Переверни мою жизнь

Казалось, толпа в Игорном Доме с каждой секундой сгущалась все больше, как густая смола, Се Лянь боялся сделать лишнее движение, чтобы случайно кого-нибудь не толкнуть или на кого-нибудь не наступить, но при этом понимал, что двигаться нужно, чтобы добраться до красного полога. Четкого плана у него не было, как и всегда. Юноша решил положиться на случай и свою удачу.
Каждый шаг давался экзорцисту с трудом: приходилось обходить массивные спины демонов, похожие на ожившие горы, лавировать между длинными хвостами и причудливыми конечностями, чувствовать на себе случайные, скользящие взгляды, полные холодного любопытства, еще и мерзкий запах чего-то гнилостного в толпе сгущался, его уже не могли перекрыть ни вино, которое лилось рекой, ни кровь, ни благовония. Единственным якорем для Се Ляня был красный полог, который медленно, но верно, приближался и едва уловимый в этой толпе запах цветов и озона.

Экзорцист видел, как к мужчине в маске у игрального стола подошла пара демонов, которые до этого выносили человека без ног, и схватила его под руки, явно намереваясь увести отсюда, раз не может предложить достойную ставку. Вот только человек явно был не согласен с таким решением, он резко дернул руками, вырывая их из хватки демонов, которые, похоже, не ожидали сопротивления, и отошел от них на пару шагов, снова устремив свой взгляд на красный полог. Его глаза, видные в прорезях маски, горели лихорадочным, отчаянным блеском. Он выпрямился и выкрикнул, перекрывая остаточный гул:

— Тогда я ставлю десять лет! Десять лет жизни моей дочери!

Толпа на мгновение затихла, а затем взорвалась новыми воплями. На этот раз это был не столько смех, сколько жадный, заинтересованный гул, перемежающийся с притворной жалостью и выкриками:

— О-хо! Вот это уже интереснее! Живое пламя юности! — прошипел демон со змеиным языком, облизывая свои тонкие губы.

— Десять лет… Маловато будет для того богатства, что он желает, но да ладно, сойдет! С чего-то же нужно начинать! — рассудительно, словно оценивая товар, промолвил кто-то с голосом, похожим на скрип половиц.

— Браво, смертный! Наконец-то ты понял, что играешь не на базаре! — раздался громкий, одобрительный возглас.

Се Лянь же застыл на месте, как вкопанный, не веря своим ушам. Он знал… он знал, что люди далеко не такие паиньки, какими он считал их в детстве, он уже ни раз видел, на что эти самые люди способны по самым разным причинам, ведь что не говори, а в основном призраки появлялись благодаря живым. Но все же… ради каких-то денег, так сократить жизнь собственного ребенка? А можно ли еще считать этого мужчину… человеком?

Крупье же эти мысли, казалось, совсем не волновали. Демоница лишь медленно, с достоинством, кивнула, будто сделала огромное одолжение, принимая такую ставку, после чего сказала:

— Десять лет жизни наследницы крови против исполнения вашего желания о процветании вашего дела, — после чего махнула рукой, как бы призывая игрока к действию, и продолжила. -  Четное — проигрыш, нечетное – победа! Ставки сделаны, пути назад не будет!

Мужчина с жадностью схватил черную, отполированную до зеркального блеска чашу с двумя игральными костями внутри. Он затряс ее с такой силой, что казалось, кости вот-вот разобьют стенки. Его губы шептали что-то беззвучное — то ли молитву, то ли проклятие, с такой интенсивностью, что из-под маски вылетали слюни. Потом он с грохотом поставил чашу на стол из черного дерева и замер. Весь зал затаил дыхание, подаваясь вперед, будто стараясь увидеть результат свозь стаканчик. Даже демоны, занятые своими играми, на миг отвлеклись. Мужчина медленно, с театральным надрывом, стал приподнимать чашу, наклоняясь так низко, что его маска почти касалась столешницы, и заглядывая в щель. Его руки дрожали.

На темной поверхности стола лежали две кости. На одной — три точки, вырезанные столь глубоко, что изнутри сочился слабый багровый свет. На другой — четыре. Сумма — семь. Нечет.

— Семь! — взвизгнул мужчина, выпрямляясь. Его тело затряслось от нервной, торжествующей истерики. — Нечет! Я выиграл! Слышите?! Я выиграл!

Демон-лисица не выразила ни удивления, ни досады, казалось, ликование смертного было для нее не боле интересным, чем лежащий на земле камень, она лишь кивнула, подтверждая выигрыш, и сказала:

— Поздравляю вас с победой. Ваше желание будет исполнено, как только вы покинете стены Игорного Дома.

Однако, мужчина явно не собирался уходить. Триумф ударил ему в голову сильнее любого вина, затмевая остатки разума. В его глазах, проглядывающихся свозь прорези маски, играла такая жадность, что сомнений не оставалось: он хочет большего. И как в подтверждение, мужчина ударил кулаком по столу, привлекая всеобще внимание, и тут же выкрикнул:

— Нет, подождите! Я хочу еще! Я хочу сыграть еще раз!

— Ах, какая жадность! Восхитительно! Восхитительно! — раздался чей-то одобрительный смех.

