Глава 36.
Саша вылетел из Питера в начале восьмого и вышел из здания московского аэропорта в девять часов утра. Нужно было явиться в больницу пораньше, чтобы помочь матери собрать вещи и получить выписку и рекомендации врача. Каждые полгода один и тот же сценарий, та же клиника, те же препараты. Джокер по привычке даже одежду Лидии укладывал в сумку в том же порядке, и так из раза в раз. Надеяться на перемены не приходилось — лишь бы только хуже не стало. Но и сейчас, спустя восемь лет после случившегося, Саша ждал чуда. Что всё нормализуется и станет гораздо лучше, и маме не придётся возвращаться в Москву только ради того, чтобы несколько недель провести в стационаре под круглосуточным наблюдением врачей.
Переключив режим телефона, Джокер сразу получил несколько уведомлений: сначала до него пытался дозвониться Шрам, потом Ворон. Звонков было всего два, потому он решил, что они в итоге всё же вспомнили о его утреннем рейсе и не стали перезванивать ещё раз. Пока садился в такси, набрал первый попавшийся из двух номеров и стал ждать ответа. Молчание растянулось на три длинных гудка, после который их динамика донёсся немного хрипловатый голос.
«Заболел», — подумал Саша.
Сигареты он отмёл сразу, потому что курить Ворон бросил сразу после того, как потерял Валерика. А вариант «спросонья» не рассматривался, ведь Вениамин Сергеевич вряд ли стал бы спать в солнечное утро понедельника, так ещё и спустя час после попытки дозвониться до Джокера.
— Что-то случилось? — с лёгким интересом спросил он, оборачиваясь и провожая взглядом здание аэропорта.
— Нет, всё в порядке, просто... — голос Ворона на несколько секунд прервался. Саша услышал неразборчивое бормотание Сквирского и как Вениамин Сергеевич провёл ручкой по бумаге, ставя подпись на документах. Затем продолжил: — Просто хотел узнать, как ты долетел.
В ответ Джокер хмыкнул, глядя в окно.
— Нормально. Недавно с самолёта сошёл, сейчас уже за мамой еду.
— Хорошо, держи меня в курсе. — Он снова отвлёкся на работу, и Саша с глубоким вздохом откинул голову на мягкий подголовник сиденья. — Если будет что-то нужно — говори, а завтра вместе с Лидой приезжайте за город. Отметим её возвращение на природе, заодно воздухом подышит.
— Приедем. Спасибо.
Убирая телефон в карман пиджака, Джокер думал, что в какой-то степени ему всё же повезло оказаться под крылом у Ворона. Благодаря маме, в жизни появился человек, который способен проявить заботу как по отношению к Лидии, так и к нему. Порой забота выглядела сомнительно, иногда как жестокие уроки или попытки давления. Но в конечном итоге, как бы Саша на него ни злился, итоги приводили к чувству благодарности, которую он в открытую проявлял крайне редко. Джокер не привык говорить искреннее «спасибо» — разве что язвительное или насильно выжатое, будто за его отсутствие в принципе могло прилететь как минимум по башке и как максимум свинцовой пулькой в область заледеневшего сердца.
— Льда в твоём сердце нет, — усмехнулся внутренний демон, видимым лишь для Саши образом сидящий рядом, — и это весьма досадно.
— Ну и что в этом досадного? — мысленно поинтересовался Джокер, не отводя взгляда от мелькающих за окном такси строений.
— Ты притворяешься, когда должен быть.
Саша тихо хмыкнул, но всё же невольно привлёк внимание водителя. Тот дёрнулся, словно желая обернуться, но не стал этого делать. Джокер же явно ощутил его напряжение, но не стал ничего говорить и вообще как-то уделять этому внимание и просто продолжил рассматривать город за пределами автомобиля. Такие разговоры с демоном в последнее время стали чем-то обыденным, словно болтовня с навязанным родственником, которого ты терпеть не можешь, но вынужден взаимодействовать, потому что ваши родители собираются по пятницам у вас в квартире и пьют чай. В итоге родственник приедается, и вы почти становитесь приятелями, но всё равно не можете дотянуться до статуса «друзья», потому что изначальное раздражение никуда не делось.
— Так я по-твоему ледышкой только притворяюсь?
— И неплохо притворяешься. Всё делаешь, лишь бы тебя не пытались использовать как наивного мальчишку. Можешь обманывать всех сколько угодно: Ворона, Гордееву, дружков своих. Но я тебя насквозь вижу, потому что теперь мы единое целое. И тебе от этого никуда не деться.
Подобные перспективы никак Сашу не устраивали, но он и без посторонних голосов всё прекрасно понимал. Надежда на то, что неприятное соседство скоро закончится, таяла как как кубик льда под палящим солнцем. Если раньше, когда всё только начиналось, Джокер ещё мог пытаться убедить себя, что эта чертовщина ненадолго, то сейчас не смирился не только с существованием демона внутри, но и с тем, что останется с ним навсегда. Он не стал бы называть это единственным путём или истиной в последней инстанции, но больше не позволял себе ярких надежд на лучшее.
