Плёнка #37
Виктор в чёрном солидном пальто уже ждал их около катафалка. На фоне уличной серости он казался очень бледным, отчего морщины на его лице будто бы ещё сильнее углубились. В остальном — никаких эмоций, кроме сосредоточенности. Настоящая статуя из самого крепкого в мире камня.
— Извините, что пришлось вас потревожить, — вместо приветствия сказал он. Рука в кожаной перчатке кратко взметнулась в воздух, другая с силой сжимала наконечник трости. Он открыл задние дверцы катафалка и Юэну вспомнилась моделька этой машины, которую он нашёл в детском приюте.
Cadillac Landau, 1966 года выпуска.
«Даже каталка выдвигается».
Каталка выдвинулась. Вернее, её выдвинул Бернард, и сейчас всё было в другом масштабе, совсем не по-игрушечному. И она была не пустой. Стараясь держать дыхание ровным и не пялиться на чёрный мешок, закреплённый ремнями, Юэн встал с другой стороны каталки и схватился за поручень, обжёгший ладонь холодом.
Виктор, волоча за собой ногу, подошёл к зданию и придержал распахнутую дверь.
— Осторожно, здесь скользко.
Низкий пандус из-за дождя со снегом действительно был скользким, поэтому Берн и Юэн максимально осторожно начали катить каталку. Юэн переживал, что поскользнётся и упадёт в самый ответственный момент, но обошлось. Виктор быстрой и сильно хромающей походкой направился к лифту. Звонким эхо раздавались удары его трости об пол. Колёсики каталки тихонько поскрипывали.
— Ю...
Юэн посмотрел на Бернарда. Он без слов знал, что означал этот его беспокойный взгляд. Фобии сейчас не имели никакого значения. Это всё стало мизерно по сравнению с человеческой жизнью.
— Всё нормально, — прошептал Юэн, крепче хватаясь за поручень. В такой тишине казалось, что шёпот его подхватывают стены и он эхом разносится по всему помещению, но это было не так. Бернард кивнул, хотя по выражению лица было заметно, что он не очень доволен.
Они осторожно вкатили каталку в лифт, лампочка в котором всё так же нервно мигала под потолком. Бернард медленно поднял голову и посмотрел на неё, словно осуждая. Хотя наверняка просто подумал, что когда делали ремонт в студии про лампочку в лифте совсем забыли. Юэн снова поймал его всё тот же обеспокоенный взгляд, однако в этот раз они обменялись мыслями лишь телепатически. Виктор молча нажал на кнопку. Лифт сначала будто нехотя вздрогнул, сделал глубокий вдох и начал медленно спускаться.
В восприятии Юэна секунды растягивались в минуты. С каждым разом, когда небольшое помещение лифта погружалось во мрак из-за мигающей лампочки, его охватывала паника, а воздух начинал сильнее пахнуть воском и мокрой собачьей шкурой. Прямо как в прошлый раз, когда они сюда спускались в прежнем составе, не считая тех, кто был на каталке.
«Это всё ерунда, — повторял себе Юэн как мантру, постукивая мыском кроссовка. — Я не один. Свет есть. Никаких собак поблизости. Со мной всё нормально».
Наконец двери лифта раскрылись. За ними была бездонная пустота, готовая вот-вот зарычать и показать свои острые клыки. Виктор первым перешагнул порог и темнота его поглотила. Целиком и полностью. Стук трости об пол показался похожим на звук сломавшейся кости. Юэн вздрогнул и отшатнулся, ударившись затылком об стенку. Он услышал взволнованный вздох Бернарда, за которым последовал щелчок — включился свет.
— Ю?
Юэн небрежно взмахнул рукой.
«Порядок».
Виктор с гремящей связкой ключей приблизился к двери, ведущей к холодильным камерам. Пока они выкатывали из лифта каталку, Юэн едва не споткнулся о небольшой порожек и мысленно выругался.
Здесь было так холодно, что его била крупная дрожь, хотя он был в тёплой куртке, которую подарил ему Бернард на день рождения. Даже пар изо рта валил.
Паника немного отступала, но замкнутое пространство продолжало отвратительно пахнуть псиной. А ещё кровью и... смертью.
Как и в прошлый раз они переложили чёрный мешок на стол. Бернард встал рядом с Юэном, едва касаясь своим левым предплечьем его правого. Юэн смотрел на мешок долгих секунд пять.