— Раз попал в лодку удачи, надо грести, пока не перевернулся в реку невезения! — философски заметил другой.

— Ненасытный червяк. Получил кроху — теперь хочет целый пир, - кричал демон, похожий на гоблина, но его выкрик не был осуждающим, скорее побуждающим.

— На что вы желаете сыграть? — спросила демоница, и в ее голосе впервые появился едва уловимый оттенок… нет, не интереса, а скорее профессионального любопытства, с каким хирург смотрит на новую, в его практике, болезнь.

— Я хочу, чтобы они все подохли! — проревел мужчина, и в его голосе была уже не просто злоба, а настоящая, черная ненависть. — Все мои конкуренты! Чтобы ни один не выжил!

Лисица покачала головой, и ее пушистый хвост плавно качнулся из стороны в сторону. На ее лице появилась легкая улыбка, и, если не присматриваться, она могла бы показаться просто вежливой, но в едва заметном прищуре глаз демоницы, можно было рассмотреть веселье. Тем не менее, когда она заговорила, ее тон не изменился, оставшись таким же отстраненно-деловым:

— Желание возросло в цене. Десяти лет жизни наследницы уже недостаточно.

Мужчина даже не дрогнул от ее заявления, лишь сильнее вцепился пальцами в стол, от переполняющего его азарта, и тут же выкрикнул:

— Тогда я ставлю двадцать лет жизни своей дочери!

Толпа вокруг тут же взорвалась криками одобрения и нетерпеливым: «Бросай!». Лисица же снова кивнула. Ставка была принята. Мужчина, теперь уже почти профессиональным жестом, схватил стакан и с лихорадочной энергией принялся трясти кости. Его губы снова что-то беззвучно шептали, возможно, имена конкурентов и свои пожелания их скорейшей смерти.

Се Лянь наблюдал за этим с возрастающим чувством глухого отвращения и беспомощности. Он понимал механизмы подобных сделок, все-таки он читал ни одну сказку и историю, где люди отдавали что-то демону, чтобы получить выгоду, но видеть этот процесс вживую, наблюдать, как человек сам, добровольно, с жадным блеском в глазах, обрекает своего ребенка, было невыносимо. Но и остановить этот парад человеческих пороков было не в его силах, едва ли кто-то прислушается здесь к человеку, да и взывать к голосу разума в подобном месте бессмысленно. Парень отвернулся, решив больше не смотреть на развязку этой мелодрамы, устремив свой взгляд к пологу и сделав шаг вперед, чтобы наконец пробиться к лестнице.

И в это момент на его плечо легла рука.

Прикосновение было легким, почти невесомым, как будто даже осторожным, но от него по всему телу экзорциста словно пробежал разряд тока. Он резко обернулся, готовый к столкновению с кем угодно — с демоном-стражником, с разгневанным призраком, с самим Хуа Чэном. Но стоило ему это сделать, как парень тут же замер.

Перед ним стоял Инь Юй.

Все в том же фиолетовом ханьфу, что и в прошлую их встречу, и все в той же улыбающейся маске демона, но все же, его неожиданное появление и тот факт, что толпа вокруг них будто слегка расступилась, освобождая место, заставил Се Ляня внутренне сжаться.

— Прошу прощения, господин Се, — тут же сказал Инь Юй. Его голос был тихим, вежливым и абсолютно спокойным, как поверхность лесного озера в безветренную ночь. — Я не хотел вас пугать. Но наблюдать за этим спектаклем дальше, пожалуй, не имеет смысла.

Экзорцист сглотнул, пытаясь привести в порядок дыхание и мысли, после чего проговорил:

— Господин Инь… Я ищу…

— Его Превосходительство велел отвести вас в приемный зал Дома Блаженства, — Инь Юй мягко, но настойчиво, перебил его, явно давая понять, что дела человека могут подождать.

Се Лянь на мгновение опешил. Дом Блаженства? Это звучало… двусмысленно, опасно и совершенно не вязалось с мрачной атмосферой Игорного Дома или холодной отстраненностью, если не яростью, которую он ожидал от Хуа Чэна.

— Дом… Блаженства? — переспросил он, сомневаясь, что правильно все расслышал.

— Именно так, — подтвердил Инь Юй, и экзорцисту показалось, что если бы не маска, то он увидел бы его улыбку. — Господин полагает, что для предстоящего разговора атмосфера Игорного Дома несколько… чрезмерна, - закончив фразу, он сделал плавный, приглашающий жест рукой, указывая путь не к главному выходу, а к узкой, почти незаметной двери в боковой стене, задрапированной темным шелком.

Се Лянь обернулся, бросив последний взгляд на игровой стол. Мужчина как раз с отчаянным воплем поднимал стакан, и по тому, как он вмиг замер, было ясно, что кости уже легли. Его судьба и судьба его дочери были решены. Экзорцист больше не мог ничем помочь. Да и не должен был. Каждый делает свой выбор, поэтому, подавив остатки сомнений и сделав глубокий вдох, он кивнул Инь Юю:

— Хорошо, пойдем.