— Не прибедняйся, — голос демона прозвучал с уже ставшей привычной усмешкой, — и не делай вид, что тебе плохо.
Саша от недовольства скрипнул зубами и сжал кулаки. Ему очень не нравилось быть для нечисти открытой книгой и не иметь возможности просто подумать, без каких-то комментариев с его стороны.
— Мне теперь радоваться, что во мне паразит поселился?
— Без меня ты бы к Гордеевой никогда не подобрался, а так даже подружиться смогли. Может и...
— Заткнись! — перебил его Джокер, не желая ничего слышать о своих изменившихся отношениях с Ариной. Да, может без демона они бы так и остались двумя людьми, которые при встрече язвят и немного друг друга не переваривают. Но Саша смог бы это пережить, не велика беда. К тому же прежние отношения с Гордеевой его вполне устраивали: ехидничали, но не ругались, да и в целом были в состоянии разговаривать нормально, если требовалось.
Но сейчас всё-таки лучше...
Несмотря на время, пробки удалось миновать, и в половине одиннадцатого Саша стоял на пороге клиники. Солнце раскалилось, и ему пришлось снять пиджак, чтобы не вспотеть и не словить обморок от жары — хоть Джокер и сомневался, что это возможно, рисковать не стал. Приятной внешности девушка на ресепшене поприветствовала его дежурной улыбкой. Саша улыбнулся в ответ, не вкладывая в свой жест ничего конкретного, и облокотился на стойку.
— Я за Комоловой Лидией Александровной. Её должны сегодня выписать. Комолов Александр Николаевич, сын, — добавил он, помня, что именно эту информацию и должны запросить у него перед ответом.
Девушка с именем «Ольга» на бейджике кивнула и внесла данные в компьютер. Отвернувшись, Джокер стал рассматривать обстановку холла, но за последние года два ничего не изменилось. Светлая плитка на полу и бело-зелёные панели на стенах, пара скрипучих диванчиков с имитирующей кожу обивкой выделялись более тёмным оттенком зелени, столики с брошюрами по углам и у входа. Под потолком восьмигранные плоские светильники со светлой зелёной обводкой, а сама стойка ресепшена будто залита травяным градиентом. Рассматривая привычную обстановку, Саша в очередной раз сделал вывод, что хозяин клиники ярый любитель зелени. И не только наличной.
— Лидия Александровна пока в палате, — оповестила его Ольга, отрывая от созерцания холла. — Но выписка пока не готова, придётся подождать.
В ответ Джокер кивнул. Его заранее попросили взять билеты на рейс не раньше четырёх часов, потому в Москве они с Лидией пробудут до пяти так точно. И поговорить успеют, и прогуляться. Идя в палату, Саша как мог старался скрыть волнение, которое выдавали слегка подрагивающие руки. Он усмехнулся про себя, поражаясь тому, что именно вызывает дрожь. Ни свидание с Гордеевой, которое вообще-то то ещё событие, ни разговоры с Вороном на даже очень серьёзные темы. Встреча с мамой, которую он не видел целых две недели — привёз, убедился, что устроилась, и улетел. И всё же Саша нашёл для себя повод к волнению: сегодня всё должно быть иначе. Особенное время, особенные ощущения... Да вообще всё слишком особенное.
Увидев сына на пороге палаты, Лидия поначалу застыла с широко распахнутыми глазами. А он хмыкнул.
— Не признала?
За пару секунд она выдохнула и с доброй улыбкой покачала головой.
— Признала, конечно, просто ты... так сильно изменился. Здравствуй, милый.
— Привет, мам.
Широко улыбаясь, Саша осторожно её обнял, дабы не переборщить с силой и не навредить невольно. Руки ещё подрагивали, но это казалось такой мелочью, что Джокер перестал обращать внимание. К тому же выглядела Лидия гораздо лучше и свежее, словно недуг спустя восемь лет решил отступить или дать передышку. Как бы там ни было, Саша мог только порадоваться, даже если улучшения только внешние или временные. Лишь бы стало полегче.
Уже помогая собирать оставшиеся вещи, он поинтересовался:
— Что врачи говорят? Улучшения есть, или всё стабильно терпимо?
— Всё прекрасно. — На губах Лидии расцвела ещё более светлая улыбка, и Джокер затаил дыхание смотря на мать. — Лечение наконец-то дало результат. Доктор сказал, что анализы просто идеальные, будто я вообще никогда не болела. Даже перепроверил, чтобы ошибки не было.
Саша медленно кивнул, вздыхая с облегчением. Тяжёлый многолетний груз рухнул с души и разбился на мелкие осколки, превратившиеся в песок и разлетевшиеся по ветру. Он всегда старался скрывать яркие позитивные эмоции, даже от родной матери, потому она не огорчалась, если Джокер не проявлял бурных реакций на радостные события. Но он не мог после таких новостей просто продолжать собирать вещи в обычном темпе, будто вообще ничего не произошло. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри всё кипело от осознания: здорова. Положив книгу поверх сложенной в сумку одежды, Саша обнял Лидию чуть крепче и прижался губами к макушке.
— Я очень рад.
— Я ведь я говорил...