(Не) чистая сила

Ада.

В пустом кабинете с одиноким потрёпанным жизнью диваном, обшарпанным столом и продавленными стульями, я сижу уже несколько часов. Один допрос сменяется другим, давление и угрозы перемежаются с уговорами и пустыми попытками воззвать к остаткам моей совести – бесполезно. Я ничего не видела, и не в курсе, кто вчера ночью напал на Дедова в собственной квартире. Мало ли: завалил какого-нибудь студентика, тот отправился топтать армейские сапоги в наши нелёгкие времена и обозлился не на шутку.

Они знают, что это сделала я, я знаю, что подтверждения моей причастности нет, и каждая сторона пытается доказать свою правду. Бессмысленное перетягивание каната. Себя я не сдам.

Чувствую усталость и раздражение от переизбытка общения с охотниками, но они не спешат прекращать играть в плохих полицейских. А когда к допросу с пристрастием присоединяется сам главный, моё настроение и вовсе летит на дно пропасти. Ну сколько можно?

- Девочка, - начинает начальник начальников, поигрывая дорогущим перстнем на безымянном пальце, - тебе самой не надоело это упорство? Ты же понимаешь: тебя видели у дома Василия Степановича.

- Правда? – открыто усмехаюсь.

Я уже несколько дней ночую у Влада, однако его соседи видят, что к нему каждую ночь ходят разные девушки. Вчера, например, была рыжая с кудряшками в зелёной шапке, а позавчера – высокая длинноногая блондинка.

- И видеонаблюдение совершенно случайно вышло из строя перед самым возвращением Василия Степановича домой? Какое занимательное совпадение!

- Технике нельзя на сто процентов доверять. Стоит всего лишь отключить электричество...

- Хм... Значит, будешь продолжать держать нас за дураков? Очень недальновидно!

Как бы мне хотелось сейчас влезть в твою голову, старый ты недомерок! Но не могу! Не могу, чёрт меня раздери! В отличие от твоего брата...

Перевожу взор на хмурого профессора, не проронившего с момента появления начальства ни слова.

- Василий Степанович, сколько студентов из-за вас не сдали сессию? Может, вы не там ищите врагов?

Дед озадаченно смотрит на меня, трёт пластырь за ухом и заявляет:

- Почерк слишком красивый для простых студентов.

- Надо же! А из-под моей руки всегда выходили каракули.

Дед старший начинает заметно злиться, его ноздри раздуваются парашютами. Он с силой бьёт ладонью по столу, отчего Марина подпрыгивает на стуле, но тут же возвращает на лицо маску хищницы с кроваво-красными губами и надменным лисьим взглядом. Профессор продолжает пребывать в отстранённо-страдальческом состоянии, что на него не очень похоже. А я гляжу на эту шайку и устало выдыхаю:

- Девять...

Троица переглядывается, охранники за спинами охотников – тоже.

- Что это значит? – вопрошает главный, недовольно скривившись.

- Ничего. Я бываю странной иногда. Послушайте: вам ведь нужно, чтобы я завтра сделала всё, как вы хотите? Я сделаю. Мне проблемы не нужны, у меня же нет выбора. Завтра сложный день. Для всех.

- Хорошо, - сдаётся охотничий босс. – Но не забывай: вздумаешь с нами играть, и разговор перейдёт в другую плоскость. Тебе она очень не понравится!

Он поднимается, тяжело вздыхает и, добавив угрожающее: «Не подставляй своих родных», идёт к выходу. Дед с мегерой следуют его примеру. Я тоже пытаюсь подняться и наконец размять затекшие ноги, но меня прижимает к стулу один из охранников.

- Ах да! – с напускной задумчивостью вещает главный, глядя сквозь меня. – Ты остаешься здесь. До завтра. Подумаешь о своём поведении, настроишься на сложный для нас всех день. – Он оборачивается к своей довольно лыбящейся любовнице. – Марина, распорядись насчет ужина и всего остального.

Я равнодушно пожимаю плечами. Тоже мне наказание... А когда за последним охранником закрывается дверь (боятся, твари, не рискуют оставлять со мной своих шестёрок), выдыхаю им вслед:

- Вас девять.

Минуты ползут настолько медленно, что я не очень понимаю, какое сейчас время суток. Телефон у меня само собой отняли, из развлечений в этой коморке - только разглядывание царапин на столе и расширение пальцами дырочек в диванной обивке, но и они порядком достали за энное количество часов.

Суббота подкрадывается всё ближе, и в душе узкой червоточиной выгрызает ходы противная тревога. Никогда ещё мне не приходилось воздействовать на такое количество людей сразу и внушать им то, чего я сама не желаю. По сути, идти против собственной воли. Кроме того, доступа к камням главного у меня до сих пор нет. Его голова укрыта мощной защитой, пробиться через которую я не могу. А потому, страх не справиться, поддаться требованиям охотников и потерять себя разрастается с каждым сердечным ударом, с каждым глубоким вдохом.

Мысленно зову Ольгу, она является сразу. Теперь у нас такая тесная связь с нею, с родом, со знаниями предков, оплетённая силой дара, что достаточно подумать, попросить... и это вселяет надежду.