Мужчина склонил голову и беззвучно повел его сквозь толпу, которая расступалась перед слугой Князя, почтительно, с легким ропотом называя его посланником убывающей луны. Шум Игорного Дома, крики демонов, звон костей — все это осталось позади, отгороженное тяжелой шелковой портьерой, когда они вышли в тихий, слабо освещенный коридор, даже не замечая, как их проводит чей-то удивленный и явно озадаченный взгляд.

***

Инь Юй вел его по длинным, извилистым коридорам, которые, казалось, существовали вне обычного пространства. Они шли то по галереям с резными перилами, выходившими в замкнутые садики, где под снегом цвели синие, неземные цветы, то спускались по коротким лестницам в тихие, слабо освещенные залы. Шум игорного дома остался где-то далеко позади, поглощенный толщей стен и магией этого места, и вскоре они вышли к знакомому зданию, увидев которое Се Лянь внутренне выдохнул. Так Дом Блаженства – это то самое поместье, где они были в прошлый раз с Цинсюанем? Интересный выбор названия.

Они вошли внутрь, снова петляя по бесконечным коридорам, пока не остановились у массивной резной двери, инкрустированной перламутром. Инь Юй беззвучно отворил дверь и отступил в сторону, пропуская гостя:

— Господин Хуа скоро прибудет. Пожалуйста, располагайтесь с комфортом, — произнес он своим неизменно бесстрастным голосом и, сделав легкий поклон, растворился в полумраке коридора, словно его и не было.

Экзорцист переступил порог и оказался в том самом приемном зале, о котором говорил Инь Юй. Помещение не выбивалось из концепции дома: та же утонченная, сдержанная роскошь. Стены, вдоль которых стояли резные колонны из красного дерева, были завешаны шелком. На полу от самого входа до постамента, где стоял роскошный диван, лежал ковер. Перед ним, на низком столике из черного дерева, уже стоял небольшой чайничек и две простые, но изысканные фарфоровые пиалы. Зона с диваном была отгорожена от остального пространства занавесом из жемчужных бус*. В воздухе витал едва уловимый аромат сандала.

*(Да, я знаю, что в оригинале бусы были золотыми, но мне кажется жемчуг больше подойдет, и вообще мое произведение, че хочу, то и делаю, хд (извините))

Се Лянь медленно прошелся по комнате, осторожно отодвигая занавес, наблюдая, как свет от факелов играет на жемчуге, после чего подошел к столику, скользнув пальцами по его резной поверхности. Здесь, в этой обстановке, его миссия казалась одновременно и проще, и невыносимо сложнее. Как начать? Как лучше извиниться? «Прости, что мои друзья попытались тебя убить» звучало нелепо. «Прости, что я не сказал им, что ты дважды спасал нам жизни» — эгоистично и глупо. Парень отошел от столика, спустился с постамента и вышел за завесу бус, опустившись на один из жестких, прямых стульев у стены между колоннами, сгорбившись и уставившись на свои руки. Тишина в зале была абсолютной, давящей, нарушаемой лишь тихим шипением углей в переносной жаровне, притаившейся за постаментом.

Он не заметил, как именно появился Хуа Чэн. Экзорцист осознал, что в комнате есть кто-то еще, только когда звон цепочек на чужих сапогах было уже невозможно игнорировать.

Хуа Чэн, как и всегда, выглядел превосходно: на нем была черная кофта без рукавов, напоминающая кофту ципао, на ногах черные свободные штаны, заправленные в неизменные высокие сапоги, увешанные цепочками, на бицепсе правой руки был серебряный браслет, на талии была повязана верхняя одежда красного цвета и ножны с Эмином, глаз которого был закрыт, будто он спал; волосы собраны в высокий хвост, открывая вид на изысканные серебряные серьги; челка слегка закрывала глазную повязку.

— Гэгэ, — произнес демон, останавливаясь в нескольких шагах от человека. Его голос был тем же бархатным баритоном, что звучал из-за полога, но теперь в нем не было насмешки, лишь что-то отдаленно напоминающее радость встречи, что уже радовало. — Неужели ты пришел повидаться со мной? — Экзорцист тут же вскочил на ноги, застигнутый врасплох. Он замер, пытаясь подобрать слова, но язык будто прилип к небу. Хуа Чэн наблюдал за его немой борьбой секунду, другую, а затем махнул рукой, словно отмахиваясь от его попыток найти ответ. — Впрочем, неважно, зачем ты здесь. Присаживайся. Ты стоишь как на допросе.

Он жестом указал на низкий диван, обитый темно-красным шелком, стоящий на постаменте. Се Лянь, все еще молча, покорно последовал за ним. Пока они делали несколько шагов через зал, экзорцист нашел в себе силы сказать что-то, чтобы разрядить ледяную напряженность:

— Когда… когда Инь Юй сказал: «Дом Блаженства», я подумал, что это что-то вроде… публичного дома, — выдавил он, чувствуя, как горит лицо от глупости собственных слов, но ничего не мог с собой поделать, ведь и правда так думал.

Хуа Чэн лишь тихо усмехнулся, коротко и беззвучно, звук был похож на шелест сухих листьев:

— Мое «блаженство» несколько иного свойства, чем у людей. Это место тишины и отрешенности от всего, что происходит там, — он кивнул в сторону, где теоретически мог быть Игорный Дом. — Но твоя мысль забавна, — демон сел на диван с небрежной грацией, жестом пригласив человека занять место рядом. Когда Се Лянь опустился на подушки, Хуа Чэн уже наливал горячий чай в пиалы. — Ну что, как тебе спектакль, — спросил Князь, не глядя на него, внимательно следя, как по воде в чаше расходятся круги, — посвященный человеческой алчности? Достаточно назидательно*, не находишь?

