врагом. Вы будете ясно понимать, что именно он перерезает, и почему ваша жизнь оборвется в этот момент.

В кабинете стояла такая тишина, что был слышен гул ламп дневного света. По моей спине пробежала дрожь.

— Ваша шутка, Виктория, — мягко произнес учитель, — имеет и другую, весьма печальную сторону. Знание – это не оружие и не щит. Это просто информация. А как ее использовать, зависит от обстоятельств. Садитесь. Открываем параграф о симпатической и парасимпатической системе.

Я молча села. Шутка больше не казалась смешной. Она была просто страшной. И от этого – самой правдивой за весь день.

Физкультура, пятый урок

Наш учитель физкультуры, человек с красным лицом и вечно недовольный, стоял перед нами, выстроившимися в шеренгу у линии старта, и кричал:
— Быстрее, комарики! Вжимайтесь в пол! Представьте, что за вами мчится разъяренный бык!

Из задних рядов, прячась за спинами товарищей, кто-то крикнул: «Или маньяк!»
Класс засмеялся. Сергей Иванович хмыкнул, поддаваясь игре:
— Маньяк, так маньяк. Все дело в мотивации! Только он, похоже, бегает быстрее вас! Вика, не ковыляй, а то ДОГОНИТ!

Очередь была моей. Я разбежалась и, перепрыгивая через неустойчивого деревянного «козла», фыркнула:
— Сергей Иванович, нам что, придется убегать от него галопом? Колени выше поднимать? Чтобы эстетичнее было, когда он нас догонит?

Смех одноклассников стал нервным и громким. Физрук лишь раздраженно отмахнулся:
— Умники все нашлись!
— Да нет, — не унималась я, ловя на лету одобрительные взгляды, — я к тому, что если за нами и правда маньяк, то этот унылый «козел» на нашем пути – вообще ни о чем. Несерьезно. Пусть лучше тот, в маске, сюда встанет. Будем через него прыгать. Только он, по-вашему, не козел, а кролик... какой-то ненормальный.

Воздух в зале взорвался. Смех перешел в откровенную истерику, кто-то даже захлопал себя по коленкам. А лицо Сергея Ивановича стало цвета спелой свеклы.
— Вика! — воскликнул он, указывая на дорожку. — Два круга по залу! Бегом! Пока этот... кролик... тебя не догнал!

Технология, шестой урок

Мы, девочки, занимались шитьем фартуков. Валентина Семеновна, наша учительница, ходила между рядами, тщательно проверяя каждую строчку.
— Дорогие девочки, помните, что аккуратность – это залог вашего успеха! Швы должны быть ровными и прочными, как ваша будущая семейная жизнь!

Она подошла ко мне и, вздохнув, посмотрела на мое творение, которое больше напоминало лоскутное одеяло для куклы-вуду.
— Виктория, ну что это? Опять не стараешься!
— Я стараюсь, Валентина Семеновна, — честно ответила я, пытаясь распутать нитку. — Просто осваиваю новую технику. На всякий случай, если маньяк-похититель окажется перфекционистом и будет выискивать только тех, у кого ровные швы. Я создаю камуфляж. Он посмотрит на мой фартук, поморщится от эстетических страданий и пойдет искать жертву с идеальной строчкой.

Класс загрохотал. Даже Валентина Семеновна не сдержала улыбки, покачивая головой.
— Ну, Вика, с твоей фантазией тебе надо в писатели, а не в портнихи. Хотя... — она прищурилась, — твой «камуфляж» и правда может отпугнуть кого угодно. Пять баллов за оригинальность. И два – за качество.

Зазвенел звонок. Я отложила свое безобразие из ниток и ткани. Моя шутка сработала – все теперь только о ней и говорили, забыв про напряжение последних дней. Смех – лучшая защита. По крайней мере, на сегодня.

Математика, седьмой урок

Контрольная. Я щелкала задачи как орехи. Сдала работу одной из первых. Марья Петровна, пробежав глазами, хмыкнула:
— Виктория, наконец-то что-то путное. Жаль, редко.

Я смотрела в окно. Мысль: интересно, а если этот тип появится, я ему теорему синусов начну доказывать? Он такой: «Я тебя сейчас зарежу!», а я ему: «Смотри, а² = b² + c² – 2bc cos, разве это не прекрасно?» Может, от неожиданности отстанет.

