Глава 1.
[ Работа валялась на Ваттпаде с 2020 года. Решила всё-таки выложить её. ]
Осень. Золотая пора в России. Иногда.
Сейчас это пасмурная, серая и холодная пора. Ветер гоняет рыжую листву по дорогам, дождь непрерывно льёт, заполняя ржавые водостоки.
Холодно. Хочется проснуться, но тот голос... Плавный, переливающийся, то похожий на трель соловья, то свирель, то пастушьи мотивы, что он слушал в детстве.
Рейх, Рейх...
Холодно... холодно, но одеяло на полу.
Рейх, Рейх...нет,ты умер...не ты это...или ты...?
Руки ломит, по лицу от боли текут слёзы.
Рейх, Рейх... Ненавижу...
Руки сжимают покрывало так, что выступают вены.
Где-то в доме слышен голос:
«......а мы начинаем утреннюю разрядку!..»
В холодном поту Союз вскакивает на кровати, глубоко и часто дыша. Руки ломит, слёзы льются, по телу разбегается ледяная дрожь...
Радио...это радио. Просто радио...
Поднявшись на ноги он подошёл к окну. Солнечный свет ударил в глаза, ослепив на мгновение.
Москва уже проснулась. Люди суетились, бегали вдоль дорог по улицам, перепрыгивая лужи и ручейки, пели рабочие песни, смеялись.
"Эти русские никогда не унывают. Поют когда в печали, поют, когда радостны...они воспевают и победы и прова...хотя, провалов у них никогда не было и быть не может. Пожалуй, я был глуп, когда подумал, что смогу их обыграть..." - эти слова от того, кого он так любил и кто сделал ему больнее всех.
-Ха-ха...ха-ха-ха... - всё, что вырвалось из его груди. Глупые смешки боли и криков измученной души.
«Почему...? Почему ты сделал именно так...? Почему ты отпустил мою руку...?»
Потерев замёрзшие предплечья руками он судорожно вздрогнул. Это осенняя хандра или кто-то из прошлого, кто повязан с ним крепкой любовью или ненавистью, кто стал половиной его души, так и не отпустил его и гложет с каждым днём...?
СССР, тихо ступая босыми ногами по холодному полу, прошёл в комнату своих малышей. Все пятнадцать мирно дремали в кроватях. А, нет, одного нету. РСФСР. Где же она, несносная девчонка?
-Папа? Вы чего тут стоите? - тихий голос за спиной заставил испугаться.
-А...? - Союз обернулся. Перед ним стояла старшая дочь, РСФСР, или просто малышка Росся, держа на руках кошку Мурку, что обычно спала в ногах Союза, но сейчас избегает его. -Я...?
-Милый папа, вы пили таблетки сегодня? - Россия отпустила пушистый комок, подошла к отцу и положила ладони ему на щёки.
Союз глядел в её юные глаза своим, непонимающим, или нет, умирающим и едва не плачущим, болезненным, измотанным взглядом. До него с трудом дошло, что хочет от него его дитя.
-Нет...нет...
-Папа, пейте лекарство, иначе не сможете соображать и впадёте в апатичное состояние! - заботливо произнесла дочь, поглаживая отцовские щёки.
Вам наверное показалось, что она общается с ним, как с больным деменцией или Альцгеймером? О, нет, нет. Россия безумно любит отца и заботиться о нём. Она и не думала никогда, что её отец теряет рассудок, нет. Он слишком молод, чтобы сойти с ума.
Ему нужна помощь, он ещё не оправился после войны. Раны едва-едва затянулись, но это ещё не значит, что он полностью смог встать на ноги и оставить далеко позади то, что случилось, хотя и прошло уже ровно 13 лет.
Ночные кошмары до сих пор мучают, заставляя просыпаться посреди ночи и кричать. Кричать, что есть силы, только бы...ах, то уже не важно.
Россия заглянула глубоко в отцовские глаза. Одна таблетка - и с этим состоянием можно попрощаться до следующего утра. Когда-нибудь они не будут ему нужны, но сейчас... сейчас это единственный способ оклиматься.
Она отпустила его и скрылась в кухне. Союз молча смотрел дочери вслед. Когда та вернулась, она протянула отцу бело-жёлтую таблетку и стакан воды.
-Пейте, папа, - лицо её расплылось в улыбке.
Постояв пару мгновений, закрыв сознание глубоко внутри, СССР наконец забрал лекарство и воду, после чего его принял.