*(назидательно = поучительно (на всякий напишу, чтобы вы не гуглили, если вдруг что))

Аромат свежезаваренного чая, горьковатый и терпкий, наполнил пространство между ними. Экзорцист сбросил с себя куртку, наконец согревшись, аккуратно складывая ее рядом, и осторожно взял свою пиалу, чувствуя приятный жар от разогретого фарфора, после чего сказал:

— Я… я не думал, что сюда уже приходят люди, — признался он тихо. — Что они уже знают путь.

— В этом нет ничего удивительного, — ответил демон, отпивая из своей пиалы. Его движения были медленными, почти ритуальными. — Отчаяние, жадность, тщеславие… они всегда находят лазейки. Стоит одному смертному случайно попасть в место, богатое энергией инь, задержаться там, и вот он, сам того не ведая, уже здесь. А если он при этом еще и выигрывает… слухи разносятся быстро.

— Часто ли они хотят… подобного? — спросил человек, разглядывая темную поверхность чая. Его вопрос был туманным, но Се Лянь не сомневался, что его поняли верно.

Хуа Чэн поставил свою пиалу на стол и посмотрел на экзорциста. Его взгляд был пронзительным и бездонным:

— Постоянно. Видишь ли, такова натура человека: он горд, своенравен и глуп. Если перед ним поставить выбор: прибавить себе десять лет жизни, или отнять их у врага, - он почти всегда выберет последнее. Прибавить себе — это скучно, это отсрочка неизбежного. А вот отнять у другого… ощутить сладость чужого падения, торжество над тем, кто, как им кажется, стоит на их пути… это гораздо слаще. Это дает иллюзию власти. Иллюзию, за которую они платят очень реальными вещами: годами жизни, памятью любимых, кусочками собственной души, — он сделал паузу и продолжил. — Так было всегда.

От этих слов Се Лянь почувствовал, как внутри него поднимается протест, смешанный с пониманием:

— Возможно, я не должен этого говорить, но… этот Игорный Дом… он опасен.

— Опасен? – Хуа Чэн удивленно приподнял бровь. — Конечно, опасен. Но опасность — не в здании и не в костях. Опасность — в них самих, — Князь жестом обвел невидимый круг. — Призрачный Город — это место раздора по определению. Здесь сконцентрированы обиды, злоба, неупокоенные души. Энергия конфликта здесь – все равно, что воздух. И если уж этой энергии суждено выплескиваться в азартные игры и темные сделки, то лучше взять контроль над этим в свои руки, чем отдать неведомо кому. Поверь, если бы не я, кто-нибудь другой — какой-нибудь мелкий, жадный дух или алчный призрак — уже давно бы открыл здесь подобное заведение. И условия там были бы куда менее… честными, если можно так сказать. По крайней мере, у меня есть правила. И я их соблюдаю.

Се Лянь молча кивнул. Логика Князя Демонов была безупречной, как и всегда, даже если сама суть явления была ему неприятна. В мире демонов мораль была иной. Хуа Чэн не творил зло — он лишь предоставлял площадку и судил по своим законам.

— Думаю, я понимаю, — тихо сказал экзорцист.

— Рад, что ты это осознаешь, — ответил демон, подливая своему собеседнику еще чаю. — Но оставим эту тему. Она для меня рабочий момент, а для тебя — чужая кухня. Мне все же интересно… Зачем ты пришел, гэгэ? Не для того же, чтобы обсудить мои обязанности?

Вот и настал этот момент. Прямота Хуа Чэна выбивала почву из-под ног, не оставляя места для долгих прелюдий. Се Лянь глубоко вдохнул, собираясь с мыслями:

— Я пришел извиниться, — выдохнул он наконец. — За Нань Фэна и Фу Яо. За тот выстрел. Это… это было непростительно. И я виню себя, что не предупредил их заранее о том, кто ты на самом деле.

— Не стоит, - покачал головой демон. — Ты не несешь ответственности за чужую глупость. Они увидели демона — и напали. Таков их инстинкт. Таков их долг, как они его понимают. Ты здесь ни при чем.

— Но я уже понес ответственность, — мягко возразил экзорцист, его голос стал тверже. — Ты не убил их только потому, что я пообещал выполнить одно любое твое желание. Это моя плата. Моя ответственность.

На лице Хуа Чэна впервые промелькнула ясная эмоция — легкое, почти уставшее раздражение, которые обычно появляется на лицах родителей, когда их ребенок в сотый раз делает какую-то глупую ошибку.

— Ты понес ответственность за собственную глупость, гэгэ, - голос демона звучал спокойно, но твердо. — Никто не просил тебя заступаться. Ты мог бы просто наблюдать. Они напали на меня. Я имел полное право их уничтожить. Твое вмешательство было… сентиментальным жестом. И, как всякий сентиментальный жест в нашем мире, он имел свою цену. Но это цена за твою собственную ошибку, а не за их.