— Это точно мисс Грант? — случайно вслух ляпнул он и сразу же ему захотелось в буквальном смысле проглотить свой язык.
Последовавшая за этим тишина показалась плотной и вязкой. Виктор с невозмутимым лицом, не снимая кожаных перчаток, коснулся чёрного мешка. Звук расстёгиваемой молнии в кромешной тишине и холоде резанул слух. Появилось бледное до синевы лицо, больше похожее на маску, в котором угадывались черты Марии Грант. На закрытых веках протянулись ломаные линии фиолетовых вен. Обескровленные губы застыли в безэмоциональном безмолвии.
Возникли ассоциации с куклой. С большой куклой. У Элспет Вуд, девочки, которая видела призраков и сама стала призраком после смерти, была своя кукольная копия. Даже при жизни. Мария сейчас тоже не выглядела собой. Бездушная копия. Но поместят её не в стеклянный вертикальный гроб, а в обыкновенный — деревянный.
Чтобы хоть как-то унять дрожь, Юэн обнял себя и вжал голову в плечи. Он плохо знал мисс Грант, но в последнее время она часто заходила в бюро и в студию, и Бернард тепло о ней отзывался. И потеря воспринималась довольно остро, хотя Виктору должно быть в стократ хуже, однако его каменное лицо тоже будто бы застыло...
— Плохо, — с горечью выдохнул Юэн. — Что с ней случилось?
— Онкология, — ответил Виктор. Юэн с Бернардом коротко переглянулись. — Мария долго боролась с болезнью, но, к сожалению... Damnosa quid non imminuit dies?
— «Чему не угрожает губительное время», — прошептал Бернард.
Виктор поднял взгляд.
— Спасибо, что приехали, — сказал он. Его голос за всё время даже ни разу не дрогнул.
«Что за нервы у этого человека? Он сам-то живой?» — мысленно поразился Юэн.
— Вам нужна ещё какая-нибудь помощь? — приглушённо спросил Берн.
— Подождите меня наверху, я скоро. Бернард, передам тебе кое-какие документы.
— Хорошо, — сказал Берн и потянул Юэна за рукав.
Юэн коротко кивнул Виктору и развернулся. Они вышли из холодильной камеры как во сне. Юэн задержался, чтобы прикрыть за собой дверь, и на интуитивном порыве обернулся, заглядывая в щель.
Виктор смотрел на Марию. Прежде невозмутимое лицо теперь пересекала гримаса боли и скорби. Его рука на трости нервно подрагивала, и Юэну показалось, что старик вот-вот свалится в обморок. Он даже хотел окликнуть Бернарда и ринуться в холодильную комнату, чтобы успеть подхватить Виктора, но гробовщик держался. Обмороков у этого стойкого человека явно не было запланировано. Он наклонился и запечатлел краткий, практически целомудренный поцелуй на мёртвых губах Марии. Потом так же скромно поцеловал её в лоб.
На мгновение всё погрузилось во мрак. Юэн даже подумал, что лампочка над головой погасла, но нет. Он просто машинально закрыл глаза. Он не должен был этого видеть.
Грудь внезапно сдавило и катастрофически стало не хватать воздуха. Юэн резко отвернулся и на ватных ногах зашагал к Бернарду, перед которым только-только открылись двери лифта. Схватив его за локоть, Юэн, чуть ли не падая, прижался всем телом к нему.
— Что такое? — забеспокоился Бернард, обхватив его.
— Дышать нечем. Потолок — низкий, стены — узкие, — сдавленно проговорил Юэн. Он открывал рот, глотая воздух, а голова кружилась до тошноты.
Бернард автоматически глянул на потолок, который, конечно же, был не ниже, чем обычно, затем вовлёк Юэна в лифт и, нажав на кнопку, крепко прижал к себе, поглаживая по спине.
— Всё нормально. Мы уже поднимаемся.
Юэн не совсем понимал, что тронуло его сильнее. Долгое нахождение в замкнутом пространстве или трогательное прощание Виктора с Марией. Или одно наложилось на другое и усилилось, но от выяснения причины легче не становилось. Воздуха в лёгких всё равно не хватало, а изнутри наружу просился крик с обвинениями в слабости и мягкотелости. Виктор Чилтон держался, когда перед ним лежало холодное тело любимого человека, а у Юэна тряслись руки и подкашивались ноги из-за ощущения замкнутого пространства... всего лишь.
