Сцена 12. Ледяные сны, сапфировые дни.
Я, Марк, Элл и Валентайн встретились через два дня в кафе. Мы долго молчали, пока Фишер не прервал тишину одной короткой фразой, из-за которой шум в кофейне стих:
– Мы убили монстра. – Я протёр новые очки и дал ему слабый толчок в плечо кулаком:
– Ну спасибо, капитан Очевидность, теперь мы стали новостью дня!
– А мы ритуал видели, – сказал Элл.
– Ага, я прихватил сапфир, – продолжил за ним Кит и выложил маленький грязный камень на стол.
Я узнал этот артефакт. Похожий был разбит после убийства того Нечто, осколки которого мы втоптали в землю. Странно это.
– Разновидность корунда, не драгоценный, но и не минерал. Эх, мы такой же в грязи закопали, – с грустью сказал Марк и отпил свой латте.
– Жаль, очень жаль. Кстати, а можете описать того монстра? – Спросил Элл, очнувшись от кратковременного сна.
– Вполне, дай мне минут десять, – сразу выпалил Фишер и попросив лист с карандашом, стал рисовать.
Он вёл ломаную линию, замкнул её, придав фигуре вид размазанной грязи или пятна краски. Он стал рисовать руки и глаза, ту щель с сапфирами и подписал как «Нефть-С-Девятносто-Ай-Кью».
Валентайн от скуки после завершения рисунка приложил к одному из глаз чудовища уцелевший камень. В моём сознании всплыло воспоминание о том, что у пары глаз был какой-то изъян. Мне казалось будто одно глазное яблоко было тусклее. А может быть, мне показалось. Нет, я был напуган. Точно это мои выдумки.
– К слову, глаза того Нечто были синие, как сапфир, – добавил я.
Все замолчали. Клиффорд, снова очнувшись от своих глубоких размышлений, вскинул руки и затараторил:
– Ну, может просто это и есть дурацкий глаз?!
Мы, словно болванчики, кивали и одобрительно отвечали, будто бы и сами до этого момента это прекрасно знали. Но нет, всем как на зло не пришла столь простая разгадка.
Мы договорились на следующий день встретиться и принести предполагаемые вещи, наиболее тесно связанные с культом: сапфир Элла и Вала, статуэтку Кита и амулет, который нашёл Марк, оставив себе как сувенир от культа. Ну, и я, естественно, должен был принести цифровую камеру, которую нечаянно забрал у Фишера после поездки. Встретившись на заднем дворе школы, мы вывалили свои трофеи на асфальт, пытаясь понять, что с этим делать.
– Это можно неплохо продать. За подлинность дадут немалые деньги, – задумчиво произнёс Элл. Он, видимо, не понял, что это опасно и его деньги могут стоить нам рассудков или даже жизней.
– Это для доклада, жадина, – присёк его Марк.
Пытаясь найти между ними связь, я рассматривал старые фотографии. Самая первая была возле статуи на кладбище. Тогда мне помнится что-то попало на объектив, и я испугался искажения. Но на фотографии это отобразилось призрачной плёнкой. Я заметил на той скульптуре похожий амулет, как у Фишера. Может, это такой же? А сапфиры или уже один – глаза той статуи?
– Ребята, может сапфир – глаз статуи на кладбище? Смотрите, – я предложил товарищам пересмотрел фото. Они заметили и амулет, и сходство.
– Мгм, то есть мы должны были сразу идти в «Сапфировый Сад» за отгадками? – Спросил Валентайн.
– Да, а мы тут велосипед изобретаем, – пошутил Элл.
Мы договорились в следующий раз пойти на кладбище. Снова. Мне кажется, будто у меня сильно болит голова. Сегодня во время встречи за школой был сильный холодный ветер, а мы были в одной школьной форме. Ну, надеюсь мне показалось. А то вдруг залягу с простудой. Вечером после ужина я сразу отправился спать, даже не читая книгу.
Я проснулся в тёмном помещении. Я видел лишь свет из высокого готического окна в маленькой каморке, луч был белым и безликим. В нём застыла резная витиеватая чугунная решётка, повторяющая виноградную лозу. Встав с кровати, я почувствовал неимоверную тяжесть в области ног. Наверное, устал сильно.
Я нащупал дверь и попытался открыть её. Получилось лишь на щель: сквозь неё был виден зал и коридор с множеством высоких великих узких окон с пугающим нежно-голубым светом, в котором летала сверкающая пыль. Мой проём выходил на небольшую комнату, в ней на органе играл мужчина среднего возраста, в богатом синем бархатном фраке с серебряной отделкой и деталями, в высоких черных кожаных сапогах с маленькими кристаллами, а на голове была шевелюра из тёмных, собранных в небрежный хвост волос. Он мне не внушает доверия.
Я с трудом прорвал дверь и вывалился на мраморный пол. Органист заметил это и, закончив игру, подошёл ко мне. Но вместо того, чтоб спросить меня о самочувствии и помочь подняться, он придавил меня сапогом и воскликнул:
– Великий Сосуд проклял тебя! Прочь из священного места!
Я недоумевал. Он давил меня и давил, будто вдалбливал в пол. Тут, моё лицо почувствовал мягкую зелёную траву. Моя спина перестала чувствовать давление, и я смог перевернуться. Я увидел над собой восхитительное небо, такое чистое, словно первый снег. Пели птицы, летали бабочки, цвели разноцветные цветы. Спокойно.
Я вновь стал падать. На этот раз я провалился в колодец, полный воды. Как только я понял, что в воде, сразу попытался всплыть. Но проход закрыли крышкой, а на поверхности воды горел керосин. Если бы я всплыл, то стал задыхаться дымом. А в воде кислорода нет. Я не рыбёшка. Я почувствовал, как ногой зацепился за что-то. Я опустил свои и без того невидящие глаза и увидел подобие виноградной лозы, которая тянула меня ко дну. Выбора нет.
Проснулся я снова посреди ночи. Сердце бешено колотилось, а руки и ноги леденели. Меня привел в чувство лунный диск, чьи лучи били через окно. Как же я устал от этого.