Се Лянь опустил глаза. Внутри все кричало, что Хуа Чэн прав. Он поступил импульсивно, повинуясь чувству товарищества и вины. И эта импульсивность поставила его в зависимость от могущественного существа, но и иначе поступить он не мог, однако казалось, что сейчас объяснить это созданию рядом, было невозможно, поэтому тихо выдохнул:

— Думаю, ты прав, — потом поднял взгляд, и в его глазах загорелась новая решимость. — Но именно поэтому я должен просить тебя о другом. Вернись. Вернись со мной, в мир людей.

В зале повисла тишина. Даже воздух, казалось, перестал двигаться. Князь Демонов, не моргая, смотрел на экзорциста, его выражение лица снова стало нечитаемым, но лишь на пару секунд, после чего усмехнулся:

— Вернуться? Зачем? — спросил он, отставив свою пустую пиалу. — Чтобы твои бравые друзья снова устроили на меня охоту?

— Этого не повторится! — почти вскрикнул Се Лянь. — Я все им объясню. Они извинятся. Клянусь.

Демон поднял на него взгляд, и в его темном глазу отразилось что-то вроде усталой снисходительности.

— Ты не умеешь врать, гэгэ. И это одна из твоих немногих симпатичных черт, — он откинулся на спинку дивана, продолжая. — Зная характер тех ребят, они скорее разобьют головы о стену, чем извинятся перед «исчадием Диюя». Они не из тех, кто признает ошибки. Особенно перед теми, кого они с пеленок учились ненавидеть.

— Они еще не согласились, — признал экзорцист, сжимая пиалу так, что костяшки побелели. — Но я обязательно их уговорю. Потому что они обязаны это сделать.

Хуа Чэн покачал головой, медленно и будто сдаваясь перед неопровержимой, но глупой истиной, после чего поднялся с дивана, его движения были как всегда плавными, полными какой-то кошачьей грации.

— Уговорить столь прямолинейных заклинателей извиниться перед демоном…  - проговорил он. - Ты ставишь перед собой поистине сложную задачу, — заметил он, и в его голосе снова зазвучала легкая насмешка. — Но сейчас, пожалуй, не время для этого. Уже глубокая ночь, и ты проделал долгий путь, устал, а уставший ум склонен к непродуманным решениям. Отдохни. Когда проснешься — мы можем вернуться к этой теме.

Се Лянь хотел возразить, сказать, что ему нужно спешить, но слова застряли в горле. Физическая и эмоциональная усталость действительно давили на него всей своей тяжестью, хоть он и чувствовал легкий, но отчетливый укол вины, ведь обещал Ши Цинсюаню, который ждал его, что вернется быстро.

«Надеюсь, он не будет сильно волноваться», — подумал экзорцист. Ши был паникером по натуре, и мысль о том, что он может себе напридумывать и во что это выльется, вгоняла парня в легкий ужас, но сейчас, казалось, продолжать настаивать – не лучшая идея.

— Хорошо, — согласился Се Лянь, поднимаясь. — Спасибо.

Хуа Чэн кивнул и жестом пригласил его следовать за собой. Они вышли из приемного зала и снова погрузились в лабиринт тихих, слабо освещенных коридоров Дома Блаженства. Экзорцист узнавал некоторые повороты, его вели к тем самым гостевым покоям, где он останавливался в прошлый визит. Это осознание заставило парня улыбнуться. В тех комнатах было очень комфортно. Вспомнив о покоях, Се Ляня пронзила еще одна мысль. Подняв взгляд на демона, он сказал:

— В прошлый раз, я, кажется, забыл здесь свой телефон. Ты не находит его… - немного подумав, парень продолжил. – Сань Лан?

Хуа Чэн на секунду задумался, его шаги по мягкому ковру были бесшумными, после чего он ответил:

— Телефон… А, та черная коробочка?

Он не возразил против обращения «Сань Лан», что очень порадовало Се Ляня, значит демон был не так уж зол. Улыбнувшись этой мысли, экзорцист поспешил ответить:

— Именно она.

— Она лежит на тумбочке у кровати в твоей комнате. Слуги нашли ее при уборке.

Се Лянь кивнул, радуясь, что у него не появится новая статья расходов в виде покупки телефона, после чего почувствовал легкое шевеление на своем предплечье и, опомнившись, сказал:

— Еще… я не вернул тебе Жое, — он чувствовал легкий укол стыда, что только сейчас затронул эту тему.

— Пусть побудет у тебя, — безразлично ответил демон, не оборачиваясь. — Мне пока хватает Эмина, - он слегка коснулся рукояти ятагана, висевшего у его пояса. Лезвие было скрыто в темных ножнах, но сама рукоять, украшенная сложной резьбой, выглядела как произведение искусства. И как напоминание о смертоносной силе.

Они проходили через один из многочисленных залов — просторное помещение с высокими потолками, стены которого были украшены свитками с каллиграфией, написанной, казалось, когда эпоха Мин еще не зародилась. В центре зала на низком столике стояла одна-единственная ветка цветущей сливы в вазе из черного нефрита. Тут было красиво и спокойно, как и во всем поместье. И вдруг с рукояти Эмина раздался тихий, металлический щелчок. Се Лянь тут же повернулся на звук и увидел, как на эфесе ятагана открылся красный глаз, тут же вызвавший у экзорциста не самые приятные воспоминания, который резко метнулся в сторону, описывая быстрый круг, а затем застыл, уставившись в одну точку — на массивную дверь из черного дерева в противоположном конце зала.