От накатившего раздражения за то, что паническая атака схватила его в самое неподходящее время, Юэн зубами вцепился в воротник куртки Бернарда и сильно сжал челюсть.
— Дыши вместе со мной, — твёрдо сказал Бернард, касаясь края его уха губами. — Давай. Вдох. Выдох.
Юэн неразборчиво прорычал матерное слово ему в воротник, однако он чувствовал, как глубоко вздымается и опускается грудь Бернарда и пытался повторять.
— Вдох, — более мягко произнёс Берни, поглаживая его спину и затылок. — Выдох. Вот так. Я дышу с тобой.
Рассудок понемногу приобретал ясность, и Юэн разжал челюсть, выпуская воротник. Открывая и закрывая рот, он концентрировался на размеренном дыхании Бернарда и его заботливых прикосновениях. На звуке его голоса. На словах.
Вдох.
Выдох.
«Вдыхай, Выдыхай».
Когда двери лифта распахнулись, Юэн понял, что вообще не желает выпускать Бернарда из объятий. Однако когда они вместе вышли из лифта, Юэн всё-таки от него отлепился, хотя тот всё ещё придерживал его за плечи. Бернард толкнул массивную дверь, и они выбрались наружу.
Юэн задышал полной грудью, но свежий прохладный воздух не оказывал мгновенного отрезвляющего эффекта. Он ощутил острую необходимость присесть или даже прилечь, ноги спотыкались друг об друга. Когда его ступня соскользнула с последней ступеньки, Бернард удержал Юэна за плечи и усадил на влажное крыльцо.
Юэн уткнулся носом в сложенные на коленях руки. Он старался дышать глубоко и с выдохом выталкивать все навязчивые мысли. Но сейчас это получалось с трудом.
«Последний поцелуй в последний путь».
Тот короткий поцелуй, скорее даже лёгкое касание мёртвых губ, казался искренним и трогательным... И Юэн не должен был его видеть. Не должен. Это должно было остаться с Виктором. Но он никому не расскажет. Никому. Даже Бернарду. Они оба знали, что Виктор и Мария были близки. И не могли быть вместе по многим причинам, но все эти причины теперь казались глупыми и несущественными. Потому что смерть одного из них сделала эти отношения и вовсе невозможными.
Перестаёшь ли любить человека, когда он умирает? Что делать с теми чувствами, которые всё ещё живы в тебе? Кого Виктор любил сильнее: первую жену, от которой у него были дети, или Марию Грант? С кем в итоге он встретится после смерти и встретится ли? Или это всё ерунда про связи между людьми, которые якобы остаются после смерти? Может, души холодны друг к другу и воспринимают всех как чужаков. И ты остаёшься в вечном, холодном и тёмном одиночестве, наедине со своими страхами...
Юэн ощутил на своих плечах тепло, но не сразу понял, что произошло. Поднял голову. Бернард сидел перед ним на корточках и обеспокоенно смотрел на него. Без куртки. Куртка была на плечах Юэна.
— Ты весь дрожишь, — сказал Бернард. — Тебе совсем не легчает?
— Нет, — выдохнул Юэн и прокашлялся. Голос начал садиться. — В смысле нет, потихоньку прихожу в норму, — он ухватился за края куртки, прислонился к воротнику щекой, сделал глубокий вдох. Вобрал в себя запах, который сложно охарактеризовать словами — пахло Бернардом. Его куртка согревала, унимая дрожь и вытесняя чёрные мысли из головы. — Интересно, с Виктором всё в порядке?
— Я слышал, как заработал лифт, — сказал Бернард. — Посидишь тут один? Я быстро.
Юэн только кивнул, продолжая прижиматься щекой к воротнику куртки. Бернард ушёл. Чёрные мысли всё ещё витали в голове и вызывали приступы тошноты. Юэн стал вспоминать какую-нибудь жизнерадостную песню. Свою или чужую. Сейчас было не важно. Главное переключиться.