-Славно, папа, славно! А теперь идёмте завтракать! - РСФСР взяла тёплую руку, раза в три больше её руки, поцеловала и сжав в своей девичьей ладони потянула голубоглазого за собой.
Россия была единственной, кто общался с отцом на "вы". Нет, они не были далеки, напротив, они были даже слишком близки. Не было не единой недомолвки между ними. Не было ни тайн, ни скрытности, как это обычно бывает у подростков. Девочка полностью доверяла отцу. Кажется, именно это доверие и породило обращение "вы" и "папенька", а иногда и французское "папА", что являлось следствием глубокого уважения.
Хотя частое "папенька" немного настораживало коммуниста, ведь так он сам называл отца. Горячо любимого, строгого, но нежного и ласкового, а после подло преданного им отца.
Лекарство начало действовать и ход бессмысленных мыслей утих. На их место пришли осознанные мысли...
«Э-гей, Совочек! - растянув губы в гаденькой, но приятной улыбочке, показывая острые клыки мальчишка заложил руки за спину и наклонился, заглядывая в глаза коммуниста. -Как дела?»
«Что тебе опять надо, псина ты чёртова?» - этот бесячий ушлёпок неистово раздражал, но сердце старшего рядом с ним колотилось. Бешено колотилось.
«Ну-у-у... - он улёгся на колени голубоглазого. Сине-голубые глазёнки с жёлтыми разводами смотрели на него влюблённым взглядом, спрятанной за подлым характером. -Поцелуй меня!»
«Что?!»
«Поцелуй меня говорю!»
«Ты больной? Девчонки тебя целовать будут!»
«На кой чёрт мне девчонки, когда есть ты?»
«Я..!»
Коммунист не успел договорить: его губы с "Ой, всё самому делать приходится!" накрыли чужие.
«Мгм...~» - СССР не в силах был даже попытаться оттолкнуть парнишку. Чёрт возьми, он готов целоваться с ним вечно! Уж слишком то приятно...
Шустрая рука залезла в длинные словянские патлы и притянула ближе непослушную для него голову.
Ответом на эти действия были объятия.
«Ну, и зачем?» - ласково спросил Союз, целуя любимые губы.
«Потому, что я люблю тебя!..»
Люблю...
Люблю...
Люблю.....
Люблю....
Люблю...
Люблю...
Люблю....
«Бред, бред, чёртов бред, он лгал, всегда лгал! Не было никакой любви! Не было...»
Русский сжал ладонь в кулак.
«Почему...ПОЧЕМУ ТЫ ТОГДА КРИЧАЛ О ЛЮБВИ?! ПОЧЕМУ МОЛИЛ ЦЕЛОВАТЬ?! ПОЧЕМУ ТЫ БЫЛ ЛАСКОВ?!.. ЧТО ТЕБЕ НЕ ХВАТАЛО, СУКА!...» - рыдая орал парень. Орал ему, стоящему перед ним, молчащему парню.
Тот стоял потупив голову так, что чёлка закрыла лицо. Но он не меньше лил слёзы, только закусил губу и язык, чтобы не выпустить крик раскаяния.
Да, он раскаявался в своих грехах. Да, он жалел о том, что сделал больно одному единственному, ставшему пристанищем и тёплой обителью для его души и его самого, его надёжную защиту, его любовь...
Он был слишком эгоистичен. Он думал, что предательство всех и вся, даже своего вечного возлюбленного обернётся выгодой для него. Но сильно ошибся...
«Когда-нибудь не останется никого, кто будет помнить о тебе. Ты никому не нужен. И я останусь единственным, кто будет хранить глубокую любовь к тебе. Я останусь единственным, кто будет помнить о тебе...» - это было последним, что вымолвил Союз перед тем, как стоящий напротив поднял к виску револьвер и плача, с тихим "прощай" выпустил свинец себе в голову.
-Папенька? Всё хорошо? - Россия поставила на стол тарелку с жареной картошкой. Ах, как она ароматно и аппетитно пахла!
-Да, Россия, всё хорошо, - отрезал отец и замолк, приступив к еде.
Девчонка лишь покачала головой, но не проронила больше не слова.
СССР пялился перед собой, иногда пропихивая в рот еду. Мысли путались, как и прежде, но теперь их можно было разобрать. Сердце сжималось от болезненных воспоминаний, и единственной мыслью, что гложила больше всех была о том, что его поступок ранил его.
«Мне обидно...»