Се Лянь замер, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.

— Сань Лан, что это с…

Он не успел договорить. Дверь, на которую смотрел глаз Эмина, с грохотом распахнулась, будто ее выбили ударом ноги. На пороге стояли двое мужчин.

Они были облачены в роскошные ханьфу, поверх которых были надеты доспехи из темного металла, украшенные сложной чеканкой. Их одежда и вооружение дышали древностью и мощью, не имеющей ничего общего с бутафорскими костюмами. Один выглядел более изящно, с длинными черными волосами, передние пряди которых были собраны на макушке в хвост, а в руках у него была сабля, почти близнец Эмина, только из темного металла и выглядела сильно проще. Второй выглядел более массивно, а его каштановые волосы были собраны в тугой пучок, за спиной у него виднелся колчан, он уже натягивал тетиву большого составного лука, стрела на которой была направлена прямо в сердце Князя Демонов.

Се Лянь инстинктивно отпрыгнул назад, оказавшись чуть позади и сбоку от демона. Жое на его запястье отозвалась тревожным ерзаньем. Хуа Чэн же не сделал ни шагу. Он лишь медленно сложил руки на груди, его поза выражала скорее скучающее раздражение, чем испуг.

— Как мило, — произнес он тем же бархатным, насмешливым голосом. — Нежданные гости в разгар ночи. И даже не постучались. Не очень-то вежливо врываться в чужой дом без приглашения, не находите?

Мечник с саблей проигнорировал чужие слова. Его острый взгляд скользнул по экзорцисту, и в его глазах вспыхнуло что-то: удивление, ярость, тревога.

— Ваше Высочество! — вырвалось у него, и его голос, обычно, наверное, холодный, сейчас звучал сдавленно. — Как вы здесь оказались? Почему вы снова… — его взгляд, полный ненависти, переметнулся на Хуа Чэна. — …связались с этим демоном?

Се Лянь застыл, словно его окатили ледяной водой. «Ваше Высочество»? Он оглянулся через плечо, на мгновение думая, что за ним стоит кто-то еще. Но залы были пусты.

— Я… я не знаю вас, — сказал экзорцист, заставляя свой голос звучать твердо, хотя внутри все сжалось в комок. — Вы, должно быть, ошиблись. Я не… никакой не «Его Высочество».

Лучник фыркнул, не опуская лука:

— Что он с вами сделал, Ваше Высочество? — выкрикнул он, и его голос дрогнул. — Демон! Что ты сделал с памятью Его Высочества?

Хуа Чэн медленно повернул голову, его взгляд стал тяжелым, как свинец:

— Я ничего не делал, — произнес он с убийственным спокойствием, после чего улыбнулся и с какой-то издевкой продолжил. – Тут должно быть произошла небольшое недопонимание.

— Врешь! — рявкнул мечник, его ятаган вспыхнул золотистым светом. — Это не может быть кто-то другой! Ты сковал его разум своими чарами!

— Вы можете не верить мне, — ответил Хуа Чэн, и его рука медленно опустилась к рукояти Эмина. Глаз на ятагане сузился, наливаясь яростным багровым светом. — Но за вторжение в мое поместье, за сломанную дверь и за оскорбление моего гостя… вам придется ответить.

Больше слов не потребовалось. Мечник с оглушительным криком ринулся вперед, его клинок, пылающий светлой энергией, описал в воздухе ослепительную дугу, направленную на демона. Хуа Чэн даже не обнажил Эмин до конца. Он просто выхватил ятаган из ножен наполовину, и серебряный клинок, встретив золотой, отвел удар с такой небрежной легкостью, что казалось, он отмахивается от надоедливой мухи. В тот же миг лучник отпустил тетиву. Стрела, свистящая и светящаяся, помчалась к хозяину дома, но его уже не было на том месте. Он сместился в сторону плавным, почти танцевальным движением, и стрела вонзилась в стену, рассыпавшись снопом искр. Мечник же не стоял на месте, и тут же снова пошел в атаку, которая, впрочем, так и не достигла цели.

— Му Цин, — заметил Хуа Чэн, парируя следующий удар и вкладывая в голос ледяное презрение, которого Се Лянь у него раньше не слышал. — За столько лет ты так и не научился обращаться с саблей. Все так же бездарно груб.

— Заткнись, тварь! — проревел Му Цин, атакуя с новыми силами.

Пока они сражались — а бой был яростным, но со стороны демон выглядел почти как изящное, смертоносное представление, а мечник – как грубое и неумелое подражание — лучник подошёл к экзорцисту. Он схватил его за предплечье, и его хватка была железной.

— Ваше Высочество! – воскликнул он. - С вами все в порядке? Идемте, быстро! Пока демон отвлечен!

Се Лянь попытался выдернуть руку, но пальцы мужчины впились в него как клещи.