Через несколько минут мелодичных мычаний Юэн приподнял руку и посмотрел на неё. У него получилось. Получилось совладать с сильным приступом панической атаки. Хотя колени и руки до сих пор дрожали. Но всё же его отпустило. Свежий воздух, открытое пространство. Никакого запаха воска и псины. Никаких запахов «морга». Никакого холода. Тепло от куртки Берни. И его запах.
Вскоре дверь за спиной скрипнула.
Бернард спустился с крыльца, поникший и растерянный. У Юэна сердце ухнуло в самый желудок. Он боялся услышать плохие новости о старике.
Берн уселся рядом с ним на влажную ступеньку.
— Ты как? — спросил он.
— Я? — удивился Юэн. — Н-нормально. Как Виктор?
— Держится.
— Нам стоит остаться и присмотреть за ним?
— Он сказал, чтобы мы уезжали.
Юэн нахмурился.
— Кто будет заниматься похоронами? Он?
— Нет.
— Неужели ты?
— Нет. Он договорился с другим... гробовщиком. От нас требовалось только помочь спустить в подвал Марию и так кое-что по мелочи, что мне поручил Виктор.
Бернард поднялся. Посмотрел в хмурое небо и протянул Юэну руку.
— Нам лучше поехать домой, — сказал он.
Юэн принял его помощь. Поднялся с крыльца, пошатнулся, но равновесие удержал.
— Раз мы сделали, всё что могли, тогда поехали.
***
Бернард навёл крепкий успокоительный чай.
— Так странно получается, да? — с хрипом размышлял Юэн, проводя пальцем по ободку чашки. — Мария появлялась на всех похоронах в городе, а теперь вот её собственные похороны будут последними, на которых она появится.
Бернард только тяжело вздохнул, смотря в свою чашку.
— До меня только сейчас дошло, — захрипел Юэн и постучал себя по груди, чтобы хоть как-то прогнать хрипоту, но голос его сел и говорить было тяжело, — что они с Виктором виделись почти на каждых похоронах в городе. Теперь, наверное, и призрак её дочки исчезнет из бассейна...
— Наверное, именно это Злата имела в виду.
— Мы умираем по-настоящему, когда умирает последний человек, который нас помнит, — горько усмехнулся Юэн.
Вымыв чашку, он подошёл к сидевшему за столом Бернарду, запустил пальцы ему в волосы и прижался губами к макушке.
— Спасибо за чай и за... всё остальное, — хрипло прошептал он.
Бернард молча рукой обвил его за пояс и прижал к себе. Она простояли так пару минут, просто поглаживая друг друга.
— Пойду приму душ, — сказал Юэн.
— Давай. Я пойду позже. Виктор попросил кое-что сделать.
Юэн долго стоял под душем и смотрел вниз на свои ноги. В затылок и спину больно били горячие струи, а он всё стоял и стоял. В груди было так тяжело, что каждый вдох давался с трудом. Голосовые связки болели так, будто он выступил на пяти концертах подряд. Глаза слипались. Перетруженные от приступа панической атаки мышцы расслаблялись и ныли, как после интенсивной тренировки, и тело казалось ватным. Юэн коснулся покрасневшего шрама и провёл по нему подушечками пальцев.
«Если я остался жив, — подумал он, — значит, ничто уже не должно меня остановить».
Когда Юэн вернулся из душа, обтирая влажные волосы полотенцем, он обнаружил Бернарда сидящим на полу у основания кровати в окружении нескольких коробок. Он перебирал снимки. Юэн повесил полотенце на шею и присел на корточки, взяв несколько фотографий, которые Бернард отложил в отдельную стопку.
Сначала он не совсем понял, в чём суть отобранных фотографий: везде было много людей. Но потом он заметил, что на каждой фотографии присутствует Мария Грант. Вот она сидит в библиотеке в лектории в третьем ряду, на самом крайнем месте. Вот она в парке среди толпы на каком-то городском мероприятии. Вот открытие книжного магазина, где радостный владелец пожимает руку мэру Ньюмену, а Мария стоит в окружении остальных жителей. Иными словами, почти на всех снимках Мария была где-то в толпе. Где-то сбоку. Где-то практически совсем незаметная.
Последней в этой небольшой стопке оказалась фотография, которую они нашли в «Вайтбридже». Вернее это была подправленная её копия, распечатанная на свежей бумаге.
— Что ты хочешь сделать с этими снимками? — спросил Юэн.