Ольга молчит, загадочно улыбается, в глазах тёплое фиолетовое сияние. От неё плотными волнами исходит жгучая уверенность, отчего стук моего сердца постепенно выравнивается, и вскоре я успокаиваюсь. Мысли о завтрашнем дне больше не кажутся чем-то запредельным и разрушительным, теперь это мой путь к свободе, моя битва. И не только моя...

- Не пропусти знак, - говорит призрак, и растворяется в полумраке помещения с мягкой улыбкой на худощавом лице.

- Легко сказать, - шепчу я вслед видению, сворачиваюсь клубочком на диване и мгновенно вырубаюсь.

***

Солнце жутко слепит, просто до жжения в глазах. Влажный воздух мешает сделать полноценный вдох. Я на сцене, в гуще событий, в толпе чужих людей, в центре лжи и порока – там, где хотела бы находиться меньше всего на свете. А я и забыла, насколько сильно ненавижу шумные собрания и всё, с ними связанное, как плохо мне в месиве чужих энергий и эмоций. Ненавистная суббота во всей своей кошмарной красе.

Я смотрю на раздухарённых охотников, стоящих плечом к плечу, с самодовольными оскалами на лицах, и просто пытаюсь дышать. Вдох – выдох – взгляд в толпу – яркая вспышка – карусель из чужих масок – новый вдох. Как же я справлюсь?

Кандидат от партии главного внезапно – Дед. Иметь в законодательном собрании региона своего человека – означает подмять под охотников весь край. Отлично придумано! Профессор гордо, с чувством вещает со сцены о прекрасном будущем и райских кущах, которые станут доступны людям буквально через секунду после крохотной отметки – галочки в бюллетене. Его пламенная речь кажется мне ещё более нудной, чем лекции в универе, и от этого к горлу подступает противный ком. Каждое слово Деда нужно делить минимум на десять, но он бессовестно уверен в каждой букве. И если сегодня всё пойдёт по их плану... уже завтра я покину этот город. Уеду далеко-далеко от дорогих сердцу людей, которых едва обрела, от возможности сходить на могилы к брату и бабушке, на любимую заброшку, побродить по знакомым улицам с наушником в ухе и глядеть в темные окна под звуки готики. Это буду уже не я. Не та я. Чужая, потерянная, снова одинокая... рабыня.

Чемодан собран, родители предупреждены о срочном переезде единственной дочери в столицу. Новость восприняли спокойно благодаря моему внушению. А что ещё я могла сделать?

Прошедшая ночь на неудобном диване вымотала меня внезапными пробуждениями и провалами, назойливыми мыслями, приправленными щедрой дозой сомнений. Как не пыталась я звать Ольгу, она больше не пришла. И приближающееся утро с каждой секундой казалось всё более ужасной катастрофой. Если я не смогу пробить защиту главного – всё бесполезно...

А толпа ликует, особо активные личности выкрикивают слова поддержки за всё хорошее и против всего плохого, из колонок по бокам от сцены гремит радостная музыка, праздничная атмосфера властвует над жителями. Меня же скручивает от ощущения беспомощности перед этой стихией, перед моими палачами, перед необходимостью потратить себя на воплощение чужих замыслов. Пульс грохочет в такт рёву колонок. Если всё так – пусть оно уже скорее закончится. Среди тысяч лиц нахожу глазами тёплый серый взгляд, и немного отпускает. Влад улыбается, приветливо машет, и совсем не подозревает, что за его спиной стоят трое, один из которых умеет внушать боль – ту самую, что заставила меня сдаться. Сердце сжимается от неприятного воспоминания. Повторения того кошмара я точно не допущу. Перевожу взгляд на взволнованную Раю, торчащую в толпе, как одинокий цветок среди высокой травы. Она-то здесь зачем? Хотя, знаю... понимаю... Пришла в последний раз посмотреть на него.

Артур стоит в углу сцены, слишком задумчивый по сравнению со своим обычным состоянием. Раю он не видит, а она... глаз с него не сводит. Угораздило же...

- А теперь слово предоставим нашей молодёжи! Тем, кто будет строить новый мир! – пафосно сыплет заготовленными словами в микрофон главный, а я вздрагиваю. Начинается! – Они – наше продолжение, наша опора, наша сила и наши безграничные возможности! Амбициозные, умные, умеющие быстро приспосабливаться к изменениям! Наши дети! Я приглашаю к микрофону Романову Аду – студентку юридического факультета Сибирской государственной юридической академии. Красавицу, умницу и очень грамотную девушку. Ада, прошу!

Я разочарованно жмурюсь – неужели всё? Конец? Мысленно зову Ольгу, бабулю, Павлика – хоть кого-нибудь. Тишина. Они меня бросили в самый трудный момент? Покинули? А я ведь почти поверила, что смогу... Касаюсь взглядом всё так же улыбающегося Влада, и тревога наполняет душу до краёв. Хочется разрыдаться и убежать, наплевав на всё, но я не посмею. И охотники это знают.