— Я никуда с вами не пойду! — сказал экзорцист, и в его голосе впервые зазвучала твердость, граничащая со злостью. — Я вас не знаю! Вы ошиблись!

— Сейчас не время для притворства или игр! — настаивал лучник, пытаясь оттащить его к поврежденной двери. — Он одурманил вас! Мы поможем, мы вернем вашу память!

Се Лянь отчаянно рванулся, и ему удалось высвободить руку, отступив на несколько шагов в сторону, подальше и от Хуа Чэна, и от незваных гостей, чтобы его не задело, ведь хозяин дома и мечник, казалось, совершенно не думали о тех, кто тоже находится в этой комнате. В этот момент Му Цин, отброшенный очередным плавным движением демона, крикнул своему товарищу:

— Фэн Синь! Не разговаривай с ним! Он не в себе! Используй артефакт, и мы уходим! Немедленно!

Фэн Синь, с болью в глазах глянув на Се Ляня, кивнул. Его свободная рука нырнула в складки ханьфу и вытащила небольшой хрустальный шар, внутри которого клубился и переливался свет, похожий на пойманный в ловушку ураган. Не колеблясь, он швырнул сферу на деревянный пол прямо между собой и Хуа Чэном.

Хрусталь разбился с чистым, леденящим душу звоном.

И все вокруг взорвалось движением.

Это был не просто ветер. Это была сама ярость бури, сжатая в хрупкую сферу и теперь вырвавшаяся на свободу. Вихрь родившийся из осколков, мгновенно набрал чудовищную силу. Он закрутился ослепительно-белым смерчем, поднимая с пола пыль веков, осколки разбитой двери, обрывки гобеленов. Воздух выл и свистел, сея вокруг хаос. Се Лянь едва устоял на ногах, почувствовав, как невидимые когти стихии впились в него, пытаясь оторвать от земли и швырнуть в хаос.

Он видел, как бешеные потоки воздуха хлестали по факелам. Огненные языки, обычно послушные и ровные, вдруг вытянулись, изогнулись, а затем, с треском и шипением, перекинулись на резные деревянные панели стен и балки потолка. В мгновение ока несколько очагов пожара вспыхнули по периметру зала, и жаркий, едкий запах гари смешался с леденящим холодом вихря. Хаос стал полным.

— Жое! — крикнул экзорцист, не надеясь, что живое оружие услышит его в этом аду. Но шелковая лента на его предплечье отозвалась мгновенной пульсацией. — Ухватись за что-нибудь надежное!

Белая, почти сияющая лента, метнулась вперед, как змея, выпущенная из засады. Она пронеслась сквозь клубящийся дым и искры, мимо яростного огня и… обвилась вокруг талии Хуа Чэна, крепко затянувшись.

Демон, парирующий очередной сокрушительный удар сабли Му Цина, на миг отвлекся. Он взглянул вниз, на белую полосу шелка, врезавшуюся в темную ткань его одежд, и на его бесстрастном лице промелькнуло чистое, ничем не прикрытое удивление. Но крик Му Цина, бросающегося в новую атаку, заставил его снова сконцентрироваться на клинке. Он отбил удар, но теперь движения его были чуть скованнее: он чувствовал натяжение ленты, ведущей к человеку.

Се Лянь, увидев куда вцепилась Жое, чуть не застонал.

—Жое! Я не имел ввиду Сань Лана! — крикнул он, но его слова потонули в реве бури. Лента, почувствовав его панику, ослабила хватку, заколебавшись, и экзорциста стало уносить дальше в вихрь, из-за чего он тут же поспешил исправиться. – Нет-нет! Ты права! Сань Лан – это очень надежно!

И в этот миг порыв ветра такой силы, что казалось, будто сам воздух разорвался, ударил в Се Ляня. Его пальцы, судорожно вцепившиеся в шелк, соскользнули. Теперь только Жое держала его, будучи закрепленной одним концом на Хуа Чэне, а другим — обвив запястье человека. Но сила вихря была чудовищной. Лента натянулась, как тетива, издав тонкий, жалобный звук. Экзорцист видел, как ее белизна мерцает в огненном зареве, как на нее летят искры, оставляя черные подпалины. Ей было тяжело. Невероятно тяжело. Она не была создана для такого — она было оружием точным, изящным, а не якорем в кромешном аду.

И она не выдержала.

Не порвалась — нет. Она просто не смогла противостоять комбинированной мощи артефакта, пожара и яростных потоков воздуха, рвущихся в дыру, которую ураган уже пробил в крыше. Се Лянь почувствовал, как его засасывает туда. Он взмыл вверх, как щепка, пронесся мимо пылающих балок, и темная, усыпанная чужими звездами прореха в потолке поглотила его. Последнее, что он увидел, был зал, уменьшающийся в размерах, три фигуры в центре бури и белая лента, беспомощно болтающаяся в воздухе.

— СЕ ЛЯНЬ! — прогремел голос Хуа Чэна. В нем не было ни ярости, ни страха. Была команда. Приказ, обращенный к пустоте. Но ничего не произошло — вихрь заглушал все.

Му Цин и Фэн Синь, увидев, как человека уносит в небо через дыру, мгновенно прекратили бой. Их глаза встретились, и без слов было все понятно.

— Уходим! — крикнул лучник.