— Отдам на похоронах кому-нибудь из её родственников.
— Думаешь, надо?
Бернард пожал плечами.
— Может, кому понадобится.
Юэн присел рядом, прислонившись к основанию кровати. Они вместе перебрали ещё одну коробку, но нашли только две фотографии с Марией. На одной из них она попалась совсем краешком, на другой — более удачно — в первых рядах она хлопала в ладоши и улыбалась с румяными щеками. Такая живая.
— Эту отдам Виктору. Он попросил найти несколько её фотографий.
Среди вещей отца Бернарда удалось найти даже некоторые фотографии из «Вайтбриджа». Одна из них особенно привлекла внимание. Она была сделана будто бы в тот же день, что и фотография, найденная Юэном с Берном во время первого визита в «Вайтбридж», но в другое время и при других обстоятельствах.
На лужайке за домом отдыха собралась компания людей. Не постановочное фото. Кто-то с кем-то разговаривал около мангалов, кто-то раскладывал посуду. Все занимались разными делами, и обстановка казалась непринужденной. За одним из столиков, с самого края, сидели Виктор и Мария. И то, как они влюблённо смотрели друг на друга, говорило яснее любых действий. Бернард положил эту фотографию в отобранную стопку.
Как ни странно, но Мария Грант на снимках вовсе не выглядела одинокой. У неё имелись друзья и знакомые, и люди, которые её уважали и любили. Она была сильным и активным человеком, и жизнь её не казалась прожитой бесцельно, хоть в ней и отсутствовали те фрагменты, которые по логике должны были сделать её полноценной. Да, она потеряла ребёнка и из-за обстоятельств больше родить не смогла. Их отношения с Виктором начали налаживаться слишком поздно и скорее всего остались бы на уровне платонических.
Это были её незаконченные дела, которые такими и должны были остаться. Как недостихи-недопесни, которые строчил Юэн в блокноте. Как недоделанные амулеты и зарисовки, которые оставила после себя Инесс. Как и непроявленные плёнки, которые Бернард нашёл в комнате отца.
— Пойду тоже в душ схожу, — сказал Бернард, когда они закончили перебирать снимки и убрали коробки с прохода.
— Ага.
Юэн походил по комнате из угла в угол. Выключил основной свет и оставил только светильник на тумбочке. Потом, даже не переодеваясь в спальное, лёг на кровать поверх покрывала и уткнулся лицом в подушку.
Казалось, этот день никогда не закончится.
Вскоре вернулся Бернард. Он лёг рядом, тоже поверх покрывала, и выключил лампу. Юэн молча подполз к нему и положил голову ему на плечо. Берн так же молча обнял его в ответ и погладил спину.
Вопреки ожиданиям, уснуть не удалось. Они долго лежали в полном молчании, просто греясь тёплом друг друга. В какой-то момент Бернард заворочался и, приподнявшись, сел на край кровати.
— Берн? — настороженно шепнул Юэн, смотря на его тёмный неподвижный силуэт. Внутри начала зарождаться тревога.
Он уже открыл было рот, но Бернард поднялся с кровати.
— Хочу сделать кое-что.
***
— Уверен? — переспросил Юэн, когда Бернард занёс пакет над бочкой.
— Да.
Бернард высыпал в огонь несколько плёнок. Послышался характерный треск, с которым пламя принялось их пожирать.
— Это непростое решение, но, полагаю, взвешенное...
— Более чем, — ответил Берн, смотря в бочку. В его глазах отражались проблески пламени. — Поначалу я думал, что это дело, которое я должен закончить за отца. Проявить все его плёнки, посетить все места, где он был. На какой-то период это помогло мне его понять, — он поднял на Юэна короткий взгляд и снова посмотрел на огонь, — но... чем дальше, тем сильнее я осознавал, что будет лучше им так и остаться его непроявленными плёнками. Его незаконченным делом. К тому же многие снимки — однотипные кадры и кое-что остальное — просто отражение сложного периода в жизни. Рассудок его явно был... не в полном порядке тогда, после смерти моей матери. Не хочу перенимать это от него. Поэтому, — он занёс над бочкой пакет и высыпал ещё несколько плёнок, — пусть это уйдёт с ним. Что бы там на них ни было.
Приподняв подбородок, Юэн тяжело вздохнул.