Подступившие слёзы обручем сдавливают горло и солью жгут глаза. Делаю шаг, другой. Я не смогу. Не попытаюсь. Я проиграла. Снова тычусь в сознание главного, укрытое бетонной бронёй, бьюсь об неё, как рыба об отмель – ничего. Хищный взор разъедает самоуверенностью, от каждого охотника веет опасностью, пахнет дымом инквизиторского костра. Они закрылись, подготовились, сплелись в одну цепь с толстыми звеньями, разорвать которую невозможно без доступа к самому прочному звену.

Шаг, ещё шаг. Точка невозврата всё ближе, удары сердца гремят барабанным боем. Шаг. Окидываю взглядом шумную толпу – никто из них не догадывается, что он всего лишь насекомое. Я брошу отраву, и каждый понесёт её в свою семью, друзьям, знакомым. Этот яд распространится по городу, по региону, как по большому муравейнику. Неотвратимо. Смертоносно. А потом... Охотникам не составит труда принять любой закон, самый невозможный и противоречивый лишь по щелчку пальцев. Они влезут всюду, в каждый дом, в каждое решение. Они будут не просто участниками управления, они станут властью. А я – лишь инструментом в их руках. Шаг, другой, вот уже микрофон на расстоянии вытянутой руки, и Главный, довольно растянувший в подобии улыбки рот, тоже.

«Сейчас!» - шепчет знакомый голос, я озадаченно озираюсь, внезапная вспышка фотокамеры прямо напротив сцены ослепляет. Ещё шаг, я запинаюсь о провод микрофона и ошарашенно лечу прямо в объятия главному. Успеваю заметить округлившиеся тёмные глаза, пальцы мимолетно касаются кожи за его ухом. Вспышка. Темнота. Алая пелена. Время останавливается, запахи, звуки становятся осязаемыми. Я вижу движение камней под плотной кожей, и представляю, какие они. «Обсидиан, аметист, кровавик» - подтверждает моё вновь обретенное знание голос Ольги. Новая вспышка, слишком яркая и горячая включает другую реальность. Я иду по тёмному пустому коридору, и с каждым шагом передо мной открывается дверь. Одна, другая, следующая. Все. Без исключения. Я слышу голоса, вижу людей, чьи образы часто мелькали в СМИ, знаю, чего они хотят, к чему стремятся, что скрывают. Каждый из них, как на ладони. Вижу таких же жертв, как я. Не все из них живы... Кто-то пытался сопротивляться, у кого-то почти получилось... Вижу Артура, и две тени за его спиной.

- Он слабак. Это не первый его промах.

- Но он много раз проявлял себя в сложных заданиях.

- Однако, самое важное провалил.

- Чего ты хочешь?

- Ну, котик, ты же знаешь: незаменимых нет. А на его место придут лучшие.

- Лучшие – например, такие, как ты?

- Напомнить, кто поймал Аду?

- Какая ты кровожадная!

- Восемь! – выдыхаю уверенно.

Обхватываю двумя руками микрофон, нахожу в немного притихшей толпе серые глаза, и ощущаю, будто в кровь тонкой струёй влили новую порцию силы. Дар внутри расправляет плечи, стряхивает с себя оковы сомнений, поднимается во весь свой исполинский рост и, превращая энергию в слова, льется магией в чужие головы. Он не стучит – вламывается мягко, но уверенно, неизбежно, проходится невидимым ластиком по мыслям и знаниям, по воспоминаниям, по способности узнавать.

Я стираю память о себе, о своей семье и о них самих. Нет больше никаких охотников. И не было никогда. Именно эту правду, как ту самую отраву понесут восемь муравьёв в свой гигантский муравейник, и обнулят дело всей своей жизни.

- Я – пустота, зажатая в ваших ладонях, - говорю твёрдо. - И всё, чего коснется пустота, станет пустотой.

Вдруг кто-то крепко хватает меня за руку. До боли. И испуганно оборачиваюсь, и сердце обрушивается в невесомость. Главный. Он смотрит со злостью, до конца не осознавая, что произошло. В тёмных глазах осколки ненависти и презрения.

- Ты совсем охренела! Ты что несёшь? – рычит главарь. – Уводите её и остальных!

Никто не реагирует.

- Вы оглохли, олухи? Марина, Артур! Игорь! Уводите девчонку, протокол один! Срочно! Вася, ты...

Он подходит к замершему в отрешённом безмолвии брату, не выпуская меня, трясёт его за плечо. Никакой реакции.

- Что ты творишь? – шипит он, и тут же хватается за голову свободной рукой.

Я осторожно выдёргиваю из захвата саднящее запястье, отступаю на шаг и с ужасом наблюдаю, как главу охотников скрючивает от боли. В паре метров от меня стоит парень. Тот самый, что мучил Влада.

- Отойди. Дальше я сам. – заявляет он, и я послушно пячусь.

На площади гробовая тишина. Как и за моей спиной. Люди застыли в ожидании, проглатывая слово за словом, приказ за приказом. Спустя несколько минут по толпе прокатывается неуверенный ропот. Дело сделано. Ядовитая приманка готова к распространению.

Оборачиваюсь на охотников, вижу застывшее лицо Артура и печальный взгляд Раи в ожившей толпе.. и делаю то, что должна.