Оба воина прыгнули в самый эпицентр белого смерча. Вихрь, будто удовлетворившись, с оглушительным хлопком, похожим на разрыв ткани мироздания, схлопнулся и исчез, оставив после себя тишину, нарушаемую только треском пламени, грохотом падающих обломков и свистом ветра, уже без магии, просто залетающего в огромную дыру в потолке.

Хуа Чэн стоял неподвижно в центре разрушенного зала. Его взгляд был устремлен вверх, в черную дыру, за которой мерцали холодные, знакомые звезды Призрачного Города. Пламя лизало стены вокруг него, но ни одна искра, казалось, не решалась приблизиться к демону. Через несколько долгих секунд он медленно, почти небрежно, вложил Эмин в ножны. Красный глаз на рукояти прикрылся, словно заснул.

В этот момент из тени уцелевшей колонны вышел Инь Юй. Его эмоций не было видно за маской, но во всем его теле читалась собранность.

— Ваше Превосходительство, — произнес он своим ровным голосом. — Не беспокойтесь. Я немедленно приступлю к разработке плана по возвращению господина Се. Учитывая природу артефакта, они, скорее всего, переместились в…

Но Хуа Чэн казалось его не слушал. Он опустил взгляд. Белая лента Жое, все еще обвитая вокруг его талии, теперь приблизила свой свободный конец к его лицу. Она изогнулась, как голова змеи, и слегка наклонилась, будто смотря на демона и задавая немой вопрос, полный тревоги и смущения: «Все ли я сделала правильно? Я старалась».

Хуа Чэн протянул руку и коснулся шелка. Его прикосновения были удивительно нежными, а голос, когда он заговорил, поразительно спокойным:

— Умница, Жое, — произнес он тихо, почти ласково, перебивая Инь Юя. — Ты сделала все, что могла. И даже немного больше.

Лента, будто вздохнув с облегчением, мягко размоталась с его талии и, скользя, обвила его левое предплечье, заняв привычное место, только теперь на руке своего истинного хозяина.

Инь Юй наблюдал за этой сценой, и на его обычно бесстрастном лице, скрытом маской, промелькнуло легкое, едва уловимое изумление. Он был уверен, что видел, как Се Ляня унесло.

Демон повернулся к нему. В его темном глазу светилась не ярость, а нечто более глубокое и опасное — холодная, отточенная до бритвенной остроты решимость, приправленная зерном черного, бездонного сарказма.

— Инь Юй, — проговорил он, и в уголке его губ дрогнула тень усмешки. — Неужели ты думаешь, что я бы позволил стащить что-то у себя прямо из-под носа? Да еще такую… интересную вещь, как наш дорогой гость?

Не дожидаясь ответа, Хуа Чэн легко, почти небрежно, махнул рукой в сторону полыхающих стен. И ветер, залетавший снаружи, мгновенно утих, замер, а затем ринулся внутрь комнаты, но не как разрушительная сила, а как послушная, невидимая рука, сминающая и душащая пламя. Огонь захлебнулся, потух, оставив после себя лишь дым и почерневшие балки. Хаос был приструнен в мгновение ока.

— Прикажи слугам привести все в порядок к моему возвращению, — сказал Князь, уже направляясь к тому месту, где раньше была дверь, а теперь зиял пролом. Его шаги были размеренными и уверенными.

Инь Юй, мгновенно сменив растерянность на привычную эффективность, склонился в почтительном поклоне:

— Слушаюсь, Ваше Превосходительство. А куда вы изволите отбыть?

Хуа Чэн остановился на пороге и бросил взгляд через плечо, не на слугу, а снова вверх, в ту дыру, словно мысленно прослеживая путь, по которому унесло экзорциста. На его губах появилась тонкая, опасная улыбка.

— Давненько я не заглядывал в Небесную Столицу. Пора бы нанести визит вежливости старым… «друзьям». Надо же поинтересоваться, почему их люди врываются в чужие дома и похищают чужих гостей. И заодно… забрать свое имущество обратно.

_________________________________

От автора:

Ох, мои сладкие! Я сдал один курсач и решил, что праздновать один не буду, так что держите главу. ₍⁠₍⁠ ⁠◝⁠(⁠　ﾟ⁠∀⁠ ﾟ⁠ ⁠)⁠◟⁠ ⁠⁾⁠⁾

Что я могу сказать по поводу самой главы? Ну... Хуа Чэн, признавайся, брал уроки актерского мастерства у Черновода?

А вообще, не думайте, что наш Хуа-Хуа плохой, нет, нет, что вы. Просто сейчас их статус отношений с Се Лянем: "все сложно". Вооооот....

А так да, вот и Му Цин с Фэн Синем подъехали. Ну и как вы понимаете, действия в следующей главе будут разворачиваться в Небесной Столице. Кто ждал?

Но есть и плохие новости. Велика вероятность, что я опять надолго пропаду, потому что ну... Сессия в январе, сами понимаете, многое нужно досдать, доделать, подготовиться к экзаменам, все дела. Так что простите, вот такой я непутёвый автор, никакой регулярности в контенте для вас(((

Ну а на этом все, берегите себя и своих близких, берите уроки актерского мастерства у Черновода и до новых встреч))))