Я не сдержала тихого фырканья. Марья Петровна тут же была рядом.
— Виктория, вы находите что-то смешным в теореме Пифагора? Или вы уже все решили и можете поделиться со всем классом своим весельем?
— Извините, Марья Петровна, — сказала я, едва сдерживая улыбку. — Я просто представила, как буду защищаться от этого... ну, того, который по городу ходит... не криком, не перцовкой, а вот этой контрольной.

Она подняла бровь. Класс замер, прислушиваясь.
— И каков же ваш план обороны? — ядовито спросила учительница.
— Ну, выйдет он на меня, — начала я с наигранной серьезностью. — А я ему: «Постой! Прежде чем что-то сделать, взгляни на этот остроугольный треугольник! Скажи, какая у него площадь?» Он, конечно, опешит. А я ему: «Вот видишь, S = ½ ab sin γ! Не знаешь? Позор!» Он такой: «О, умная девочка! Похищать не буду. Пойду поищу кого-попроще, кто даже теорему косинусов не вспомнит. Или кто спутает равнобедренный с равносторонним. Таких надо проучить!» Ну, или в крайнем случае, начну ему доказывать, что он сам – не человек, а тупоугольный треугольник, и его существование противоречит аксиомам Евклида. Может, запутается и распадется на составные части.

В классе на секунду повисла тишина, а потом ее прорвал сдержанный смех. Даже у Марьи Петровны дрогнул уголок рта.
— Ваша фантазия, Виктория, достойна лучшего применения, чем саботаж контрольной, — сказала она, но без привычной едкости. — Допишите задачу. И поставлю вам «четыре», только за то, что вы единственная сегодня смогла хоть как-то оживить эту мертвую тишину. Но в следующий раз вашу «защиту от маньяка» оставьте при себе.

Сижу, доделываю последнюю задачу про касательные к окружности.

Задача №4: «Из точки А к окружности проведены две касательные. Докажите, что отрезки касательных равны, а прямая, соединяющая точку А с центром окружности, делит угол между ними пополам».

Я пишу доказательство, но мысли уносятся в сторону. Это же идеальная модель нападения! Точка А – это маньяк. Касательные – его руки, тянущиеся к жертве (окружности). Нужно доказать, что он одинаково опасен с любой стороны. А центр окружности... центр... это что-то важное.

Марья Петровна бродит между рядов, как тень. Ее шаги отдаются в висках. Тук. Тук. Тук.

И тут в голове все складывается в единую, бредовую, просто гениальную схему. За эту схему мне премию дадут. Я поднимаю руку.
— Марья Петровна, вопрос жизни и смерти.

Она подходит, сжав губы.
— Виктория, если это опять про вашего гипотетического друга с улицы, я вышвырну тетрадь в окно.
— Нет, это логичный анализ! Смотрите. — Я ткнула пальцем в чертеж. — Вот он, наш условный психопат Точка А. Мы – беззащитная маленькая окружность. Его руки – касательные. Они одинаковой длины, значит, хватать он будет с одинаковой эффективностью, куда ни беги. Это нам дала геометрия! Но! Прямая, соединяющая его с центром... то есть, с нашей душой, нашим «я»... она делит угол пополам. Это ключ! Значит, чтобы обезвредить, нужно бить не по рукам (касательным), а по этой центральной линии! В колено! Или в сонную артерию! Или в переносицу! Чтобы нарушить его геометрию! Это из биологии. А чтобы он замешкался, закидать его деепричастными оборотами из русского! Убегать по касательной – это из физры! Напоследок кинуть в него фартук с ужасной корявой строчкой, чтоб ему стало больно от этого ужаса!

Класс смеется. Марья Петровна смотрит на меня удивленными глазами.
— Вы получаете «пять с плюсом».

Она развернулась и пошла к своему столу. Звонок с урока прозвенел как награда. Я победила. Математикой, биологией, русским и чистейшим безумием.

География, восьмой урок

Тема – ориентирование на местности. Учитель, Иван Васильевич, показывает на карту города.
— Итак, если вы заблудились, вы должны уметь определять свое местоположение по...

Я смотрю на карту, где желтым пятном выделен наш микрорайон, и поднимаю руку.
— Вопрос, Иван Васильевич. Вот смотрите, это же карта наших улиц. Если за мной пойдет тот самый... ну, вы знаете... мне лучше бежать на север, в промзону, где больше укрытий? Или на юг, к людям? Или просто дать ему неточные координаты, чтобы он запутался? Скажу: «Встречаемся у синей трубы!», а синих труб у нас три. Пока он будет бегать между ними, я сбегу.