— Понимаю. То есть, не в том смысле понимаю, что сталкивался с чем-то подобным, а в том, что понимаю тебя и твоё решение, — сдавленно и с хрипом сказал он.
— Да.
Ещё несколько минут они стояли в полном молчании и смотрели на языки пламени. От бочки веяло жаром. Снова тяжело вздохнув, Юэн медленно попятился и опустился на крыльцо. Бернард, закинув оставшиеся плёнки, вскоре сел на ступеньку рядом и обнял его.
— Не знаю, смогу ли заснуть сегодня, — прошептал Юэн.
— Тоже не знаю. Совсем нет сна.
— Ну, можем проболтать всю ночь, а на утро встанем как зомби, — усмехнулся Юэн.
— С твоим голосом сейчас только болтать.
— Да и ладно, — захрипел Юэн и прокашлялся. — Быстро восстановится.
Он поднял взгляд. Над их головами покачивался ловец снов, который они как-то сделали с Берном вместе. Три толстых веточки, сложенные треугольником. А в хаотическом паутинном узоре со смещённым центром в свете уличной лампы поблёскивали синие и зелёные бусины. Он опустил голову и встретился с Берном взглядом. Зелёные глаза смотрели с долей грусти.
Бернард прислонил ладонь к его щеке, провёл большим пальцем над бровью, где мог остаться шрам, но его там не было. Юэн уже привычным жестом обвил пальцами его запястье. Они соприкоснулись лбами, и Юэн ощутил, что сердце у него стучит так сильно, будто подобная близость происходила между ними впервые. Бернард мягко и уверенно коснулся его губ, и Юэн так же мягко и уверенно ему ответил, сильнее стиснув пальцами его запястье.
Сколько ещё будет таких моментов, пока тёплые губы одного не накроют в прощальном поцелуе мёртвые губы другого? Один или миллион — неважно. Потому что чем сильнее цепляешься, тем стремительнее оно ускользает. Как медленно испаряющийся образ из сна по пробуждении. Всё когда-нибудь заканчивается. Будущего не существует. Прошлое — зыбко. Есть только настоящее. Здесь и сейчас.
Они вновь соприкоснулись лбами. Не было смысла что-либо друг другу говорить, однако у Юэна в голове слова сами собой складывались в строчки. И, уложив голову Бернарду на плечо, он начал делать то, что помогало ему выражать эмоции, — петь. Севшим голосом с хрипотой.
«Ощути страх на вкус
И в огонь, и в воду,
Останься, просто останься
Со мной
Утешение и надежда,
Вдохновение и смысл,
Маяк, который светит даже днём
Ты один знаешь,
Что волки у порога
Ждут, чтобы растерзать меня
И ты готов прогнать их
А я уже готов их встретить
Меня затягивает тьма
И в ней иду на голос твой,
Я вижу тебя,
Я держусь за тебя,
Я чувствую, что ты рядом
Свет в маяке не погаснет
Раздели дыхание мыслей
И вдох, и выдох
Останься, просто останься
Со мной»
Бочка у основания раскалилась пятнами докрасна. Юэн прикрыл веки и плотнее прижался к Бернарду, напевая под нос мотив недавно спетой песни. Голосовые связки напрягались и болели, но он всё равно продолжал.
— Красиво, да? — прошептал бархатистый голос, похожий на шелест летней листвы.
Юэн открыл глаза и увидел, как с тёмного неба медленно-медленно крупными и пушистыми хлопьями падал снег.
«Когда меня оплетут
Мои личные сумерки,
И рухнет крепость,
Которую я так долго возводил,
Ничего не будет,
Кроме сегодня,
Страхи выжгут всё,
И пепел внутри меня
Смоет дождь,
Просто скажи, что останешься
Со мной».
— Чёрт, — прохрипел Юэн. — Я как радио с помехами, или как радиостанция, вещающая откуда-нибудь из болота или пропасти.
— Но ещё в состоянии работать, — усмехнулся Бернард. Юэн устало улыбнулся и упёрся лбом ему в плечо. — Мы так и не поели. Будешь поджаренные тосты с сыром?
Юэн снова посмотрел на медленно падающий хлопьями снег. В бочке, потрескивая, догорали остатки плёнок, а в остальном было так тихо, будто весь мир уснул.
— Не откажусь.