Класс засмеялся. Иван Васильевич вздохнул:
— Вика, твои шутки полностью разрушают весь серьезный настрой темы. Но если серьезно... — он подошел к карте, — ...бежать надо туда, где люди. И кричать. Лучше всего не ходить одной по темным переулкам. Пять баллов за знание района и ноль – за благоразумие.

***

Контрольная. Мы подписываем контурные карты. В классе тихо. Иван Васильевич ходит между рядами. Я так громко вздыхаю, что мой вздох слышен всем:
— Эх!
— Вика, что случилось? — не выдерживает учитель. — Ты мешаешь сосредоточиться! У нас контрольная!
— Да так... думаю... Вот если бы этот психопат подбежал ко мне, приставил нож к горлу и сказал: «А ну-ка, давай рисую контурную карту! Чтобы все было ровно и красиво! Подпиши все реки, озера, горы, материки! Не забудь про океаны! Покажи, где золото хранится – мне же надо его! И где много нефти – пойду ее копать!» Вот это будет провал. Я же Австралию вечно путаю с Африкой. Он посмотрит на такую «красоту», оскорбится за географию и... кхм... сразу по делу примется.

Класс заржал. Иван Васильевич побледнел, потом покраснел.

Последний звонок прозвенел как освобождение. Я вышла из школы, втягивая в себя прохладный воздух. Городской шум, толчея – все это давило после уроков. А в парке... В моем любимом парке сейчас должно быть тихо, прохладно и пахнуть осенней листвой. Это место, где можно отдохнуть, собраться с мыслями и забыть о проблемах, таких как папины истерики и школьные неприятности.

«Я же обещала...» — сказала я себе. Но мысль о долгой дороге по шумным, душным улицам, под пристальными взглядами прохожих, вызывала у меня почти физическое отвращение. «Всего пятнадцать минут. Быстро. Сейчас светло. И там наверняка люди...» — уговаривала я себя, уже сворачивая с освещенной улицы на знакомую тропинку.

Первые минуты казались райскими. Золотой свет заходящего солнца, проникая сквозь листву, наполнял все вокруг теплыми оттенками. Щебетание птиц наполняло воздух, а вдали неторопливо прогуливалась пара пенсионеров. Я шла, стараясь думать о чем-то хорошем, например, о пятерке по алгебре, чтобы отогнать навязчивый образ белой маски. Успешно. Пока...

Пока я не почувствовала его присутствие.

Сначала это было лишь ощущение, что кто-то рядом. Затем я заметила тень, мелькнувшую в уголке глаза. Я обернулась – мужчина в темной ветровке, в обычных джинсах, шагах в тридцати. Ничего особенного. «Идет своей дорогой», — подумала я, ускоряя шаг. Но он тоже ускорился. Легкий холодок пробежал по спине. Я свернула на более узкую дорожку, ведущую к дальнему выходу. За моей спиной шаги стали громче, отчетливее. Он приближался.

Сердце бешено колотилось, словно птица в клетке. «Не беги, не показывай страха», — повторяла я себе. Я попыталась идти быстрее, но спокойно. Он сокращал дистанцию. Пятнадцать шагов... десять... Я рискнула оглянуться снова – и встретилась с его взглядом. Не рассеянным, не случайным. Пристальный, напряженный взгляд. Как у хищника, который высматривает добычу. В этом взгляде не было ничего человеческого.

Паника, острая и неконтролируемая, охватила меня. Я поняла, что нужно бежать, и, не раздумывая, ринулась вперед, к выходу, где меня ждали люди и яркий свет фонарей. Но он был быстрее. Внезапно сильная рука схватила меня за плечо и резко развернула. Я вскрикнула и попыталась вырваться, но вторая рука уже прижимала к моему лицу плотную, влажную ткань.

Сладковато-едкий, химический запах ворвался в нос и рот. Хлороформ. В моем сознании пронеслась паника: я вспомнила урок химии и слова учителя о возможных последствиях.

— Нет! Ост...! — мой крик перешел в бульканье.

Силы мгновенно покинули ноги, став ватными. Мир поплыл, краски смешались в грязное пятно. Я пыталась сопротивляться, но руки не подчинялись мне. В последнюю секунду перед тем, как все вокруг окутала тьма, я успела заметить его лицо. Точнее, то, что его скрывало. Над темной тканью, которая прижималась к моему лицу, я увидела зияющие пустые глазницы и широкую, беззубую, нечеловеческую улыбку. Белая маска кролика.

Последней мыслью, пронесшейся в темнеющем сознании, была горькая, страшная ирония: папа был прав. А я... я была глупой. Только услышала его голос: «Спи!»